Сахар и сталь

— Как ты думаешь, Альфред, есть шанс, что эта омега уже кем-то занята? — спросил Брюс, не торопясь выходить из машины. Из серого неба над Аркхемом заморосил дождь. Синоптики обещали накануне, что все утро среды будет лить как из ведра, и, похоже, их прогноз начинал сбываться. Это был тот самый день, когда Брюс дал Квинзель слово приехать в лечебницу для «помощи с ее исследованием». Именно так Уэйн окрестил для себя очную встречу с Джокером, чтобы его не передергивало каждый раз, как он об этом думал. Негостеприимный Аркхем глядел на Брюса в ответ своими затертыми, облупившимися окнами. Вопрос Уэйна поставил Альфреда в тупик. — Вы о доктор Квинзель? Я не находил об этом никакой информации… А почему вы спрашиваете, сэр? — Есть причины. И это не только мои личные догадки, — Уэйн откинулся на подголовник водительского кресла и с тоской провел ладонью по рулю Кадилака. — На нашей прошлой встрече от нее пахло кем-то другим. На втором конце связи повисла ошеломленная тишина. — Вы не сказали мне, мастер Брюс… Конечно, он не сказал. Уэйн предпочел бы о таком навсегда умолчать, но в данный момент его слишком сильно терзали противоречивые чувства, чтобы он сумел совладать с ними в одиночку. Ему было необходимо с кем-то поделиться. — Я думаю, это Джокер, — обронил он, безрадостно глядя в потолок машины. — Поэтому об отношениях Харлин нет никаких записей: она встречается с этим психом на работе. От нее пахло клубничной жвачкой, и я проверил — у Джокера как раз пищевой сладкий запах. От этой информации Брюс окончательно потерял сон в последние дни. Даже Бэтмен не находил себе места. — Но… но это невозможно, мистер Уэйн, — оторопело возразил дворецкий, как только вернул себе дар речи. — Доктор Квинзель — ваша пара, это должно быть важнее для нее! — Факты — упрямая вещь, Альфред. Я не вижу иных причин, почему ее не привлек мой запах. Она просто уже занята. Брюсу следовало сразу распознать подвох. Все эти сказки о вечной любви и счастливой жизни всегда писались не для него. Не о нем. С чего он только взял, что в этот раз что-то поменялось… Его веки сомкнули отяжелевшие ресницы. — Ладно… — из передатчика в ухе послышался вздох. — Тогда зачем вы приехали? — Я хочу увидеть их вместе. Так мне будет легче принять то, что она выбрала другого. Эти слова, как приговор, вонзались иголками под кожу и пускали из сердца кровь. Для своего неполного двадцати одного года Брюс имел чересчур много печального опыта в прощаниях. Поэтому он так не хотел привязываться к Харлин. Ее запах манил его своей сладостью, но в то же время нес с собой предупреждение о неминуемом пожаре: он был слишком горелым, чтобы это кончилось хорошо. — В таком случае, желаю вам перенести это стойко, сэр. Я буду на связи. Альфред отключил микрофон. Его незримая поддержка придала Уэйну сил открыть глаза и все-таки выбраться из салона машины на сырую и зябкую улицу. Ветер моментально выбил из укладки его темные волосы. Оглядевшись по сторонам, Брюс пропустил на дороге автобус, а следом поправил пиджак и поспешил к парадному крыльцу. — Брюс! — Харлин улыбнулась Уэйну во все тридцать два зуба, будто с самого открытия лечебницы ожидая его у стойки информации. — Привет, — Брюс тоже выдавил улыбку. На Квинзель снова был ее врачебный халат — правда, сахарный запах из него практически выветрился. На смену ему в ткань въелись едкие отголоски медикаментов, пыли и плесени, собранные откуда-то из служебных помещений. Отсутствие даже этого намека на их связь поддерживало в Брюсе уныние. Его плечи поежились. А между тем Квинзель сияла очагом приветливости и участия, хотя Уэйн чувствовал — мыслями девушка витала далеко. Благодарно погладив Брюса по локтю, она опять повела его к кабине лифта. На сей раз их путь лежал в самое охраняемое крыло Аркхема. В то место, где Бэтмен мог без запинки по именам перечислить пациентов, что были смертельно опасны и заперты там на благо всего Готэма. Джокер входил в это число. — Я так рада, что вы пришли, Брюс, — поделилась Харлин, глядя на Уэйна с искрящимися от восхищения глазами. — Это будет такой подарок для него! И для меня, конечно же! Брюс опять дернул губами, неуверенный в том, что изображал улыбку. Помимо них с Харлин в кабине лифта оказались еще два санитара со связанным пациентом посередине. От задерганного мужчины пахло паленой кожей. Уэйн надеялся, что это был его естественный аромат. Санитары с больным вышли на четвертом этаже, а Брюс с Квинзель поехали до пятого. Омега первой вышла из дверей лифта и начала что-то мелодично напевать себе под нос, доставая магнитную ключ-карту. Брюс едва заставил себя сделать за ней несколько шагов. Лампочка сверху мигнула, сменив цвет с красного на зеленый, и вход в отделение открылся, как спуск в подземный бункер. Тяжелые двери медленно разъехались, и за ними показались дежурные с дубинками. Все в белой форме. — Привет, мальчики, у нас сегодня гости! — торжественно сообщила коллегам Квинзель. Брюс поймал на себе испытующие взгляды охранников. Вполне возможно, что его самого сочли сумасшедшим, раз он решил наведаться к кому-то из местных и справиться о здоровье. Хорошо, что в стенах лечебницы действовала жесткая политика неразглашения: в противном случае журналисты уже втоптали бы имя Уэйна в грязь. — Поднимите руки, — отойдя от шока, холодно потребовал у Брюса самый рослый из охранников. Уэйн послушно задрал локти. Это была стандартная процедура проверки, и хотя Бэтмену было непривычно давать кому-то себя обыскивать, он понимал, что это делалось для соблюдения протокола. — Ключи от машины и часы оставьте здесь, — тем же тоном обратился к нему второй дежурный. На этом этапе Брюс уже свел брови. Ему не хотелось расставаться со своим скрытым гаджетом в часах, однако, слегка помешкав, он все-таки его снял. Харлин подарила ему за это особенно милую улыбку. После окончания проверок и подписи соответствующих бумаг Уэйн и Квинзель наконец-то смогли двинуться дальше, вглубь этого белоснежного, тихого и наполненного мерным стуком часов лабиринта. Брюс никогда не был в этой части лечебницы, но сразу же заметил, что здесь все строилось на контрастах: чистые стены и заляпанный пол, стеклянные вставки и тройные замки на дверях, широкие окна и чугунная решетка. Даже лечащего персонала в этом секторе было в разы меньше, чем охраны. В воздухе висел стойкий запах хлорки. Брюс ощутил, как его нос буквально за пару вдохов забило очищающее вещество и значительно притупило обоняние — не хуже таблеток-блокаторов. По всей видимости, это тоже была мера предосторожности. Хотя они с Квинзель были еще далеко не в той части, где непосредственно держали преступников. — Комната для посещения тут, — Харлин довела Брюса до поворота коридора. Перед ними выросла стена с врубленной в нее дверью и затененными, пожелтевшим боковым стеклом. За разводами пыли на полупрозрачной поверхности было не разглядеть деталей помещения, но Уэйн заметил внутри него фигуру. Джокера уже привели для их встречи. Харлин закусила губу и кокетливо заложила прядь волос за ухо. Ее палец поправил очки на носу. — Вы готовы? — спросила она у Брюса, который зиял во всем этом выбеленном, стерильном коридоре безумия единственным черным пятном. — Я могу зайти вместе с вами или наблюдать за