Локи: Назад в будущее

      Джессика ушла к себе и даже заперла дверь; Локи тоже спокойно лёг спать в своей комнате, следуя обещанию. О’Брайен никак не могла заснуть: она вертелась в кровати, то накрываясь, то сбрасывая одеяло, и без конца прокручивая в голове события дня. Наконец она не выдержала и выскочила из душившей её комнаты на веранду, на лёгкий солёный ветерок, приятно ласкающий лицо, и успокаивающий мерный шум волн, и написала Клинту отчаянную смс.       Соколиный Глаз, глянув на пикнувший телефон, со стоном вылез из постели и, чтобы не будить домашних разговором, чертыхаясь, вышел на крыльцо, погружённое в ночное спокойствие и стрёкот цикад:       — Привет, детка, ну что случилось, а? Вы так и не помирились?       — Да нет, мы как раз помирились, — её немного передёрнуло от обращения.       Клинт, заметив напряжение собеседницы, пояснил, машинально оглядываясь по сторонам и садясь на ступени:       — Я из дома, так что давай без имён и деталей. Просто ты и я.       Джесс сидела на диванчике, поджав колени к груди, и обхватив их рукой. Она тихо сказала:       — Хорошо, Клинт. Я хочу посоветоваться. Ты знаешь, о ком я, — Бартон хмыкнул. — Помнишь, он у нас в начале был такой нервный, а потом успокоился?       — Ну да, — Соколиный глаз гордился этим преображением своего подопечного.       — Оказывается, это старший брат подмешал ему успокоительное, — горестно сообщила О’Брайен.       — А, вот в чём дело… — нахмурился Бартон. — Это плохо. Значит, он теперь стал опять как в начале?       — Ага, — Джесс встала и заходила по веранде, помогая себе руками. — Сейчас он поспокойнее, я его уговорила что-то попринимать, но он согласился только на десять дней. А потом опять начнётся, — она пригладила волосы, пытаясь успокоиться. — Я пробовала с ним поговорить об этих его воспоминаниях, но он видишь как, либо молчит, либо сразу обижается, злится. Раньше так не было! — она опять обхватила себя рукой, стараясь не волноваться.       — Ну и забей. Живите так? — спокойно предложил Клинт, постукивая сорванным колоском по крыльцу.       Джессика даже мысли такой не допускала:       — Что ты, когда без таблеток, он как сумасшедший, то на людей бросается, то злится, то ему плохо, то кошмары, это нельзя так оставить… Я тогда сама тут повешусь с ним, — драматично закончила она.       — Ты должна быть стрессоустойчива. Других в Башню не берём, — мягко пожурил Соколиный Глаз.       — Я могу многое выдержать, — призналась О’Брайен уже спокойнее. — Но его так поймают, это опасно для всех вокруг! И потом, я хочу ему помочь, — она старалась объяснить позицию и перетянуть Клинта на свою сторону. — Хочу, чтобы он отпустил прошлое. Ты же видел, он может быть нормальным! И брат рассказывал… Но как этого добиться?       Бартон рассеянно смотрел на торжественно поднимающуюся луну, освещавшую луг перед домом и раскидистый дуб, в тени которого они с детьми любили проводить свои тренировки. На травинках поблёскивали капельки росы, а дурманящий пряно-шоколадный аромат ночных цветов совершенно не давал сосредоточиться.       — Значит, не хочет с тобой говорить?       Он помолчал, представляя себе своего старшего сына, и его двух девушек, с которыми тот знакомил родителей с разницей в год. Как раз на этом крыльце.       — Клинт? — позвала О’Брайен.       — Я думаю, Джесс… Красивая луна, правда?       Луна Джессики была ещё красивее. Она вставала у края моря и от неё шла светящаяся серебряная дорожка. Вот бы найти такой верный путь к сердцу асгардского царевича, к его счастью, подумалось ей… Она села за стол и опять принялась за зубочистки, разламывая их.       