План «Атлантида»

Серхио лежит на крыльце, глядя на просыпающееся море. Едва заметно алеет на горизонте, спустя полчаса встанет солнце, подарив начало новому дню. Спустя пару часов они соберут самое необходимое, после чего все остальное разберут на перепродажу или утилизацию. Потом тщательно ототрут все следы их пребывания. Расписанный цветами холодильник, снежинки на окне в детской, царапины на прикроватной тумбочке от его часов и очков, самодельные доски из спилов на кухне, смайлик помадой на зеркале в прихожей. Мебель оставят внутри, так проще будет сдать дом. Их дом. Впереди снова будет дорога — прибрежная линия, затем нейтральные воды. И новое место. Он почти не работал, преподавал факультатив в институте в Легаспи по разовым договорам. Ракель работала с Крезо, ей по большому счету было все равно, где этим заниматься. Мариви давно потеряла счёт дням, и главным для неё было присутствие рядом семьи. А вот для Паулы это место по-настоящему стало домом. Школа, подруги, соседский мальчишка, ещё пару лет назад таскающий её за волосы, а теперь краснеющий в её присутствии. Куда они вернут её? Там будет тепло, как и здесь, но ей все придётся начинать сначала. Для них — это было идеально. Никаких знакомых, тем сложнее их будет отыскать. А для Паулы — никаких друзей, новая школа, новый язык. Ей будет не просто. И не просто объяснить, что она в этом не виновата. Он слышит шаги и поворачивает голову. Ракель садится рядом с ним, берет за руку, сплетая пальцы. Хельсинки и Манила приехали заполночь, на взятой напрокат машине. Медведь, хихикнув, показал Профессору резиновые перчатки, в которых он вёл машину. Стокгольм и Денвер приехали с Цинциннати на такси. Марселя он не ждал, его задачей была поддержка со стороны. А от Токио пришли неприятные новости — Паула все же улетела в Мадрид. Её сопровождал как несовершеннолетнюю представитель компании-перевозчика, просто увести ее не вышло. Токио разыграла спектакль, выдавая себя за тётку девочки, попытавшись за несколько минут замешательства сопровождающего убедить Паулу вернуться домой. Девчонка отказалась. Единственное, что удалось Токио — прицепить к её мобильному маячок. И сейчас Паула была в небе над каким-то там морем, Токио — летела на Сейшелы. Оставалась надежда на Крезо, в конце концов можно было просто дать ему команду вывезти девочку без её согласия. Но Ракель медлила с решением. И Серхио понимал её. — Ты всерьёз хочешь этого? Снова? — спрашивает она. — Сейчас это зависит не от меня. Могу сказать одно — благодаря тебе мы готовы как никогда. У меня было гораздо больше четырёх месяцев на доработку плана. — Если вывезти её сейчас — она замкнется. И все кончится очередным побегом. Я не смогу запереть её дома, — с болью в голосе шепчет женщина. — Я знаю, Ракель. Рио прав, она ребёнок, и ей ничего не сделают. Она не знает наших планов на непредвиденную ситуацию. Даже если Паула расскажет, где живёт, это уже не будет иметь никакого значения. Через шесть часов здесь не останется ничего, что может указать на наше местоположение. — Нужно собрать её вещи. Хоть что-то, что поможет ей на новом месте. — Хорошо, — Серхио садится, за плечи прижимая её к себе. Она расслабляется в его объятиях, закрывая глаза. Максимально допустимое количество успокоительного в её крови помогают не свихнуться. И решение уже принято, несмотря на то, что ей оно особо не нравится. Она даст Пауле встретиться с отцом. И заберёт её, когда будет реализован план «Атлантида».