происходящим с камер. Голос омеги дрожал от предвкушения. Уэйн ни разу не видел ее такой воодушевленной. Он не мог больше молчать. — Скажи, ты делаешь это ради исследования или ради самого Джокера? — спросил он, пуская на омегу взгляд из-под упавшей на лоб челки. — Хм-м. Ничто не мешает мне совмещать два в одном, мистер Уэйн, — ответила ему девушка, нисколько не смутившись вопроса. Что-то в ее взгляде за отсветами очков опять насторожило Брюса, пуская за шиворот рябь мурашек. И все же он помнил, как жарко ему было, когда они встретились с Квинзель впервые. Он подошел к омеге ближе. Ему следовало сказать это — сейчас или никогда. — Я приехал сюда исключительно ради тебя, Харлин. Мне кажется, что мы созданы друг для друга. Я это чувствую, поэтому ответь: между тобой и этим клоуном что-то есть? Брюс мучил себя этим предположением последние два дня и три ночи. Пятьдесят шесть часов. С тех пор, как открыл досье Джокера, — спустя годы упорного игнорирования. Это казалось бредом. Сама идея того, что две омеги могли встречаться, веяла чем-то ненормальным. Однако в стенах Аркхема такое смотрелось вполне органично. Эти двое могли быть вместе, и Уэйн ожидал признания девушки. Между тем Харлин быстро облизала уголки пересохшего рта. Ее взгляд увлекся чем-то на полу. — Я же просила вас называть его Артур… Его омега не ответила — и сознание Брюса обдало разрывающим залпом взрыва. Такая температура горения плавила даже металл. Ноздри Квинзель в кои-то веки вздрогнули и испуганно затрепетали от напора чужого, застилающего нюх запаха. Примерно так ощущался бы Бэтмен, если бы не носил костюм. Книжный, червивый и затхлый душок Загадочника стерся бы в порошок под давлением подобного зноя. Однако Нигма был не в состоянии разозлить Бэтмена настолько сильно. Все лавры в очередной раз принадлежали клоуну, что сидел и посмеивался сейчас за ближайшей дверью. У Брюса не осталось причин задерживаться в Аркхеме. Он увидел и узнал все, что ему было нужно. Решил головоломку. Но желание заглянуть в лицо тому мерзавцу, что снова и снова лишал его в жизни самого ценного, пересилило стремление вылететь из лечебницы и больше никогда не возвращаться. Сжав губы, Брюс толкнул дверь и вошел в застекленное помещение для встреч. Ему было все равно, где решит находиться Харлин: вместе с ним или за дверью. Хоть на коленях у клоуна, если он ей так нравится. Уэйн осмотрел разделенную пополам комнату со стульями, пока клинок его взгляда не наткнулся на серовато-зеленое острие округлившихся глаз Джокера. При появлении Брюса мужчина прекратил качаться и удивленно вскинул брови. Все то время, что Уэйн и Квинзель общались в коридоре, этот псих сидел перед прикрученной к полу столешницей и курил, неспешно побрякивая кандалами. Помимо него в комнате находилось еще трое охранников. Удивительно, что те отдали этому психу сигареты. Уэйн видел отчет, в котором говорилось, что два месяца назад Джокер выжег одному из своих надзирателей глаз. — Привет, малыш Уэйн, — губы мужчины обнажили желтоватый частокол его зубов. — Давно не виделись. Брюсу с трудом удалось отвести взгляд от гримасы клоуна и понять, как была устроена эта комната. По ее центру тянулась перегородка из нескольких толстых слоев стекла от потолка до пола. По краям помещения было две двери — та, через которую зашел Брюс, и та, через которую привели Джокера. Сверху горели светлые, как и все вокруг, лампы. Две стороны комнаты не слышали друг друга напрямую, а общались с помощью динамиков и прикрученных к столешницам микрофонов. Как те включались, скорее всего, Уэйну должна была объяснить Харлин. Но девушка где-то