Наконец Соколиный Глаз прервал молчание:       — Знаешь, может быть, раньше ты была ему больше как друг, а сейчас больше как девушка.       — Ну и что же? — Джесс уже перестала уничтожать палочки и уныло выкладывала обломки в узор.       — Когда девушка критикует, это хуже, — весомо сказал Бартон. — Он сейчас душой как подросток. Ты же говорила, у тебя есть брат? Вот вспомни его в 16 лет.       — <strong>Ему</strong> в сто раз больше, — запротестовала Джесс.       — У всех бывают сложные периоды, кризисы, когда ты возвращаешься в это состояние, — назидательно продолжил Соколиный Глаз. — И потом, тысяча от пяти это как шестнадцать от восьмидесяти.       Джессика сделала паузу, пытаясь сопоставить цифры. А, понятно, что он имеет в виду… Она нехотя согласилась:       — Ну, может быть. Так что мне теперь делать?       — Что делать, что делать… — недовольно пробормотал Клинт. — Я могу сказать только, чего тебе не делать! Может быть, он сможет тебе рассказывать о себе, но ему не нужны твоя критика и советы. Ты ему не друг, не мать и не терапевт. Он тебе нравится, ты им восхищаешься?       — Нуу… уже не так, как в начале… он разбил мои розовые очки, — грустно сказала Джессика. — С ним сложно. Но пока не могу с собой бороться. Очень нравится.       — Вот и хорошо, этого достаточно. Когда он говорит, просто побудь зеркалом.       — Потерять свою личность? — возмутилась она.       — Да нет, — Клинт пожал плечами. — Когда вы разговариваете о чём-то из его прошлого, просто слушай и поддакивай, говори о его чувствах, ты же это умеешь. Сможешь?       — Наверное, да… Я постараюсь, — она собрала в кучку обломки. — Но этого точно не хватит!       — Да уж, ты одна не справишься, нужен кто-то внешний, — подтвердил Клинт.       — Ты? — с надеждой спросила О’Брайен.       — Нет, ты что. Я не самоубийца! — усмехнулся Соколиный Глаз.       — Что-то я тут не вижу самоубийц по соседству! — она обвела напряжённым взглядом ночной пляж.       — Тут просто нужен профессионал. Психолог, психотерапевт, — спокойно пояснил Бартон.       — Да он ни за что не согласится на психолога! — горестно воскликнула Джессика.       — У девушки есть преимущество перед другом, ей проще уломать мужчину, — Клинт сорвал новый колосок.       — Так то мужчину… а тут… — она грустно подпёрла рукой подбородок.       — Это не важно, — он отбросил травинку. — Я читал отчёты ЩИТа, психика примерно одинаковая у всех.       — Вот как… А про него что пишут? — оживилась Джесс.       — Что он похож на обычного мужчину, но немного как наркоман. Да это так и было, в тот его приезд, с этим скипетром. Ну так вот, считай, что он просто из другого слоя общества; но вы близки.       — Да где мы близки… — Джессика окончательно раскисла.       — Он тепло говорит о тебе, — Клинт постарался её приободрить. — У тебя было уже, что ты его уговорила сделать то, что он совсем не хотел?       — Да… таблетки эти…       — Ну вот, придётся и тут точно так же…       — Да это нереально, Клинт! — Джесс беспомощно потёрла переносицу.       — О чём ты говоришь! Жена меня уговорила ремонт в доме сделать, при том, что я это ненавижу! Вы, женщины, и не такое можете, — он встал.       — Тут ремонт, а тут психолог, — ей не верилось.       — Поверь, ремонт это гораааздо хуже. Всё, давай, уже двенадцать ночи. До связи.       — Пока.       — Я в тебя верю! — он положил трубку. Бедная девочка, интересно, как она вывернется? Ничего, разберутся, сказал себе Соколиный Глаз, и вернулся в сонный дом.       