***

Паула обняла отца, а затем и тётю. Покосилась на коляску, после чего непонимающе посмотрела на встретивших её взрослых. — Это ваш ребёнок? — Да, Паула, — кивнула тетя, — твой брат, Карен. Он сейчас заснул, проснётся — вы познакомитесь… Альберто протянул ей новенькую куртку и, убедившись, что девочка застегнула верхнюю одежду, взял её за руку. — Поехали, отметим твой приезд мороженым? Паула радостно кивнула. В машине она «прилипла» носом к стеклу. Город изменился, но то тут, то там она видела знакомые места — рынок, парикмахерская, в которую её водила мать, кондитерская, она бегала туда по поручению бабули. Кафе тоже было знакомым. Здесь изменился интерьер, но мороженое, как и раньше, подавали в креманках, украшенных по краю сахаром и кокосовой стружкой, словно посыпанных мелкими льдинками. Альберто что-то рассказывал, тетя улыбалась, Карен по-прежнему спал. — Хочешь позвонить маме? — спросил Альберто, протягивая ей телефон. — Да, папа. Но я знаю, что мне не стоит этого делать. — Послушай, ничего не случится, если ты ей просто позвонишь. — Я знаю, что сигнал можно отследить. Я позвоню ей с автомата вечером. Прости, я не скажу никому, где она. — Хорошо, — Альберто улыбается дочери, поглаживая её по плечу, — тётя проводит тебя вечером до автомата. Когда они возвращаются домой, Паула с некоторым недовольством отмечает про себя, что её комната отдана Карену. Вместо стильных фотообоев, которые они выбирали вместе с отцом, на стенах были мультяшки, а на месте её кровати стояла двухярусная кровать мальчика. Внизу был шкаф и небольшой стол, наверху — постель. — Паула, глупенькая, ты ведь уже совсем взрослая, — с укором говорит ей отец, — я посчитал, что эта маленькая комната тебе уже не подойдёт. Твоя комната теперь будет вот эта, осталось подобрать интерьер на твой вкус, — Альберто обнимает дочь, и та с удовольствием закапывается в выбор новых обоев. О том, что она собиралась позвонить матери, вспоминает лишь ближе к вечеру. — Папа, у тебя есть карта для таксофона? — Да, но Паула, уже поздно. Карена пора укладывать спать. Давай отложим звонок до завтра? — Хорошо, — соглашается девочка, прикидывая, открывается ли окно в её комнате. Ей не обязательно нужна карта, некоторые таксофоны принимают наличку. Тётя расстилает ей постель и даёт пару полотенец. — Помнишь, где ванная? — Да, конечно. Спасибо. Доброй ночи, — улыбается ей девочка, заканчивая разговор. — Спокойной ночи. Отец заходит через пару минут. — Как устроилась, принцесса? — наигранно весело говорит Альберто. — Папа, мне давно не восемь лет, — морщит лоб и нос Паула. Альберто узнает мимику Ракель, та так же выражает недовольство. — Прости, — заставляет себя произнести он, после чего садится на постель, — так как устроилась? Все хорошо? — Да. Спасибо. Доброй ночи. — Спокойной ночи, Паула, — он нагибается, целуя дочь в лоб и уходит, оставив дверь приоткрытой. Паула выключает свет и берет в руки дешёвый мобильник. Звонить с него нельзя, а как не хочется никуда идти… Она прислушивается к звукам в доме. Дом достаточно новый, полы не скрипят, но она слышит отголоски разговора и понимает, что отец спустился на первый этаж в спальню к жене. Паула впервые осознает, насколько нелепа эта ситуация, когда мать бросила отца, и отец женился на её сестре. Даже с Кареном они теперь не то сводные, не то двоюродные.

