Утопия

      Стоя на коленях, Дейдара улыбался, смотрел снизу вверх и в его взгляде смешивались обожание и безумие. Жало, лишенное яда, обвивалось вокруг его талии, удерживало руки за спиной и тянуло вниз к обездвиженным ногам. И пусть путы были надежными, Мастер держал Дейдару за волосы. Возможно, ради эстетики, а, возможно, потому что в таком положении отвешивать пощечины было приятнее и удобнее.       Все чаще Мастер на время их игр сбрасывал личину Хируко и выходил к напарнику сам, что ставило его в выигрышное положение — он изучил все техники, хитрости и приемы Дейдары, в то время как тот не был знаком с возможностями этой куклы. Потому, выиграв бой, Сасори в полной мере наслаждался победой и из всех способов сделать больно он выбрал самый простой. Мастер бил по щекам наотмашь и делал большие зазоры между ударами, давая прочувствовать все оттенки боли. Дейдара перед каждой последующей пощечиной жмурился все более затравлено, а после улыбнулся все с большим усилием. На его щеках без сомнения останутся гематомы, которые уродливыми счел бы кто угодно, кроме них двоих.       После очередного удара Дейдара с вызовом вскинул голову, а по его подбородку сбежала капля крови из разбитой губы. Мастер стер ее большим пальцем и вдруг застыл, упершись в напарника восторженным взглядом. Такой трепет мог бы показаться чем-то необычным со стороны Мастера, если бы Дейдара в кураже игры мог отсечь все оттенки эмоций на кукольном лице.       Глаза Дейдары на фоне свежих следов от побоев буквально светились голубым. Его волосы, обычно поддерживаемые повязкой, сейчас свободно спадали на лицо. Сасори снова провел пальцем по подбородку напарника и его взгляд опять изменился. Дейдара уловил легкую тревожность, которую уже через секунду Сасори подтвердил сам несвойственной для себя нервозностью в движениях. Он повторил движение еще несколько раз.       — В чем дело, Мастер, рука устала? — с издевкой поинтересовался Дейдара в надежде вернуть игру в привычное русло.       — Мы закончили, — резко отозвался Мастер и перестал тянуть волосы. Жало заскользило по телу, возвращаясь на катушку.       — Мастер?.. — Дейдара не сразу понял, что Сасори действительно собрался все остановить и вернуться в Хируко. Но стоило этой мысли только замаячить на границе осознания, как он вскочил и преградил напарнику путь. Не остановили его ни разбитое лицо, ни затекшие после стояния на камнях колени.       — Я хочу побыть один, — бросил Мастер.       — Ну нет, — Дейдара решительно шагнул Сасори навстречу. — Не хочу, чтобы Вы думали, будто можете просто встать и уйти.       Мастер явно не был расположен к разговору, потому просто оттолкнул напарника. Тот перехватил руку и дернул на себя, вовлекая в драку.       — Вы никуда не пойдете, пока мы не поговорим!       Они сцепились, но совсем не как шиноби, безыскусно и просто, как бывает, когда два человека в пылу ссоры решают извалять друг друга в грязи. Сасори молча, Дейдара с криками и обвинениями.       Разумеется, он первым выбился из сил, но и Сасори, лежа на земле рядом с напарником, как будто остыл.       — Сасори… — тихо позвал Дейдара, подкатываясь под бок, так просто, словно они и не дрались пару минут назад.       — Что еще ты от меня хочешь?       — Вы и сами знаете, — Дейдара лег виском на плечо напарника, неловко обнял поперек груди, задевая запястьем печать.       Сасори еще недолго сохранял молчание, прежде чем приобнять напарника в ответ и начать говорить, поначалу растерянно, но с каждым словом становясь все тверже.       — Я впервые задумался о том, насколько эфемерна наша связь. Понимаю, почему тебя это не беспокоит, это же твоя любимая красота мгновения. Вот только для меня это все слишком мимолетно. Я помню каждый раз, когда мы с тобой были вместе, но эти воспоминания не приносят мне ни радости, ни удовлетворения, ведь я знаю, что никогда не смогу пережить их заново.       Дейдара вздохнул, прижался к Сасори теснее и долго молчал, размышляя над услышанным.       — Вам не нужно переживать их снова, — бросил он даже с легкой брезгливостью. — Они имеют ценность только здесь и сейчас. Зачем держаться за старые воспоминания, когда Вы можете пережить нечто новое?       — Я никогда этого не пойму.       Улыбнувшись, Дейдара приподнялся так, чтобы видеть лицо своего Мастера.       — Как и я не пойму другого. Вы можете спрятать под стекло эстетику, но Вы не спрячете туда чувства, что испытали, впервые ее увидев.       Сасори не ответил и тогда Дейдара склонился над ним.       — Постарайтесь это хорошо запомнить, Мастер, — прошептал он и коснулся своими горячими перепачканными кровью губами гладких и безжизненных губ Сасори. Телом тот ничего не почувствовал, но всеми силами постарался представить.