О’Брайен ещё побродила по веранде. Луна быстро поднималась и дорожка исчезла в ряби волн. Её отчаянно тянуло на пляж, к линии прибоя, к разбивающимся волнам; хотелось лечь на берег у самой кромки и слушать удары воды, забыв обо всём. Но выйти было нельзя, и Джесс пришлось отказаться от этой идеи. Она пошла в комнату, вся погружённая в свои мысли, и поэтому обнаружила бога обмана, лишь когда уже залезла под одеяло.       — А, ты уже вернулась, — невинно обрадовался он, изящным движением откладывая планшет на тумбочку.       — Локи! — удивилась Джессика, глядя, как он садится в её постели, обнажая свой торс. — Опять кошмары?       — Нет, я всего лишь дождался полуночи, — бог иллюзий притянул её спиной к себе и стал тихонько стягивать ночнушку с плеч вниз, целуя в шею. — Давай сделаем это. Я хочу тебя, — прошептал он.       — Я сегодня не планировала… — хмурилась Джесс, сопротивляясь лишь на словах. На самом деле она была так взволнована, что не представляла себе, как ей удастся заснуть одной, и его присутствие в кровати оказалось очень даже кстати.       — Так уже не сегодня, а завтра… — ночная рубашка уже миновала подпрыгнувшую от стягивания одежды грудь, вызвав блаженное «Ммм» Локи, тут же взявшего её в руки, обнимая девушку со спины. Джессика откинула голову на его плечо, с наслаждением прикасаясь к его телу и с трудом концентрируясь, но всё-таки тихо попыталась выяснить:       — Только не рви, пожалуйста. Зачем ты порвал сегодня платье?       — Сам сделал, сам порвал. Надо же мне как-то расслабляться, — удовлетворённо сообщил бог обмана, нежно сминая грудь и время от времени переключаясь на соски, вызывая тихий стон. — И потом, ты сама сказала, что я негодяй и мерзавец… — промурлыкал он.       — Локи, что ты? Я просто ляпнула сгоряча! — Джесс чуть повернула голову, пытаясь увидеть глаза и понять, что у него на уме. — Ты поверил?       — Правда — не вопрос веры, — спокойно ответил бог коварства.       — Откуда ты взял, что это правда?!       Она удивлённо отстранилась, чтобы говорить лицом к лицу, и Локи, стараясь сократить ненужные разговоры, мягко уложил девушку обратно в постель, нависнув сверху, и глядя в её глаза.       — Ты просто подтвердила то, что мне твердили все вокруг, — вкрадчиво сказал он. — Тут не о чем расстраиваться, Джессика!       Однако тревога в её глазах и не думала растворяться.       — Ты совсем не такой. Я так не думаю! — запротестовала она, протягивая руку к его лицу.       — Ты просто ещё не осознала. Присоединяйся к остальной Вселенной, — он усмехнулся и немного наклонил голову, ощущая прикосновение её пальцев к своей щеке.       — Это ты не осознал, — твёрдо сказала О’Брайен. — Я не встречаюсь с негодяями и мерзавцами.       — Разве это не часть моего обаяния? — в этот раз улыбка вышла несколько кривой.       — Для меня нет, — она покачала головой и провела рукой дальше, по его шее, к плечу. — Твоё обаяние в твоей красоте, уме, сексуальности, чувстве юмора, прекрасном вкусе, и всех твоих художественных и магических талантах, которые ты так старательно скрываешь от меня.       — О, какой длинный список, — тряхнув волосами, довольно сказал бог иллюзий, и наклонился к её ногам, стягивая мешающую одежду до конца. Он ждал этого момента с тех пор, как они искупались и она начала делать массаж, и ему надоело медлить. — Если ты так настаиваешь, можешь пока оставаться в неведении насчёт тёмной стороны моей личности, только пожалуйста, хватит говорить, — и заткнул ей рот поцелуем.       У Джессики сердце зашлось от прикосновения его уже разгорячённого тела везде, к ногам, рукам, животу… от руки, которая уже поглаживала её ногу, укладывая ему на талию… от того, как его спина изгибалась под её рукой, словно у сильного дикого животного… от прикосновения его мужского достоинства, такого желанного для неё… и боже, как он целуется! И почему всегда так кратко?

