Сахар и сталь

Дым из коридора застилал глаза. Брюс пробирался сквозь него, стараясь не выпускать из-под руки телеведущую и избегать упавшие под ноги куски потолка и предметы интерьера. Пока они шли к выходу, за смежной от съемочного зала стенкой началась стрельба. Тьма по бокам напомнила Уэйну случай из детства, когда он точно так же прокладывал себе дорогу — только через кусты живой изгороди, а не сквозь опрокинутые зеркала, лампы и картины. Он часто играл на территории поместья, воображая себя кладоискателем. Кто бы мог подумать, что спустя годы Брюсу предстоит повторить этот сюжет за рамками своего воображения. Плащ цеплялся за осколки стекла и упавшую плитку, будто за ветки приусадебных насаждений. Дышать было тяжело. И вот наконец полоска света впереди расширилась и разрослась до масштаба улицы. Бэтмен и Мак’Грин выбрались на решетчатый пролет пожарной лестницы. Подойдя к перилам, Брюс тут же опустил возле прутьев едва живую от страха бету. Задымленное помещение осталось для них позади. — За вами скоро придут спасатели, — сказал Брюс и выпрямился. Мак’Грин протестующе замотала головой. Она, как и все, хотела, чтобы Темный рыцарь остался и защитил ее, невзирая на то, что главная проблема от этого не решалась. Уэйн увернулся от ее руки и перегнулся через перила. Он должен был понять, куда убежал Джокер, чтобы схватить того и не дать продолжить беспорядки. — Держите его! Суровое рявканье Гордона раздалось примерно тремя пролетами ниже от Брюса. Вслед за ним по решетчатым ступенькам затопали офицерские ботинки, а еще послышались чьи-то судорожные поскальзывания и перескоки назад. Комиссар догадался, что Джокер попробует уйти по внешней лестнице, и пошел тому наперерез. Бета с несколькими подчиненными гнал клоуна обратно, в то время как Темный рыцарь должен был захлопнуть крышку капкана с другого конца. Поняв это, Брюс зацепился крюком за перила и спрыгнул, не обращая внимания на мольбу телеведущей. Пролетев на тросе два этажа, Бэтмен приземлился прямо на пути Джокера. Увидев его силуэт, клоун резко затормозил, хотя до этого взбирался наверх, перепрыгивая через ступеньку. Его лицо отразило весь спектр эмоций: от растерянности до злобы. За стеной все еще раздавались выстрелы. Помощники клоуна давали отпор полиции, хотя их всех ждала такая же участь, как их главаря. Омега попятился. Порыв ветра подхватил его запах, потерявший всю сладость от страха, и донес до обоняния Брюса. Джокер в панике обернулся через плечо на поднимающихся за ним полицейских — Гордон был уже близко. Наручники звенели за поясами офицеров, и на лице клоуна проскользнуло секундное раздумие. А потом он резко кинулся к перилам. Плюх!.. Сердце Уэйна подстреленной птицей рухнуло на землю следом за спрыгнувшим с лестницы клоуном. С лица Бэтмена отлила кровь. Он метнулся к краю площадки, забыв о том, что должен сохранять безразличие. Глаза зашарили по заднему двору NCB, пока внутри все покрылось льдом. Уэйн боялся найти бездыханное тело на асфальте. В луже крови. В каком-то грязном и зловонном переулке, похожим на тот, где погибли его родители. Брюс думал, что был готов, но испытал настоящий шок от вероятности лишиться в этом мире своей «второй половинки». Какой бы та ни была. Он не подозревал, что успел так сильно привязаться к идее, что больше не был одинок. — Вот дерьмо, он жив! — басистый голос Гордона прогремел Уэйну почти на ухо. Комиссар вскинул руку и указал на огромные контейнеры с бумажным мусором под лестницей. Приглядевшись, Брюс поймал в скудных клочках света алый силуэт, который как раз вынырнул из кучи набитых мешков. Казалось, Джокер был удивлен не меньше остальных, что сумел выжить после падения с двух этажей. На его пиджаке виднелись обрезки бумаги и фантики. Волосы покрылись пылью. Тем не менее, вскочив, омега отдал поклон и станцевал для Бэтмена с Гордоном потешный твист. Здесь, позади домов, полиция не поставила оцепления, а потому путь для бегства был открыт. Бэтмен заметил, как клоуны с других этажей тоже спускались к главарю на тросах, но их поимка была уже задачей полиции. Темный рыцарь