План «Атлантида»

Тяжёлые шаги и звук покатившегося по бетонному полу металлического прута. Звук капающей где-то воды. Хрип, непонятный, нездоровый — из её груди. Гулкие удары сердца, отдающие в гудящую голову и пульсирующие болью в левой ноге. Кислый затхлый запах. Окостеневшие без движения руки. Иногда она пытается пошевелить кистями, разгоняя кровь, но с каждым разом выходит все хуже. Боль от ударов приходит не сразу. Сначала осознание удара заставляет напрячь все мышцы. А потом боль разливается по всему телу. В глазах взрываются красные круги и белые звезды, она дергается, чувствуя, как рвётся кожа на запястьях и впиваются в плоть верёвки, надеясь только на то, что на этот раз боль будет достаточно сильной, чтобы сознание выкинуло её из реальности. Он бьёт с замахом, держа арматуру правой рукой, по левому бедру, точно в то же место, что и несколько секунд назад, и Ракель сжимает кулаки так, что ногти входят в ладони, извивается и кричит, срывая голос. Она просыпается от собственного крика, не осознавая, что происходит, и где она. Единственная пульсирующая мысль — вырваться, не дать больше причинять себе боль. Сердце заходится где-то в груди, руки что-то удерживает, и она дёргается, пытаясь освободиться, но понимает, что не чувствует боли. — Мама, — слышит она напуганный голос Паулы, — мама! — девочка крепко держит её за запястья. Ракель фокусирует взгляд на своих руках, пальцы до синевы сжаты в кулаки. Она пытается разжать их, но руки не слушаются. Девочка отпускает её запястья и берет её правый кулак, разгибая пальцы. На ладонях кровят небольшие ранки-полумесяцы от ногтей. — Мама, — голос девочки дрожит, но на губах появляется натянутая улыбка, — все хорошо. Мама, тебе просто что-то приснилось, — она отпускает её руку и разжимает пальцы на левой. Ракель закрывает глаза, обнимает себя за плечи и трясётся от безмолвного плача. Холодные ладони девочки ложатся на лицо. — Мама, не бойся, — Паула сама напугана до смерти, и Ракель делает над собой усилие, отпуская свои плечи и накрывает ладони девочки своими. — Я в порядке, — пытается сказать она, но вместо звука из горла вырывается лишь хрип. Она не слышит, как в комнату заходит Серхио. Он садится позади, обхватывает плечи и руки, с силой сжимая в объятиях. Спиной Ракель чувствует размеренные движения его диафрагмы, пытается подстроиться под его ритм дыхания. Прижимает к себе дочку и закрывает глаза. — Это сон. Это не правда, — шепчет он тихо. Ждёт, пока выровняется её дыхание, после чего расслабляет свои руки и мягко подталкивает её. Ракель откидывается на подушку, не выпуская Паулу из объятий. Серхио укрывает их одеялом, присаживается на край постели, гладит её по боку. — Не уходи, — жалобно просит Ракель, накрывая его ладонь своей, и он поспешно шепчет: — Нет, конечно нет. Она чувствует, как Серхио ложится рядом, прижимаясь к её спине, и крепче сжимает в объятиях дочку. Растревоженная волна страха бьется об эти два берега, разбиваясь на искрящиеся брызги, и Ракель закрывает глаза, на мгновение ощущая себя в безопасности. Постель родителей не место для ребёнка, но сейчас она не чувствует себя взрослой и плевать ей на то, как это выглядит. Отпустить Паулу, или выпроводить Серхио сейчас выше её сил.

***

Она просыпается разбитой, сон не принёс ожидаемого облегчения, только лишний раз перегрузил её сознание. Паулы нет в комнате, а Серхио ещё спит. Ракель разглядывает его расслабленное лицо, такое другое без очков. Вспоминает, как он пробовал носить линзы и как она сама примеряла его очки. Ракель идёт в душ, и долго трёт кожу мочалкой, словно пытается смыть с себя ночной сон. Серхио стучит и заглядывает к ней. — Всё нормально? — его голос взволнован, и Ракель отвечает мягче, чем собиралась. — Да. Я в порядке, — она выключает воду и заматывается в широкое полотенце. Серхио не уходит, и Ракель вздыхает: — Если ты считаешь, что Паула сможет сделать это — я не буду возражать. Он кивает, опуская глаза. — Профессор, — зовёт она, заставляя поднять взгляд, — только знай, это не значит, что я тебя простила. — Хорошо, — ещё раз кивает он, — я понимаю, — он аккуратно пожимает её плечо, после чего оставляет одну.

