План «Атлантида»

Алисия хмурится, глядя на Ракель. Та молча тянет через соломинку алкоголь. Заглядывает Паула, но Алисия ловит её взгляд, качает головой и девочка убегает к себе в комнату. — Ты знаешь, что это — лучшее решение, — наконец нарушает тишину Алисия. Ракель усмехается, потом просто смеётся. И за мгновение скинув эту наигранную лёгкость жёстко спрашивает: — Ты бы хотела, чтобы говорил Рим? Алисия вытаскивает соломинку и делает пару глотков из горлышка. — Нет, конечно. И я не хочу, чтобы это была Паула. Но ты можешь признать, что это лучшее решение. Серхио убил Альберто, они не идиоты, чтобы это понять. Ты — предатель. Я — предатель. Все остальные — террористы. На что мы можем рассчитывать? — она пожимает плечами и ставит бутылку на стол. — Вся родня и окружение инфанты замешана в каком-нибудь дерьме, — морщится Ракель, — как и окружение моей дочери, так? Что вы придумали? Сделать из неё знамя? А жить она потом как будет? — Она уже знамя, — Токио подходит к Ракель со спины и кладёт руку на плечо. За что тут же расплачивается, Ракель слишком на взводе, мгновение спустя она уже прижимает руку к горлу Токио, сжимая пальцы. — Полегче! — Токио пытается вырваться, но Ракель сжимает сильнее. — Твоя идея, верно? Или твоя? — Ракель переводит взгляд на Сьерру. Алисия пожимает плечами. — Какая разница, милая? Отпусти её. Ракель, отпусти! Ракель разжимает пальцы, и Токио грязно ругается, потирая шею. Алисия ставит перед ней стакан. — Ром? Коньяк? — А вы что пьёте? — хрипло спрашивает Токио. — Калу, — Алисия достаёт ещё одну бутылку, а потом ещё одну, когда в кухню заходит Манила. — Ооо, вы позарились на мои запасы? — усмехается она, делая пару глотков. — А где Стокгольм? — разводит руками Ракель, — такое ощущение, что кроме кухни здесь нет других комнат! — Есть, — легка на помине Стокгольм, — но сегодня мы одни в доме… Я проверила Цинциннати и Рима, они смотрят мультики. Надо покормить их. — Садись, — Алисия открывает для неё бутылку, — пусть смотрят мультики. Проголодаются — позовут или прибегут. У нас тут вполне себе важное совещание. — Сьерра, — недовольно протягивает Ракель. — Да, милая, — невинно смотрит на неё Алисия. — Ещё раз назовёшь меня милой, — шипит Ракель, — я тебя ударю. — Что случилось? — морщит лоб Стокгольм. — Святая простота, сеньорита инспектор наконец узнала о заговоре, — мстит за синяк на шее Токио. — Паула проболталась? — спрашивает Манила. — Не думаю. Предлагаю тост! За дедуктивный метод, — хохочет Токио, поднимая свою бутылку. Алисия внимательно следит за Ракель — но та немного расслабилась и тоже поднимает бутылку. — Смешно, — с ухмылкой комментирует она слова Токио, — однажды у тебя тоже будут дети. — Сплюнь, — зло смеётся Токио. — За нас, девочки, — пытается немного отвлечь их Манила. Они пьют и разговаривают о ерунде. О блюдах, которые нравятся больше всего. О странах, в которых жили. А потом разговор соскальзывает на мужчин. — Ну что. У меня впереди первая брачная ночь, — игриво закусывает губу Манила, — чего ждать, девочки? Стокгольм мягко улыбается и неожиданно подхватывает интимную тему: — У нас не было ничего особенного в первую ночь после свадьбы, — признается она, — мы так перенервничали и устали, что просто уснули… Зато на первую годовщину… — блондинка вдруг заливается румянцем, а Манила подначивает её и протягивает ещё одну бутылку, — Денвер… Не знаю, что на него нашло. Мы тогда жили на берегу моря, и он выложил весь берег