———

      На следующее утро Локи аккуратно выбрался из объятий Джесс, которые уже его совсем не тяготили, а даже наоборот, явно успокаивали. Он сам удивлялся, как, вопреки ожиданиям, не мог вчера заснуть, привыкнув к тёплым прикосновениям, к положенной на него ноге или руке девушки, и просто бросил все попытки и тупо читал, ожидая полуночи. Вот как, оказывается, он совсем не против телесного контакта? Ему приятно, что ночью кто-то находится рядом, ему нравится её обнимать и днём, прикасаться… Раньше это делала она, часто неожиданно, и он отдёргивался, а сейчас, когда она перестала, он, как какой-то юнец, сам стал тянуться к её талии, когда они рядом, прислоняться к её спине! Подобное открытие в возрасте тысячи лет просто шокировало. Нет, конечно, у него бывало, что хотелось почаще к девушке прикасаться, но это случалось очень редко, и этих асинь можно было пересчитать по пальцам одной руки; ночью же такое было впервые.       Бог обмана легко позавтракал, размышляя над изменениями в своей жизни, и, набравшись мужества, опять позвонил Тору.       Громовержцу было явно приятно услышать голос брата. Чтобы потянуть время до водопада, младший спросил о Новом Асгарде. Как там жизнь идёт, что поделывает Тор? Тот с увлечением стал рассказывать: до сих пор никто из Мстителей не заинтересовался проблемами Н.А. настолько, чтобы послушать его более двух минут, и это угнетало. Локи же напрямую ассоциировал себя с этим местом, поэтому с удовольствием внимал и даже дал кое-какие дельные советы.       Они обсудили систему налогообложения, заработок жителей Н.А. в других странах, лечение. Тор был счастлив: Новый Асгард всегда приводил его в уныние, в том числе потому, что он должен был один за всё отвечать. Конечно, был ещё Совет Старейшин, но здесь, в Мидгарде, от него совсем не было толку, скорее наоборот. Нужны были новые идеи и решения, а не старые, которые Совет пытался перетащить из жизни на прошлой планете; Локи же было хлебом не корми, дай только придумать что-то новенькое, да ещё и сразу десять вариантов на выбор. Братья говорили о поселении минут тридцать, долго после прихода на водопад. Основная проблема состояла в том, что асы плохо адаптировались к жизни в Норвегии: большинство семей ограничились тем, что понастроили деревянных срубов и жили в них, практически ничем не занимаясь. Особенно это касалось высшей касты, многие совсем не могли приспособиться к новым реалиям и переучиться с воинов и придворных дам на садоводов и фермеров, и пребывали кто в прострации, кто в депрессии. Те, кто в старой жизни был слугами, потихоньку занялись рыболовством и сельским хозяйством, хоть и с трудом, ведь решения с солнечного Асгарда совсем не подходили для холодной Норвегии. Настоящего успеха добились лишь те немногие, кто покинул объятое унынием поселение и взялся зарабатывать на стороне. Царевичи решили, что данные счастливчики должны будут передавать 10% своей зарплаты в Н.А., чтобы обеспечить всех минимальным пропитанием, а также оплатить обучение и лечение детей и взрослых, пока остальные асы наконец не адаптируются. Затем они обсудили устройство школы и больницы, и курсы смены квалификации; потом Локи наконец перешёл к своим делам.       Джессика на тот момент уже ушла, устав слушать обсуждения на асгардском, и бог обмана сразу спросил, почему они расстались с Тором, и был рад услышать из его уст, что он не хотел быть на втором месте после младшего брата. Эти слова звучали музыкой для его ушей, и он несколько раз уточнял разные детали, чтобы услышать это снова в разных вариациях.       Наконец Тор сам настойчиво предложил перейти к деньгам. Он выделил Локи долю в миллион долларов. Из них часть уже отдал Стрэнджу за почти месяц обслуживания клетки и оплатил три месяца зарплаты Джессики в роли заложницы. Он, как и Локи, считал, что слишком долго бог обмана в таких жёстких условиях не выдержит и куда-нибудь свалит, трёх месяцев должно было хватить.       Далее деньги должны были понадобиться на то, чтобы вернуть О’Брайен её сбережения, и на отлёт с земли. Второе мероприятие было наиболее дорогостоящим, на него денег было недостаточно, даже после гонорара за Тор-3. Значит, Локи должен был их заработать, и громовержец предложил младшему брату подумать об этом. Насчёт сбережений они договорились, что Тор просто заведёт на Джессику счёт, и положит туда сумму, которую она сняла в банкоматах, а всю наличность она отдаст богу обмана.       Это предложение её очень успокоило. О’Брайен была рада, что ей не приходится ради романа, который обречён на скорый конец, жертвовать всем, что она скопила. На её счастье, длительность пребывания Локи на Земле они обсуждали на асгардском, и она не поняла про три месяца. Ей хотелось верить, что это будет полгода или даже год, как в изначальном письме для ФБР.       Закончив разговор с братом, бог обмана подвёл итог:       — Нужно будет всё-таки найти какое-то занятие, которое бы приносило деньги, хотя бы на нашу с тобой жизнь здесь.       Они помолчали, думая, что это может быть. Локи понимал: скорее всего, нужен будет город. Следует сегодня присмотреться.