задерживалась. Впрочем, Брюс все равно не собирался ни о чем говорить с Джокером. Фыркнув, молодой альфа занял стул на своей половине комнаты и скрестил руки. Он изучал сидящего напротив него соперника, ощущая внутри целую бурю эмоций. Наблюдая за ним с тем же интересом, клоун склонил голову к плечу и отложил сигарету. На нем сейчас не было грима, а волосы не сохранили даже оттенка зеленого, но Брюс знал, что эти краски втерлись мужчине под кожу — почти как черная обводка вокруг глаз, которую он сам использовал для маски Бэтмена. — И почему ты такой грустный каждый раз, когда я тебя вижу? — психопат расстроенно свел брови, а затем оживился. — Улыбнись! Джокер хохотнул и, потянувшись, дыхнул на разделяющее их стекло, чтобы нарисовать на нем улыбку. Прямо на уровне головы Уэйна. — Здесь и без тебя ужасно тоскливо, — буркнул клоун, после чего прижался лбом к преграде. Это было не похоже на поведение буйного психа. Мужчина за стеклом, идя врозь с ожиданиям Уэйна, выглядел абсолютно обычным — только до одури накаченным наркотиками. Он продолжал смотреть на Брюса, стараясь не терять его из фокуса, но Уэйн видел, как тяжело ему это давалось. Шальная улыбка вспыхивала на губах Джокера и гасла, как огонек сигареты. Зрачки густо затмевали радужку. Он был не в себе. Зайдя в эту комнату, Брюс рассчитывал разозлиться — настолько, чтобы выжечь из памяти любые воспоминания о Харлин. Но чем дольше он смотрел на клоуна, тем больше что-то внутри него оседало и блекло. Он успокаивался. Спустя какое-то время его внимание стало непроизвольно фиксировать произошедшие с годами перемены в лице человека напротив. И хотя Брюс плохо помнил его с того случая в детстве, разница между здоровой личностью и больной была очевидна. Неожиданно губы Уэйна дернулись. Несмотря на данное обещание молчать, ему вдруг захотелось спросить у Джокера: это он подговорил Квинзель устроить им встречу или это было инициативой девушки? — Простите за задержку, Артур, — тем временем обратилась к мужчине Харлин. Брюс увидел, как омега зашла в противоположную от него дверь. На сторону клоуна. В тот же момент мужчина отлип от стекла и вернулся к сигарете. Около его глаз залегли неглубокие морщинки, а обманчиво радушная улыбка криво растянула рот. Клоун откинулся на стуле. — Доктор Квинзель… вас я тоже рад видеть, — протянул он, оглядываясь на своего лечащего доктора через спину. Уэйн впился ногтями в собственные предплечья. Он не размыкал скрещенных рук, продолжая сидеть на стуле, хотя желание сбежать вновь напружинило его ноги. Притихшее клокотание внутри проснулось с появлением Харлин. Запах стали заполнил воздух. Установленное посреди комнаты стекло не пропускало сквозь себя ни звуков, ни ароматов. Тем более оно не допускало прямого контакта общающихся сторон. Однако старость, запущенность и общая обветшалость оставленного без стабильного финансирования здания имели свои последствия. Где-то в этой стене образовалась трещина. Скол. Потому что Брюс не выдал себя ни единым жестом, но Джокер обернулся к нему, словно тот выстрелил у него прямо над ухом. Сигарета застыла в пальцах психа, недонесенная до рта всего каких-то пары дюймов. Его глаза сделались совершенно черными от того, как разорвало зрачки. Брюс услышал, с каким шумом Джокер втянул воздух — а затем распахнул от удивления рот. Грудная клетка клоуна задергалась часто и быстро, будто он пробежал кросс отсюда и до северного причала Готэма. Необъяснимая улыбка пустила по его лицу дорожки морщин. — Малыш Уэйн, ты… Мхах… Кх! Ха-хах! ХА-ха-Ха-ХА-ха-а! ХА! ХА-А! Заливистый, лающий, истошный смех, который Брюс до этого слышал исключительно