тысячами крохотных чайных свечек. Мы шли по пляжу, а эти огоньки не прекращались, казалось, что они тянутся до горизонта, превращаясь в звезды, — она замолчала и мягко улыбнулась, — я так люблю его, — Стокгольм поднимает свою бутылку, — за любовь! Они дружно пьют, и на несколько минут повисает тишина. А потом непривычно серьёзно говорит Сьерра. — Рио каждый день носил мне мороженое, — хрипло произносит она. Оглядывается на дверь в кухню, включает вытяжку и достаёт из кармана пачку сигарет, — меня после родов воротило от сладкого, а он приходил каждый вечер с двумя рожками ванильного пломбира и садился на скамейку возле детской площадки, где я гуляла с Римом, — она с наслаждением затягивается, выпускает струйку дыма, отчего Стокгольм морщится и приоткрывает окно, — и угощал меня этим мороженым, можете себе представить? Молчал или говорил о какой-нибудь ерунде, не обвиняя, не расспрашивая. Парень, которого я пыталась сломать. Которого практически превратила в овощ. Я сбежала, переехала, но он нашёл нас, и находил снова и снова. И когда мне казалось, что я сойду с ума от страха, он просто сказал: «У тебя мороженое капнуло. Вот здесь», — и поцеловал. На детской площадке, с мороженым в руках. Всё стало так просто… У нас не было свадьбы как таковой, мы просто расписались под чужими фамилиями. Ему это почему-то было важно, а мне — не сложно. Так что и первая брачная ночь… Мне кажется, мы смотрели какой-то боевик и ели попкорн. Ненавижу мороженое, — Алисия замолкает, делая последнюю затяжку. Дым царапает лёгкие, она выдыхает и открывает кран, чтобы потушить окурок. Ракель протягивает ей руку, мягко пожимая её пальцы. — Да, милая. Я ведь тогда до конца не понимала, что с тобой происходит. Они молча выпивают, и из менора их вытаскивает Токио. — Семь тысяч над уровнем моря. Пошла в «окно», но жестоко просчиталась с погодой. Ветер был такой, что казалось, вот-вот порвётся палатка. Я лежу внутри, прикидывая свои шансы пережить эту ночь, пальцев уже не чувствую, и вижу свет фонарика сквозь палатку. Залезает внутрь ко мне мужик, едва не переломав стойки, и материт меня на чем свет стоит. Я, честно говоря, уже прикидывала, примусом его огреть или искать нож, и тут он стягивает балаклаву. И я понимаю, что это Марсель. Спрашиваю его, какими судьбами, а он в ответ говорит, что я идиотка, — Стокгольм хихикает в кулак, — и тут он начинает раздеваться. Я откровенно охреневаю от происходящего, а он, по пояс голый, вытряхивает меня из спальника, кидая на коврик свою одежду и велит мне раздеваться. Если что — на улице непогода, идти собственно некуда. Мысленно повторяю себе «умри, но не дай поцелуя без любви» и отказываюсь подчиняться. Он вздыхает что-то на тему «бабы-дуры» и силой вытряхивает меня из куртки. Стелит мои вещи поверх своих, потом достаёт свой спальник и застегивает их вместе. Ложится сам, заталкивает в спальник меня, и укладывает меня на свою тёплую тушку. Секс — ничто по сравнению с этим, мне лучше чем в тот момент вообще никогда не было! — Манила и Алисия смеются в голос, — минут двадцать такого блаженства. Я даже засыпать начала. А потом пальцы оттаяли. Я визжала, как будто рожала. А он меня за плечи держал и шептал: «Терпи. Терпи. Терпи». Как отпустило — в макушку поцеловал и велел спать. А утром… Словно и не было непогоды с вечера. Такого синего неба не бывает внизу. Я залипла, а он постоял немного, выдал мне стакан кипятка и горсть изюма, и велел вещи собирать. Тут