сосредоточился на Джокере. — Гадство, — процедил Джим, стоя возле Брюса со сбившимся дыханием и растрепанной прической. — Он снова нас обставил… Уэйн поднял голову. — Это ненадолго, — обронил он и тоже сорвался вниз на бэт-зацепе. Гордон остался стоять возле перил. Мгновение он пораженно наблюдал за спуском ночного стража, а затем приказал своим офицерам немедленно бежать назад ему на подмогу. Вода из лужи расплескалась под черными сапогами Бэтмена, когда тот опустился на асфальт. Отцепив трос, Брюс отвернулся от здания NCB и лицом к лицу столкнулся с той частью Готэма, что пряталась вдали от света и суеты главных улиц. Сюда не выходили окна. Дорожные фонари отсутствовали, а нависшие крыши и стены тяжелой грядой заслоняли жалкий лоскут неба над головой. Все дома стояли торцом к этому проулку, будто отвернувшись от грязи, которую сами же собрали в своих тенях. Мусорные баки остались по левую руку от Брюса. Он обошел их и взглянул на открывшийся проход между домами, изломанный, узкий и отчужденный в сравнении с лицевым фасадом улицы. Джокер был где-то там. Уэйн терял его запах среди грязи, но слышал всхрипы и подволакивание поврежденной ноги. Этот омега обладал потрясающей выносливостью, и Брюс гнал от себя сомнения, что зря ее испытывал. Бэтмен впервые не получал никакого удовлетворения от погони. В нем не разгорался азарт. И хотя он был трижды прав в том, что пытался поймать опасного преступника, его организм имел об этом иное мнение. Больше всего ногам Темного рыцаря хотелось остановиться и врасти в землю, чтобы дать им с Джокером передышку. А лучше — унести их обоих из этой дыры. Но Брюс упорно двигался вперед. Джокер выстрелил, ориентируясь в темноте на шорох шагов, и Уэйн рывком прижался к кирпичной стенке. Без нагрудных пластин его костюм стал уязвим для пуль, чем клоун и пользовался. Его пуля со свистом рассекла воздух недалеко от плеча Уэйна. Следом за выстрелом послышался сухой смех. — Знаешь, в чем суть брака по расчету, Бэтмен? Ты должен постараться не сдохнуть со своей "парой" в один день! Потому что иначе это будет уже по любви! Мха-ха-кха! Этот психопат выплевывал шутки, как шелуху от попкорна, некрасиво и не к месту. Вряд ли его юмор имел скрытый подтекст, однако Брюса второй раз укололо случайное сравнение. В последнее время он не хотел слышать никаких разговоров о «парах». Тем более от Джокера. Бэтмен выглянул из своего укрытия. Грим клоуна отражался в мутном блеске из луж, будто плод больного воображения. Однако Брюс знал, что он был настоящим. Тонкий сладковатый аромат едва-едва пробивался между смрадом мусорных баков. Темный рыцарь прицелился. Он собирался стреножить психопата выстрелом бэт-троса, как вдруг в тишине между домов зацокали женские каблуки. — Артур! Артур, я наконец-то нашла тебя! Харлин Квинзель, эта отчаянная омега, непонятно откуда выбежавшая из-за угла, налетела на Джокера и смяла того в горячем объятии. Клоун застыл как вкопанный, глядя на девушку так же удивленно, как Бэтмен. Их охота друг на друга откладывалась. — Харлин? — тон Джокера потерял все шипящие ноты. — Отойди от него, Квинзель. А вот в голосе Брюса цепями загремела сталь. Он не пытался себя сдерживать, ощущая внутри мощь товарного состава, способного на полном ходу сбить обоих омег — и раскидать по разным углам. От того, как Квинзель прижималась к Джокеру, Уэйн уже сейчас мог пускать из ушей пар. О чем только думала эта девушка?!.. Будто уловив перемену настроения противника, Джокер рывком развернул Квинзель и, схватив ту поперек груди, прижал к ее виску пистолет. — Нет. Харли останется со мной, Бэтс. А вот с тобой нам пора прощаться! Глумливые интонации мужчины зажужжали пчелиным роем. Они заглушили страх, и теперь этот клоун не источал ничего, кроме презрения и самонадеянности. Он действительно считал, что Бэтмен его отпустит. Кувырком перекатившись от одной стены к другой, Брюс встал и пустил в полет бэтаранг. Джокер дважды выстрелил по нему. Мимо. Удар мышиного крыла настиг психопата, когда гаджет стал возвращаться в руку хозяина. Джокер взвыл, стоило острому как сюрикен