***

— Повтори, — Серхио и Паула сидят на траве в саду, и девочка заучено говорит: — Нам не нужно прощение, признание или амнистия. В течение сегодняшнего дня деньги, напечатанные в Монетном дворе и номинал выведенного из оборота страны золота Банка Испании будут перечислены на ваши счета. Компенсацию морального ущерба в размере миллиона получит каждый заложник. Я прошу прекратить поиск участников обоих ограблений. — Ещё раз, — настаивает Серхио. — Нам не нужно прощение, признание или… — Это все ерунда, — Манила подходит сзади, заставляя его напрячься от неожиданности и критикует речь девочки, — не слушай его, — она смотрит в упор Пауле в глаза, — скажи то, что хотела бы сказать сама. — Сейчас не время и не место, — пытается остановить её Профессор, но Манила лишь усмехается: — Она говорит как робот. Говорит то, что сказал бы на её месте взрослый человек. А Паула — подросток. Хочешь манипулировать и хитрить — веди переговоры сам. Паула подтягивает коленки к подбородку и «закрывается». — Паула, это не плохо, — торопливо произносит Серхио. Манила пожимает плечами и уходит, оставляя его разбираться самому. — Паула, — он пытается привлечь её внимание, но замечает, как блестят от слез глаза девочки, — если ты не хочешь — можно отказаться от этого в любой момент. — Я хочу. Хочу чтобы это просто закончилось. Но ведь этого не произойдёт? — Паула, — он снимает очки и трёт глаза. Подбирает слова, прежде чем продолжить, — нас будут искать до конца наших дней. Вряд ли что-то изменится. Но это не коснется тебя, Цинциннати или Рима. Не должно. — Париж пытала Рио, — холодно отвечает Паула. — Рио один из нас, — кивает Профессор. — Они использовали маму Токио, родителей Рио, Париж угрожала маме моей жизнью! — слезы катятся по её щекам. Серхио замечает Ракель, она смотрит с крыльца дома, но не подходит, — они нарушали свое слово столько раз, сколько им было нужно. Повторить ещё раз? Нам не нужно прощение, признание или амнистия… — девочка говорит сквозь слезы, зло выплевывая каждое слово, и Серхио кивает. — Достаточно. Переодевайся, будь готова к шести часам, — девочка облегчённо выдыхает и сбегает от него. Профессор откидывается на спину, разглядывая синее небо, светящиеся сквозь кроны деревьев. На завтрашний день передали неблагоприятных прогноз погоды. А сегодня в раю было затишье перед бурей.