***

      После обеда они исполнили свой план и отправились в городок, в кинотеатр. Вход был прямо с пляжа, и было очень странно переключиться с морского воздуха, жары и гвалта чаек на прохладу и тишину тёмных рядов сидений в бордовой обивке. Зал встретил Локи запахом искусственной ткани и какой-то еды, которую Джессика идентифицировала как воздушную кукурузу. Бог коварства мрачно порадовался, что таблетки ещё не кончились: если бы он в обычном состоянии увидел, как на фильме про его героические подвиги и провалы едят поп-корн, этим едокам бы не поздоровилось.       В ответ девушка со смехом стала рассказывать об изгнании торговцев Христом из храма, и Локи удовлетворённо кивал, протискиваясь к своему месту: именно так, кинотеатр, демонстрирующий фильм о богах, автоматически становится храмом на время сеанса. Он совершенно расслабился от её болтовни и так лукаво смотрел на Джесс, что ей под звуки начавшейся рекламы пришлось предупредить, что если от него поступят какие-либо намёки на секс, она сразу же выйдет. А то знаем мы…       Народу на задних рядах было немного, они сидели в окружении пустых мест и спокойно смотрели, можно было даже тихонько разговаривать. Бог иллюзий быстро сообразил, как складывать ручку между креслами, поэтому теперь смотрел фильм в обнимку, но дальше не заходил, чтобы она не ушла.       — Теперь я понимаю, что имел в виду Клинт, когда сказал, что моя мама отдала скипетр ребёнку.       — Ты тогдашний теперь кажешься себе ребёнком, да?       — О да… а уж Тор-то… — он усмехнулся, блеснув глазами в темноте.       Тот и правда виделся младенцем по сравнению с собой теперешним. Фильм врал в некоторых местах и показывал всё не совсем так, как было, но Локи не обращал внимание на мелочи: он погружался в воспоминания. Сперва он лицезрел своих ледяных родственников; в этот раз больше смотрел на Джесс, чем на них. На её лице и даже на лицах других зрителей бог коварства не увидел ни тени ожидаемого им презрения или отвращения к ледяным великанам; скорее, восхищение их силой и некоторый страх. В старую историю о попытке захвата Мидгарда тут, похоже, никто особенно не поверил.       Затем Локи получил трон. Приятно было вспомнить, что когда-то правил в своём лице на родной планете. Он с болью смотрел на свои ошибки и ненужные риски, на попытку убить Тора огнём и его нелепую почти-смерть из-за не предполагавшего такого исхода взмаха руки Разрушителя. Сейчас, когда родители умерли, а планета погибла, им с братом было уже совершенно нечего делить. Но от громовержца ему была всё равно большая польза, как можно было так пилить сук, на котором сидишь?       — Ты в следующем фильме продолжишь его пилить, — прокомментировала Джесс.       Локи не мог теперь понять, зачем он вообще полез к Тору, неспособному поднять молот. Возвращение громовержца в Асгард точно бы не принесло тому ничего хорошего: если отец спит, то Тор не у дел; если же он проснулся, то всё ещё хуже, старший брат нарушил запрет и будет вновь изолирован, причём более жёстко. Бог обмана порадовался, что теперь его панический страх перед братом совершенно рассеялся и он может мыслить рационально.       Отношение же к Одину только ухудшилось. Джессика, вцепившись в Локи, напряжённо шептала, что она не понимает, почему отец и мать в момент, когда открылась правда, не обняли его, не утешили, не нашли нужные слова… Она была возмущена и растеряна, а бог обмана просто молча притягивал её к себе сильнее и упирался подбородком в её взволнованную макушку.       