уже я взбрыкнула, до вершины метров триста оставалось. Туда-обратно за день обернулась бы. А он перчатки с меня сдернул и заставил на пальцы свои обмороженные посмотреть. Назвал дурой и не пустил на вершину. Больше одна я в горы не ходила, — разводит руками Токио. — Неужели… Не боишься? — спрашивает её Ракель. — Боюсь, — поднимается Токио, — вы думаете, я совсем чокнутая? Такие долго не живут, — она заглядывает в кастрюлю на плите и морщится — Париж, что это? Кого ты убила? — она подцепляет вилкой красную тушку и принюхивается. — Морской окунь, — отмахивается Алисия, — поверь, это очень вкусно. — Опять рыба, — протягивает Токио, но кладёт на тарелку кусок красноватого цвета и щёлкает языком, — ты хоть погуглила, как это готовить? По-моему эта тварь ядовита. — Вот и проверим, — издевается Алисия, с удовольствием наблюдая, как замирает Токио, облизнув пальцы. Заглядывает Цинциннати, за ним с криками «ура» топая бежит Рим. Алисия вручает им по тарелке риса с фруктами и выпроваживает из кухни. Рис, конечно, будет по всему полу. И постели. И немного на тумбочке. Но думать об этом не хочется. — Я пригляжу за ними, — Стокгольм поднимается и идёт к детям. Токио, изогнув бровь, в упор смотрит на Ракель. — Инспектор, неужели вы нам ничего не расскажете? Манила убирает бутылки и достаёт стаканы. Ракель закрывает глаза. — Я его люблю, — она говорит это тихо, и женщины замирают, — я призналась самой себе, что влюбилась в него в тот день, когда поняла, что это он захватил Монетный двор, — она улыбается, но Алисия замечает, какими холодными остаются её глаза, — он признался мне в любви, когда мы бежали от преследователей во время захвата банка Испании, — смеётся Ракель, — предложение сделал в день, когда отпели Найроби, — ещё один смешок, и Алисия подходит ближе, понимая, что это истерика, — я вышла за него замуж, когда на другом конце света застрелили Боготу, — Ракель закрывает лицо руками, — я узнала, что беременна, когда мы развернули план «Атлантида», — её плечи трясутся и она выдыхает, — я больше так не могу, — Манила переглядывается с Токио, Алисия кивает ей, и они тихо уходят с кухни, оставляя Ракель с рыжей. Та достаёт ром и сигареты. — Ты потеряла ребёнка? — спрашивает очевидное Сьерра. Ракель кивает. Алисия отрывает руки от её лица, заставляя посмотреть в глаза. — Мне жаль, — шепчет она ласково. И видит гримасу боли на её лице. Алисия вздыхает, прижимая Ракель к себе. На её месте должен был быть Серхио, обнять, успокоить и заставить поверить, что все закончилось. Что делать с тем, что это не правда, Алисия не знает. Они снова сбегут, и снова продумают какой-то план на случай, если кому-то потребуется помощь. И они будут жить вдалеке друг от друга, изредка по крупицам узнавая, что с остальными. Она разливает ром и закуривает. — Мы будем бежать всю оставшуюся жизнь, — слабо стонет Ракель. — Нет, — говорит Алисия твёрдо, убеждая её и себя за одно, — мы уже сбежали. Мурильо, и скажи только, что это того не стоило? — она легко щёлкает Ракель по носу, — прекрати себя жалеть. — Я — Маркина, милая, — передразнивает её интонацию Ракель, — если интересно, — она пьёт, и морщится, когда крепкий алкоголь обжигает горло. Алисия закатывает глаза, а потом говорит вполне серьезно: — Тебе нужно поговорить с дочерью. Поднимись к ней и успокой. Девчонке и так несладко. А потом переоденься во что-нибудь… — она неопределённо разводит руками, — я буду ждать на улице. Прогуляемся.