***

      С той ночи приходит около месяца. Большую часть времени Дейдара с Тоби кочуют между убежищами, время от времени получая мелкие миссии. Дейдаре не становится легче, он не успокаивается, но привыкает. К усталости, к бессоннице, к Тоби и идущему с ним рука об руку раздражении. Рядом с ним можно жить, с ним в команде можно работать, с ним можно делить постель. Большего Дейдара не ждет.       Зато свою хватку ослабляет творческий кризис. Дейдара не дышит искусством как раньше, вдохновение накрывает через раз, но все же он находит в себе силы творить и даже получать от этого удовлетворение. Не всегда успешно, но на такие случаи у него есть Тоби.       Возвращаясь к нему после неудачных тренировок, Дейдара может ничего не говорить, просто молча раздеться. Он, несмотря на предложения внести хоть какое-то разнообразие, упорно продолжает принимать ту же позу, что и в первый раз. Так можно не показывать свое лицо, можно поменьше соприкасаться телами, можно не думать, под кого лег. После он почти сразу засыпает, уже не чувствуя отвращения от чужого следа на теле. Тоби много ноет о том, что семпай просто им пользуется, но продолжает подыгрывать.       Иногда Тоби исчезает, на пару часов или даже дней. Дейдара всегда замечает это, но говорит себе, что рад отдыху от назойливого напарника. По возвращению Тоби не старается придумать хоть сколько-нибудь убедительную причину своего отсутствия. Дейдара, впрочем, и не требует этого, как больше не требует рассказать о прошлом, показать лицо или объяснить, зачем такой олух понадобился в Акацки. Не в тех они отношениях, чтобы это было уместно.       — Семпай-семпай, смотрите! — вбежав в комнату, Тоби вываливает из плаща к ногам Дейдары дюжину красных яблок.       Его появление, как и способ завязать беседу как всегда неожиданны, потому Дейдара даже не удивляется. С другой стороны, их запасы провианта вышли еще вчера, а это значило, что стоит или пополнить их или отправиться в путь. Второй вариант нравится Дейдаре куда меньше. Убежище, что они облюбовали в этот раз, находится на скалах Страны Земли у берега моря, а в нескольких километрах от него раскинулся небольшой остров с руинами заброшенной деревни, все вместе — прекрасный полигон для занятий искусством и оттачивания своих техник. Как финальный штрих не так далеко Дейдара обнаружил залежи вполне сносной глины. Потому яблоки его радуют, буквально означая — «мы останемся».       — Где ты это взял? — Дейдара поднимает одно из них с пола и, протерев футболкой, надкусывает. Сладкое.       — У Тоби много талантов. Вкусно?       — Вполне.       Явно довольный ответом, Тоби тоже берет яблоко и, устроившись на полу спиной к напарнику, сдвигает маску. Эти его выходки тоже стали рутиной. Он многократно говорил, что уродлив, что птицы склевали его лицо, что стесняется родинки на носу, что от его красоты люди сходят с ума… Дейдаре даже неинтересно, что напарник придумает в этот раз, потому он не провоцирует.       — Семпай, вам нравится здесь? — вдруг спрашивает Тоби. Без маски его голос звучит немного иначе.       — А? — вопрос неожиданно смущает. — Это просто убежище…       — Ясно. Просто мне показалось, что вам здесь стало лучше.       Дейдара упирается подозрительным взглядом в затылок напарника. У него слишком много вопросов, но не один из них не удается обратить в форму слов.       — Пока нет миссий, нам совсем необязательно уходить.       — Да мне все равно, — отвечает Дейдара с напускным безразличием и предусмотрительно затыкает себя куском яблока.       — Мне тоже, — Тоби пожимает плечами и оборачивается к напарнику, попутно опуская на лицо маску. На долю мгновения Дейдара видит бледную, покрытую шрамами щеку и кончик носа. Это зрелище настолько поражает, что он замирает с широко открытыми глазами. — Семпай? Семпай, вы чего? Вы призрака увидели? — Тоби подрывается, испуганно вертит головой, прежде чем забиться напарнику за спину. — Семпаай, мне страшно!       — Придурок! — зажав яблоко в зубах, Дейдара за шиворот скидывает Тоби с кровати на пол.       — Семпай, — тянет тот, — вы такой жестокий и холодный!       Здесь действительно хорошо, что до вопроса Тоби Дейдара чувствовал, но не замечал. Самые очевидные причины таких перемен доводят до зубного скрежета прозаичной наивностью, но, наступая на горло своей гордости, Дейдара не может их отрицать. Среди таких же скал он вырос, среди них начинал свой путь и среди них же оттачивал мастерство. Здесь даже воздух пахнет его детскими мечтами и чаяниями.       