Ему вспоминалось, что он всегда чувствовал себя несколько другим, чем остальные асы, как будто «ненормальным»; Джессика же, как ни странно, считала его чувства и реакции более естественными, чем у большинства, обзывая их брёвнами и средневековыми тупицами.       В конце Локи срывался в пропасть. Он вышел из зала мрачно-подавленным, и Джесс, чтобы отвлечь его от неприятной сцены с отцом, спросила, как ему удалось остаться в живых. По дороге в кафе он рассказал, как куда-то провалился, в какую-то чревоточину, и так далее. Как он вообще их находил? Он их, оказалось, как-то чувствовал, на физическом уровне, как люди чувствуют дуновение ветра из расщелины, несущее аромат покрытых мхом камней, или особенный холодок близкой пещеры. Пространственные дыры для бога иллюзий имели свой запах, и дарили своё особенное ощущение. Ещё в детстве он облазил и изучил все, что были на Асгарде, и потом, побродив между мирами, уже примерно знал, где их ждать и как туда попадать. О том, что было в конце этой червоточины, Локи умолчал.       Было прохладно, и они пошли ужинать в клуб. Там вновь играли в карты, и за одним из столов сидела всё та же троица. Локи успел полазить в интернете и освежить основные идеи покера, и потому чувствовал себя гораздо сильнее, чем в прошлый раз. Он уверенно сел за тот же столик, однако, пару раз победив, опять проиграл все деньги, которые Джесс ему дала. Локи встал и обратился к спутнице:       — Дай мне ещё денег. Столько же.       — Ты опять проиграешь! — недовольно посмотрела Джессика снизу вверх.       — Джесс, просто дай ту же сумму, — он обнял её, прижал к себе и зашептал на ухо. — Просто поверь мне. Неужели я не обыграю этих людей? Разве не ты сказала, что я самый умный в мире? — Локи не хотелось ругаться с ней и тем более применять силу. — В конце концов, это всего лишь деньги, — добавил он.       Джессика колебалась. Хотелось довериться, но как довериться прирождённому обманщику, который, к тому же, не знает цены труду и деньгам? Но в конце концов, это ведь теперь его деньги. Ей вспомнились слова Бартона: ты ему не друг и не мама, ты его девушка. Она молча вытянула из сумки наугад пачку купюр и положила в протянутую руку.       — Тебе повезло с подругой, приятель! Она твой спонсор? — веселились партнёры.       — Она мой банкир, — сверкнул обаятельной улыбкой бог обмана, и продолжил проигрывать, всё более внимательно наблюдая за соседями по столу. Под конец стопки долларов он изрёк:       — Вы слишком хорошо играете. Прошу прощения, но, пожалуй, мне лучше пересесть.       За новым столиком всё пошло совершенно по-другому: уже через час он разделал новых партнёров под орех, вернув свой проигрыш и забрав все деньги тех, кто вовремя не сбежал.       Они с Джесс отошли выпить и после небольшой перепалки с барменом незаметно покинули заведение. По дороге Локи объяснил, что в первый раз ему попалась команда шулеров: они как-то помогали друг другу, возможно, тайком подсказывая карты, поэтому обыграть их было практически нереально. За остальными столиками шла честная игра, и тут он легко победил, со своим умением просчитывать варианты и читать по лицам.       Покер заметно повысил настроение бога обмана: он не просто развлёкся, но и смог неплохо заработать! Да и Джессика смотрела на него с новым оттенком восхищения, что почему-то было особенно приятно.