***

Паула сидит на постели, уткнувшись в телефон. Ракель легонько стучит по приоткрытой двери, чтобы не напугать, и дочь оборачивается. Её лицо отражает столько эмоций разом, что Ракель замирает. — Я не хочу уезжать, — твёрдо говорит её девочка, хоть и побаивается сама своей решимости, — и я не хочу, чтобы вы ругались из-за этого. Когда она успела вырасти? Превратиться из ребёнка в красивую юную девушку. Ракель вдруг теряется, не зная, что ответить. И тогда она просто заходит и садится рядом, обнимая Паулу. Ей было сложно, и больно, и страшно, но её дочери было ещё страшнее. Она осознает это так остро, что на глаза накатывает слезы. — Мама, — Паула, ожидавшая чего-то другого, говорит уже не так уверенно, — я… Я завтра поговорю. На камеру, по телефону. Я не боюсь. Мне есть, что сказать. Прости меня, — Паула закрывает рот ладонями, сдерживая плач. И Ракель осознает, что девочка извиняется не за обман. — Дочка, — шепчет она, прижимая её к себе, — я тебя очень люблю, — она гладит её по щекам, заглядывая в родные глаза, — ты ни в чем не виновата, а даже если и натворишь что-нибудь, я прощу тебя, чтобы ты не сделала. Я ведь твоя мама, — Ракель приподнимает её голову, прижимается губами ко лбу девочки, — ты моё солнце. Ты лучшее, что есть в моей жизни. Сегодня я не справилась с эмоциями. Я сильно испугалась за тебя. Почему ты мне не рассказала? — Не заставляй меня выбирать, — скулит Паула, обхватив себя за плечи, — я скажу тебе, и ты снова разозлишься на него. Но Серхио не виноват. Он… Он не заставлял меня. Он объяснил, что так будет правильнее всего. И он прав, мама. Я видела… Видела… Отец, что он с тобой сделал. Я не верила, но нашла это в интернете. Серхио спас тебя. Не сейчас, а тогда, когда мы уехали из Испании. Мама, да я тебя не знала толком, пока мы не уехали! — режет она без ножа, и Ракель грустно улыбается, — ты ведь и теперь работаешь, с Крезо, но это совсем по-другому. Мы каждый день ужинаем вместе, у тебя есть выходные, ты такая… Ты улыбаешься совсем по-другому. Прости его, пожалуйста… Ракель гладит её по волосам, вздыхает. — Это… Дочка, это моё дело. — Нет. Он часть моей семьи. Как ты, бабуля, тётя и Карен. Это не только твоё дело, — злится Паула, и Ракель кивает: — Хорошо. Я постараюсь. Я не обещаю тебе, но постараюсь. Паула кивает, удовлетворённая таким ответом. Немного успокоившись, она зевает от усталости, и Ракель замечает блеснувший во рту металл. — Покажи, — строго произносит она, на что девочка, насупившись, плотно сжимает губы, — Паула! Девочка выдыхает и высовывает проколотый язык. — Скажи, что ты делала это не сама, — ошарашено просит Ракель, и девочка вдруг улыбается: — Нет. Не будешь убивать? — Не буду. Серёжка золотая? Обычный металл окислится быстро, будет воспаление. — Золотая, — кивает девочка. — Кто? — Ракель уже даже не злится — она просто в недоумении, кто из них посмел это сделать. Впрочем, выбор не богат, — Манила, я полагаю? — Я не скажу! — протестует Паула, краснея. Ракель понимает, что открутит невесте голову. — Есть ещё что-то, о чем я не знаю? — дернув бровью спрашивает Ракель и усмехается. — Нет, — Паула расслабляется, подхватывая её настроение, — я думала, будет больнее. Ма-ам, а нос больно прокалывать? — спрашивает она, и Ракель качает головой. — Спи давай. Хорошо? Люблю тебя. — Я тоже тебя люблю.

***

— У неё язык проколот, ты представляешь? — возмущённо говорит Ракель, когда они бредут по берегу океана. И слышит, как Алисия усмехается. — Ты? Поверить не могу! — Ракель дёргает ногой, обдавая рыжую брызгами. Сьерра смеётся в голос, брызгаясь в ответ. — Зачем ты это сделала? — спрашивает Ракель, глотая ром из бутылки и протягивая Сьерре. — Технически это была не я. Просто лучше под присмотром в салоне, чем она бы сама себе что-то проколола. Вот не начинай, у тебя тоже металла в теле было достаточно! Ракель откидывает волосы с лица и смеётся. Да уж, было время. — Живот, бровь, нос, и это только то, о чем я знаю, — не унимается Сьерра, делая пару глотков. — Алисия, больше ничего и не было. — А тату? Как его звали? Франц? — Алисия спотыкается, и Ракель успевает подхватить её под руку. — Френк. Я свела её почти через полгода. Далеко ещё? — Тебе велено разрабатывать ногу. Шагай! — смеётся Сьерра. Вечеринка на частном пляже была в самом