Размышляя об этом вместо запланированной тренировки, Дейдара снимает сандали и ступает босыми ногами на камни. В детстве, еще до академии, он закалял волю такими прогулками, бывало, резал и сбивал ноги до крови, но продолжал идти. Куроцучи никогда этого не понимала, и поэтому — Дейдара улыбается — ее больше нет рядом.       Он переносит вес с одной ноги на другую, легко бьет пяткой о землю и с удовольствием понимает, что ничего не чувствует. Это осознание вдохновляет настолько, что Дейдара, забыв свою обувь, немедленно же бросается творить.       В убежище он возвращается уже в утренних сумерках. У него глина на плаще, пальцах и даже щеках, хвост совсем растрепался, а в глазах — безумие и восторг. Его ноги подгибаются, а чакры мало, как после хорошего боя, но он совершенно не чувствует усталости.       Тоби спит калачиком в окружении разбросанных по кровати яблок, но просыпается, стоит плащу Дейдары упасть с плеч на пол.       — Семпай?.. — бормочет он сонно, но стихает, когда напарник усаживается на него верхом.       Движения Дейдары резкие и торопливые. Он стаскивает с Тоби левую перчатку, переплетает пальцы, лижет ладонь и вкус у нее контрастно соленый по сравнению с глиной. Но это кажется недостаточным, потому Дейдара наклоняется и, не успев удивиться собственной наглости, толкает маску вверх. Та поддается, но Тоби реагирует молниеносно — перехватывает запястье напарника и безапелляционно отстраняет от себя.       — Не стоит, семпай.       Дейдара рывком распрямляет спину.       — Да сколько можно?! — не справившись со злостью, он бьет Тоби кулаком в солнечное сплетение и тот сгибается от боли. — Я хочу хоть раз тебя поцеловать!       Отдышавшись после удара, Тоби твердо кладет ладонь на затылок напарника.       — Будет по-вашему, Дейдара-семпай, — говорит он хрипло и второй рукой стаскивает протектор напарника со лба на глаза. — Вы мне верите?       — Да, — без сомнений врет Дейдара.       Тоби делает паузу, а затем рывком притягивает напарника к себе так тесно, что их щеки соприкасаются — он действительно снял маску.       — Тогда поверьте: если вы увидите мое лицо — мне придется вас убить, — его губы движутся совсем рядом с ухом, а дыхание обжигает кожу. Дейдара сглатывает, кивает и получает то, чего так хотел.       У Тоби мягкие губы, горячий язык и вкус яблок во рту. Он не просто целует, почти кусает, и это очень хорошо.       Дейдара держит глаза закрытыми, даже не пытаясь подглядывать. Но ему и не нужно смотреть — у Дейдары руки скульптора, которые видят не меньше, чем глаза. Зажав лицо напарника в ладонях, Дейдара узнает, что шрамы у Тоби только справа, что он молод, что у него резкая челюсть и твердые скулы.       На этот раз ему позволено больше обычного, чем Дейдара охотно пользуется: стаскивает с напарника кофту, трогает и кусает его торс — вся правая половина изуродована и сильно отличается от левой наощупь и на вкус. Это интересно и совсем не противно.       Тоби наматывает волосы Дейдары на кулак и тянет, сначала несильно, а затем одним рывком скидывает с кровати. Тот успевает сгруппироваться, но все равно при падении царапает локоть. Тяжелый удар ногой в спину прибивает его к полу. Упершись коленом между лопаток Дейдары, Тоби опускается рядом, спрашивает низко и хрипло:       — Надеюсь, в этот раз вам не скучно, Дейдара-семпай.       — Не обольщайся.       Тоби снова тянет за волосы, до хруста в шее.       — Вы сами этого хотели.       Дейдара просыпается один и никак не может вспомнить, заснул он или потерял сознание и в какой момент это произошло. Его колени и спина стерты о каменный пол, а на теле почти нет мест чистых от гематом, царапин и отметин. Тоби бил Дейдару, кусал, валял по полу, драл за волосы, иногда прерываясь на секс. Постепенно привыкнув ориентироваться на ощупь, Дейдара начал отвечать ему тем же. Обезумев от похоти и ярости, они сцепились на полу как животные.       