на записях, вынудил все внутри окаменеть и забыть о Харлин. Джокер свалился за столом в неконтролируемой истерике. Никакие наркотики не смогли удержать его от приступа. Дежурные санитары, что прежде отвлеченно подпирали стены в углах, кинулись к клоуну, чтобы поднять его и усадить обратно. У них не получалось. Джокер не прекратил гоготать даже тогда, когда в ход пошли дубинки и отчаянные вопли Харлин. Это было отвратительное зрелище. Уэйн поднялся со стула, не собираясь наблюдать за продолжением этого цирка. Как тут лампы под потолком резко погасли. Брюс замер. На несколько долгих мгновений, наполненных смехом Джокера, их комната для встреч погрузилась в кромешную темноту. Рука Уэйна судорожно нащупала рядом стул. Перепады электричества в Аркхеме никогда не служили хорошим знаком. Что-то пошло не так. — Альфред, вызови сюда полицию, — шепнул Брюс, прикладная руку к передатчику и с опаской косясь в ту сторону, где он раньше видел стекло. Клоун все еще хохотал где-то во мраке, и Уэйн иррационально боялся, что, когда свет включится, он окажется слишком близко. К счастью, когда резервный генератор заработал, опасения Брюса не подтвердились. Джокер сидел все там же, за стеклом, привязанный к столешнице, плотно накрытый халатом Квинзель и обнимаемый ею же за плечи. Охранники, успевшие за это время забиться от клоуна подальше, столпились у входной двери. Их рации с поясов заговорили наперебой: — Всем дежурным пройти на нижний ярус!.. Вооруженное нападение! Срочно! Усилить охрану Джонатана Крейна!.. Всем дежурным… Мужчины переглянулись между собой, а затем торопливо открыли дверь на выход. — Оставайтесь здесь, это одно из самых укрепленных помещений, мы разберемся и придем за вами! После этого все трое вышли из комнаты и нажали кнопку блокировки — Брюс расслышал щелчок автоматического замка. Он дернулся к двери, чтобы проверить ручку. — Какого черта, — выдохнул Уэйн, предпринимая бесполезную попытку выбраться. В то же время за стеклом Джокер попытался вскочить со стула, но его удержали цепи. Глаза мужчины показались Брюсу странно прояснившимися — то ли от всплеска истерики, то ли от адреналина. — Нам нужно выбираться отсюда, — обратился клоун к Квинзель, падая обратно на стул и нервно дергая ногой. — Крейн не будет ломать двери, он пустит газ — и мы все умр-е-ем. Ты же знаешь его методы, Харли… У него есть ко мне личные счеты, и я не думаю, что он будет таким джентльменом, чтобы, мхах, пощадить даму. Квинзель побледнела от ужаса. Она попятилась, а затем, как и Брюс, отбежала к выходу. — Дерьмо! Они заблокировали дверь, — выругалась она, наваливаясь на ручку и тщетно прикладывая карту активации. Джокер приподнял свои скованные запястья в обманчиво беззащитном жесте. Его брови вскинулись, и лицо приобрело мягкое, располагающее выражение. Уэйн ни за что не купился бы на подобное. Все его инстинкты забили тревогу. — Просто отвяжи эти руки — и ты поймешь, что выход есть всегда, — заверил клоун Харлин, одаривая ее доверительной улыбкой. Девушка в замешательстве застыла у двери. Брюс различил в ее глазах глупое и неуместное желание поверить самому лживому преступнику, которого только знал Готэм. Просто по велению сердца. — Не делай этого… Не делай этого, Харлин! Уэйн с запозданием вспомнил о том, что так и не включил микрофон со своей стороны стенки. Не слыша его, Квинзель приблизилась к клоуну. Девушка наклонилась и, как в замедленном ходе самого кошмарного сна, послушно отстегнула руки психопата от столешницы. Одну за другой. Джокер благодарно поднялся из-за стола и потер затекшие запястья. А затем безжалостно схватил омегу за волосы.