разгаре. Здесь были в основном молодые ребята и девушки, чуть реже встречались более взрослые мужчины. Не было как такового забора или какой-то охраны, но Ракель скорее по привычке поймала взглядом несколько человек из тех, кто были здесь не гостями. У самой кромки воды были раскиданы бревна, полукругом, и Алисия повела её туда. — Посидишь минутку? Я сейчас, — рыжая растворяется в толпе. Ракель с удовольствием вытягивает ноги и потягивается. Сзади подходит парень со стаканами в руках. — Угостить тебя? — открыто улыбается он, и то ли не замечает, то ли не придаёт значения, что она почти вдвое старше его. А Ракель видит, какие у него глаза. — Милый, это моя девушка, — возвращается Алисия, вынуждая парня уйти, — держи, — она протягивает пузатый коньячный бокал, — с коктейлем он со своим… Дети, — смеётся она. — Ты уже была здесь? — с улыбкой спрашивает Ракель, катая коньяк по бокалу. — Ага. Было любопытно, что есть в округе. У них сегодня в программе огненное шоу. Должно начаться минут через десять. — А они, похоже, не только пьют, — Ракель видит то, что видит, — я надеюсь, ты… — Милая, не начинай, — обрывает её Алисия, — лучше скажи, что ты будешь делать дальше. — Не дави на меня, — огрызается Ракель, — это моё дело. Люди понемногу занимают бревна вокруг них, или же попросту располагаются на песке. — Конечно, — Алисия лезет в карман, и с сожалением понимает, что не взяла с собой сигарет. Ракель замечает это без слов и «стреляет» у пары, присевшей справа от них. Алисия усмехается, прикуривает и хрипло произносит: — Мне не хватало тебя. Ракель напрягается от такого откровения. — Мы не были самыми лучшими подругами. — Были, просто это было слишком давно, — Алисия поворачивается к ней лицом, — а потом этот ублюдок женился на тебе, сломал тебе нос и полжизни. А я так больше и не смогла впустить в свою жизнь кого-то настолько близко. — Рио?.. — Рио ребёнок, Ракель. И, знаешь, я его даже люблю, но пройдёт ещё много времени, прежде чем он повзрослеет по-настоящему. Твой Профессор, кстати, тоже. Никак не наиграются. Ракель смеётся, находя её слова забавными. Но Сьерра продолжает без намёка на шутку: — Так что — да, мне не хватало тебя. После того, как ты развелась, я пыталась выкроить время, но не нашла пристойного повода, да и моя карьера тогда отняла очень много сил. А потом, словно издевка судьбы, мы встретились по разные стороны баррикад, — музыка становится громче, и они видят, как у берега выстраиваются в ряд три человека. — Я рада, что теперь это иначе, — говорит Ракель, перекрикивая музыку. На «сцене» человек по центру зажигает пои и начинает раскручивать их. Это девушка, практически обнажённая, пара узких полос ткани прикрывают интимные места её идеального тела. Слева и справа от неё — двое ребят, зажигают веера, раскручивая их так, что кажется, девушка-пойстер попадает в огненное кольцо. — Я приму любое твоё решение. Он тоже. И все остальные. Но ты слишком умна, — устав перекрикивать музыку, Сьерра поправляет её волосы и прижимается губами к уху, — скажи, что не хотела поставить их раком и заставить отступиться. Скажи, что сама не думала об этом. Девушка ловко крутит руками, раскручивает пои все быстрее, так, что кажется, огненные узоры застывают в воздухе. Музыка ускоряет темп, к ним присоединяются ещё двое с булавами. Сьерра кладёт руку ей на колено, плавно скользит по внутренней стороне бедра и задает последний вопрос: — Скажи, что не ты попросила его убить ублюдка. Пойстер отпускает огненные шары, и они устремляются вверх, заставляя зрителей вскрикнуть. Ракель подрывается и пробирается прочь из толпы. Сьерра в один глоток допивает коньяк и догоняет её. Шары, несмотря на страх зрителей, падают в паре метров за спиной пойтсера. — Главное — траектория, верно? — зло кричит Ракель, — главное — просчитать варианты? Ты права! Я сама думала об этом! Неужели я настолько предсказуема! — Ракель откидывает волосы и скрещивает руки на груди. — Нет. Просто я действительно тебя хорошо знала, милая. А потом ещё пришлось и изучить, — удовлетворённо улыбается Сьерра и берет её под руку, несмотря на некоторое сопротивление, — идём домой. Главное — не забыть, что при расчитаной траектории, просчитанных вариантах, изнурительных тренировках — у каждого пойстера есть свои шрамы от ожогов.