С заметным трудом Дейдара встает с кровати, накидывает плащ и, взяв яблоко, отправляется на поиски напарника. В очевидных местах того не оказывается, но Дейдара не сдается, разве что в его движениях появляются беспокойство и поспешность. Он обходит все убежище, постепенно срываясь на бег, проверяя помещение за помещением, пока не оказывается на улице. Привычная мысль о внезапных отлучках Тоби сейчас доводит до отчаяния. Возвращаясь ни с чем, Дейдара неожиданно даже для себя разбивает кулак о каменный свод арки у входа.       Оставляя за собой дорожку из редких капель крови, он уходит в комнату и ложится обратно на кровать.       Дейдара совершенно не чувствует ход времени, смотрит в потолок, как и всегда, не пытаясь осознать собственные же мысли. Образы произошедшего между ним и Тоби все ярче рисуются в голове и чем дольше и детальнее — тем сложнее принять реальность своих воспоминаний. Он бессовестно раздвигал ноги, ласкал член Тоби тремя языками, вставлял в себя пальцы. Он рычал и скулил. Он позволял делать с собой все.       Это пугает, но Дейдара тут же напоминает себе, что сам этого хотел. Иначе, ему не могло быть настолько хорошо. Как никогда и ни с кем раньше. Ведь так?..       Дейдара резко встает. Собрав свою одежду с пола, он идет мыться, а после осторожно обрабатывает каждую рану. Вернувшись в комнату, он собирает яблоки и складывает их аккуратной пирамидкой. Закончив с этим, перебирает свои немногочисленные пожитки, а когда других дел не остается, проходится по убежищу и закрывает все двери.       Дейдара не может сказать, сколько времени потратил на все, но к концу всех его мытарств, Тоби не возвращается. Время по-прежнему неопределимо и, не выдержав его тяжести, Дейдара садится на пол, откидывается спиной на кровать и смотрит в потолок.       — Сасори, — зовет он, — я больше не могу, это мой предел, — но никто не отвечает.

***

      Мастер расположился в дальней части пещеры в окружении инструментов и деталей разобранной куклы. Он работал уже несколько часов без перерывов, погрузившись в сосредоточенное молчание. Его перфекционизм и рвение постоянно переосмыслять и улучшать свои старые работы одновременно удивляли и смешили Дейдару. Нежные чувства к Сасори как к своему Мастеру и уважение к нему как к художнику не прибавляли понимания его концепции и не отдаляли ни на шаг от собственных принципов.       Лежа на плаще рядом с импровизированной мастерской, он лениво наблюдал за работой Мастера, особенно за руками. Тот управлялся со всем ловко и быстро, потому Дейдара сначала даже не поверил, когда резак соскочил и впился в подушечку указательного пальца. Никак не выразив досаду по этому поводу, Сасори оценил полученный ущерб, срезал получившуюся зазубрину и принялся стачивать неровные края. Дейдара знал, что Мастеру не больно, но вид затирания пальца о шкурку все равно представлялся чем-то неприятным.       — Мастер Сасори, — позвал он.       — Чего тебе?       — Вы совсем ничего не чувствуете?       — Конечно же, нет.       Дейдара помолчал, поразмыслил немного над ответом и подполз чуть ближе.       — А не в физическом смысле?       — К чему ты спрашиваешь? — впервые за несколько часов Сасори поднял взгляд на напарника. Отблеск костра на долю секунды мелькнул в его стеклянных глазах. Мастер продолжил с явным сарказмом. — Неужели хочешь поговорить о наших отношениях?       Дейдара усмехнулся.       — Какое громкое слово.       Сасори не ответил, вернулся к работе, неспешно заканчивая ремонт собственного пальца. Дейдара растянулся на плаще, не удовлетворившись отсутствием ответа, а потому лениво размышляя с какой еще стороны подойти к вопросу.       — Если тебя это так волнует, — заговорил Мастер, когда напарник уже и не надеется на ответ, — знай, что ты и то, что между нами происходит, многое для меня значит.       Дейдара подался вперед, внимательно вглядываясь в лицо Сасори, и уточнил полушепотом.       — Вы любите меня?       Мастер нахмурился, помолчал, прежде чем прямо и резко посмотреть в ответ.       — Никогда об этом не задумывался, — коротко сообщил Сасори и вернулся к своим делам.       Еще с десяток секунд Дейдара, сохраняя напряженную позу, смотрел на Мастера в ожидании ответного вопроса. Он давно хотел сказать «да», просто ждал удачного случая. Но теперь слова Мастера вместе с отсутствием взаимного интереса сделали весь этот разговор из важного жалким и нелепым.       Злое чувство стыда кольнуло между ребрами. Мысленно выругав себя за недостойную шиноби наивность, Дейдара отвернулся от Сасори с его мастерской и незаметно прижал ладонь к губам.