***

— Серхио… — Привет, Паула, — она снова разбудила его посреди ночи. Он глянул на часы и прикинул разницу во времени. У девочки тоже сейчас ночь, около полуночи. — Я боялась, что вы смените номера. — Сменю после сегодняшнего звонка. Номер тебе сообщу обязательно. Но ты все равно звонишь не маме, а мне. — Я боюсь говорить с ней, Серхио, — просто отвечает девочка. — Как ты? — спокойно спрашивает он. — Странно, на самом деле. Такое ощущение, что я вернулась в прошлое и просто ночую у отца. Ты знаешь, что у него и тёти есть сын? — Да. Отец не переехал? — Нет. — Паула, ты планируешь возвращаться? — Да, я же писала тебе. — Ты понимаешь, что возвращаться на Филиппины больше нельзя? Девочка молчит в трубку. — Паула? Ты здесь? — Да, — он слышит слезы в её голосе, — мама… Вы не хотите, чтобы я возвращалась? — Нет, нет, ты не так поняла, — торопливо шепчет он, — я про то, что нам пришлось переехать. Он слышит её всхлипы в трубку, но голос становится спокойнее: — Как мне узнать, куда возвращаться? — Паула, отец не отпустит тебя просто так. Тебя заберёт перевозчик. Скорее всего через пару месяцев. — Несколько месяцев, — слегка ошарашено спрашивает она. — Да, — отвечает он, сглатывая, — я хочу, чтобы ты знала. Ты вернёшься к маме в любом случае. Даже если все вокруг будут убеждать тебя в обратном. И даже если ты сама захочешь остаться с отцом, сначала ты вернёшься к маме и сама ей об этом скажешь. Поняла меня? Повтори. — Я поняла. Я обязательно к вам вернусь. — Тебе сообщат новый номер завтра. Он будет меняться после каждого звонка. Давай договоримся, что ты будешь звонить не реже чем через каждые три дня. Если не будет звонка — значит ты в опасности. Хорошо? — Да. — А сейчас я разбужу Ракель, поговори с ней. Не вешай трубку. Он гладит женщину по лицу, с сожалением отгоняя её сон. — Ракель, проснись. Это Паула, — тихо говорит он. Ракель трёт глаза и берет телефон из его рук. — Дочка, — он видит, как накатывают слезы на её глаза и поднимается, давая ей возможность поговорить с Паулой наедине. Серхио выходит на палубу, ежится от ночной прохлады. Хочется вернуться в каюту за рубашкой, но он расслабляется, отгоняя холод. На другом конце палубы стоит кто-то из команды. Загадачная Манила потягивается и подходит к нему. В её руках банка пива, а глаза блестят. — Не спится, Профессор? — Вроде того. А тебе? — Хельсинки храпит во сне. А я, похоже, страдаю от морской болезни, — она делает пару глотков, после чего нагибается через перила, выворачивая содержимое желудка за борт. — Только переводишь пиво, — морщится Профессор. — Могу себе позволить. Много чего теперь могу себе позволить. Не кажется ли вам, Профессор, что при всех наших возможностях мы только и делаем, что переводим пиво? — ещё пару глотков и снова её выворачивает наизнанку. Он отворачивается и усмехается. Было ли что-то в его жизни до, что бы он хотел вернуть? Было ли в жизни каждого из них что-то до, чтобы они хотели вернуть? Ракель — свою жизнь сбежавшей и оклеветавшей бывшего мужа жены. Стокгольм — любовницы женатика без перспективы стать женой. Денвер — вора-неудачника, потерявшего груз. Рио — заигравшегося мальчишки, хакнувшего столько, что его ищут спецслужбы. Токио — жизнь, где её предала мать. Манила — недомужчины с поломанной психикой. — Осло, Москва, Найроби. Богота, — словно подслушав его мысли, шепчет Манила, — ты не можешь знать наверняка. — Знать что? Что Москва желал сыну лучшей жизни? Денвер счастлив, он муж и отец. Что Осло мечтал обеспечить свою семью? Поверь, его доля в полном объёме отправилась к ним. — Найроби хотела жить. И Богота. — Зачем ты это делаешь? — стискивает зубы Серхио, скрещивая руки на груди. — Мы делаем это не ради девчонки, — тихо говорит Манила, подходя ближе, — и не ради вас, Профессор. Не обижайтесь. Мы делаем это ради себя. Только так мы снова чувствуем себя живыми, — почти шепчет она, — адреналиновые наркоманы… — Серхио? — зовёт его Ракель, и он вздрагивает. Манила усмехается и уходит в каюту. Ракель протягивает ему телефон. — Поговорили? — спрашивает он, вытаскивая сим-карту и выкидывая её за борт. Ракель кивает, и он прижимает её к себе. Целует мокрое от слез лицо, позволяя спрятаться от реальности.