***

Безопаснее, да и удобнее было бы снимать в студии, но он выбрал фоном океан с опускающимся к горизонту солнцем. Рио устанавливает камеру, Сьерра цепляет микрофон к одежде Паулы, закрепляет на её ухе гарнитуру, помогает занять более удачую позу для выгодного ракурса. Паула не просто нервничает — её трясёт от страха, и на помощь неожиданно приходит Рио. Он оборачивается к остальным и требует, чтобы они ушли. — Я останусь с ней. Поддержу, если это потребуется. Вы будете слышать все, что происходит, и можете говорить с ней, она услышит вас через гарнитуру. Но сейчас — просто уйдите, понятно? Ракель целует дочь и замирает, прижавшись её лбу: — Я рядом, поняла? Не важно, что из этого выйдет. Рио прав, я смущаю тебя, поэтому я пойду в дом. Но если ты захочешь это остановить, или захочешь увидеть меня, просто скажи. — Хорошо, — шепчет девочка, — я люблю тебя, мам. Спустя какое-то время они остаются на пляже одни — Паула, камера и Рио. — Камень-ножницы-бумага? — спрашивает он, отвлекая девочку. Ещё немного времени — она обыгрывает его три из трех и немного «оттаивает». — Готова? — Да. Проходит четверть часа прежде, чем Рио устанавливает связь. Он ставит перед девочкой открытый ноутбук. Паула вдыхает и говорит: — Добрый вечер, Ваше Высочество, — на экране перед ней — молодая женщина, в элегантном костюме, с просто причёской-пучком. — Здравствуйте. Представьтесь, пожалуйста, — будущая королева Испании растерянно смотрит на девочку-подростка. Её компьютер взломан, звонок прошёл напрямую в рабочий кабинет, штатный системный администратор крутится рядом, вместе с ним к ней примчался охранник. Паула замирает. Смотрит на Рио, потом на камеру, переводит взгляд на экран. Сглатывает и наконец произносит: — Моё имя — Паула Викунья Мурильо. Я дочь бывшего инспектора Ракель Мурильо. Дочь Альберто Викунья. Падчерица Серхио Маркина, ограбившего Монетный двор, Банк Испании и захватившего телестудию Торреспана, — девочка замолкает, глядя на экран. Женщина, растерявшись на мгновенье, написала что-то в ежедневнике и протянула его кому-то за кадром. И затем перевела взгляд на неё. — Здравствуй, Паула. Есть ли у меня возможность поговорить с кем-то из взрослых? — Леонор старается говорить ровно, не выдавая своих эмоций. — Нет, Ваше Высочество. Вам придётся поговорить со мной, — девочка немного расслабляется, отвечая на предсказуемый вопрос. — Паула… Я хочу знать, что тебя никто не принуждает к этому разговору. Если это так, скажи, и я прекращу нашу беседу. — Меня не заставили, если вы об этом. — Хорошо. Также я хочу, чтобы ты знала, что мне жаль, что мы говорим с тобой при таких обстоятельствах. Ты уже достаточно взрослая, и если захочешь, сможешь попросить убежище в консульстве Испании, в какой бы стране ты не находилась. — Спасибо, Ваше Высочество. Вероятно сейчас вы говорите, что если я этого не сделаю — я буду соучастницей? — на экране женщина крепит наушник, и Профессор, наблюдающий за разговором в доме вместе с остальными, удовлетворённо кивает. — Нет. Прости, если это так прозвучало. И прими мои соболезнования. Альберто Викуньо был хорошим специалистом, он долго работал на благо нашей страны, — голос становится спокойнее, ей начинают диктовать текст в наушник. Это замечают все они, даже Паула. — Он унижал и избивал мою мать на протяжении пяти лет, а потом также вёл себя с моей тётей. И законодательство его страны было на его стороне, — девочка сжимает кулаки и слышит голос матери: «Всё хорошо, Паула. Я подскажу тебе, что говорить. Не волнуйся». — Прости, Паула, но это твоё мнение, или мнение твоей матери, или… — Или банды людей с городами вместо имён, — заканчивает вместо неё Паула. Серхио говорит ей в наушник, что пора начать речь и девочка продолжает, — вы правы. Нам не нужно прощение, признание или амнистия. В течение шестнадцати часов деньги, напечатанные в Монетном дворе и номинал выведеного из оборота страны золота Банка Испании будут перечислены на счёт, который вы назовёте. Компенсацию морального ущерба в размере миллиона получит каждый заложник. Единственное, чего прошу я, моя мать, отец и банда людей с именами городов — прекратить поиск участников обоих ограблений. — Паула, — женщина отвечает после паузы, ей тоже что-то диктуют в наушник, — это решать не мне. Это дело суда, или, раз уж ты обращаешься ко мне как к представителю королевской семьи — моего отца. Я ничем не смогу тебе помочь. — Это не так, Ваше Высочество, — микрофон отбирает Серхио, и Паула слышит обрывки их ссоры с Ракель. После этого повторяет вслед за ним, — вы знаете про города-«синие папки». Не можете не знать. Хотите узнать подробнее? Но имейте ввиду, Ваше Высочество, дороги назад не будет. Женщина замирает, слушая инструкции. А потом выдергивает наушник. — Говори, Паула, — её лицо меняет выражение, черты становятся более жёсткими, — или правильнее будет сказать, говорите, Профессор? Может прекратим этот цирк и поговорим напрямую? — Ваше Высочество, — Паула слышит, как ругаются Ракель и Париж, слышит, как огрызается Профессор, и, следуя примеру инфанты, снимает свой наушник и выпутывает его из волос. Смотрит в камеру, — каждый из них. Ваш муж, Её Величество… Высочество… — путается девочка и продолжает без титулов, — Ваши мама, папа, сестра. Папка есть на каждого из них. Убедите своего отца передать Вам трон. Убедите мужа уйти в отставку. И тогда Вы сможете помочь мне. А я помогу Вам. Синие папки больше никогда не увидят свет. А я и моя семья больше не будут в розыске. — Девочка, ты не понимаешь, о чем говоришь. — Копии папок сохранены на Ваш рабочий стол, — Рио печатает на экране текст для неё, торопливо, с ошибками и лишними пробелами, но Паула благодарно смотрит на него, — сейчас ваши лучшие специалисты пытаются отследить, откуда идёт звонок. У них это не выйдет, они уже слышали о «Январской реке», но вряд ли сталкивались. Теперь мы просто теряем время. Я прошу Вас ознакомиться с материалами на Вашем рабочем столе, переговорить с семьёй и через шестнадцать часов дать ответ о своём решении, — текст заканчивается, Паула замирает, и Рио готов отключить связь, когда она неожиданно продолжает, — дать ответ, станете ли Вы Королевой Испании, первым решением которой будет Королевское помилование. Мне не нужно, чтобы вы заявили об этом во всеуслышание. Я прошу Вас просто прекратить поиски. — Девочка, если я и буду иметь право на такое решение, я не смогу сделать этого только потому что ты меня попросила. — Атлантида. — Что, прости? — Перестаньте думать обо мне как о девочке. Думайте обо мне как об участнике банды Профессора. Банды людей с городами вместо имён. Зовите меня Атлантидой. И знайте, что если вы примите решение разрушить мою жизнь, я… Я могу разрушить Вашу. Увидимся через шестнадцать часов, Ваше Высочество. Рио выключает камеру и вытирает испарину со лба. Девочка трёт лицо руками. — Ты молодец, — обезоруживающе улыбается Рио, протягивает ей кулак. Паула ударяет своим кулаком и улыбается в ответ. — Скажи им, что я вернусь к девяти. Не хочу видеть, как они опять ругаются. Я буду на берегу, только не говори им. — Они помирятся, Паула, — говорит он больше для простой поддержки, — или… Атлантида? Серьёзно? Ты знаешь, что это не город? — Знаю, — хихикает она, — это не город. Это — целое государство!