крылу рассечь подклад его пиджака и впиться в плечо. Омега со стоном отпрянул от Харлин, чтобы вытащить лезвие из раны. — Артур! Вторая омега в панике бросилась к мужчине, но Бэтмен остановил ее, потратив выстрел троса на то, чтобы обмотать руки девушки. Не теряя времени, Брюс подбежал и, схватив Квинзель, взмыл вместе с ней на крышу соседнего здания. Этого доктора следовало держать как можно дальше от бывшего пациента. Зачем Гордон только пропустил ее сюда, когда Бэтмен сказал этого не делать?! — Выпусти меня! Отпусти меня немедленно!!! Пронзительнее визгов Харлин был только ее запах клубничной жвачки. Брюса словно облепило огромным пузырем. Его нос заложило, и возможность дышать вернулась не раньше, чем он добрался до самого верха здания и с облегчением отпустил девушку из рук на бетонный настил. Еще слыша из переулка суматошную возню и ругань, Уэйн метнулся обратно к краю крыши. Но если он ожидал разглядеть там Джокера, его ждало разочарование. Он опоздал буквально на несколько секунд: мужчину под мышки увели прочь сбежавшие от полиции сообщники. Где-то из-за домов раздался скрип рванувших по дороге колес. На авто клоунов наверняка не было номеров, но Брюс все равно попросил Альфреда установить слежку за дорожными камерами. Дождавшись ответа дворецкого, Уэйн развернулся обратно к Харлин. Девушка сидела на шероховатом покрове крыши, будто не чувствуя холода от пола. Ее очки съехали, а светлые волосы растрепались из тугого пучка. Бэт-трос на руках омеги ослаб, но та больше не рвалась к свободе, о которой так неистово вопила. Заметив, что Бэтмен остался с ней, Квинзель обожгла его яростным взглядом. — Ну и что ты наделал? Зачем ты помешал мне? — требовательно спросила она. Зачем он помешал ей быть заложницей у психопата, который убил множество людей, не считая тех, что погибли от его рук сегодня? Уэйн отказывался понимать логику доктора. Он хмыкнул, не меняя выражения глаз за маской. Нейтрально-осуждающее. Губы Харлин смялись от бури кипящих внутри нее чувств. — Ты все испортил… Если бы ты не влез, у меня бы все получилось! Артур доверял мне!.. Он был открыт! — Он манипулировал тобой, — сказал Брюс, кинув эту фразу, как неприглядный факт, который Харлин наивно пыталась стереть из истории. Подбородок омеги оскорбленно поджался. — У нас с ним особая связь. Он бы никогда, НИКОГДА не причинил мне вреда! — воскликнула она, искренне веря в то, что говорит. Бэтмен опустил взгляд и потер переносицу сквозь маску. Он еще не сталкивался с настолько слепой одержимостью: сначала это огорчало Уэйна, потом настораживало, а теперь вызывало сожаление. Он мог бы посочувствовать Квинзель, но той вряд ли это требовалось. — Вы две омеги, Харлин. То, что ты от него хочешь, невозможно, — озвучил он второй факт, еще более неприглядный, чем первый. Девушке стоило принять это — пока Джокер действительно не использовал ее… и не выбросил, как прожженную до фильтра сигарету. Брюс не знал, какой эффект окажут на омегу его слова, но заранее приготовился к истерике. Квинзель удивила его. Она стряхнула трос и встала на ноги без звука. Ее лицо побелело от злости, губы сжались в полоску, а глаза запылали маниакальным огнем. Она смерила Бэтмена взглядом, словно тот был букашкой на ее ладони. — Да что ты вообще в этом понимаешь? Брюс втянул пропахший жвачкой воздух. Запах Квинзель настолько окреп от гнева, что даже на хорошо продуваемой крыше его можно было поймать на язык, смять и почувствовать нёбом. Уэйн не знал, что ей ответить. Вопрос омеги относился к Бэтмену и выдуманной им истории о том, что он был бетой, а значит, не подвергался действию гормонов. Квинзель не представляла, насколько заблуждалась. Темный рыцарь отвел от девушки взгляд. Услышав, как по лестнице к ним поднимаются люди Гордона, Брюс достал с пояса бэт-коготь. Не прощаясь, он слетел на зацепе вниз, чтобы отыскать где-то во тьме свой бэтмобиль. Им больше не о чем было говорить с Харлин. Теперь защиту ее жизни Брюс поручал полицейским.

***

На следующее утро все передовицы газет, начиная с солидного Готэм-таймс и заканчивая пестрым Викенд, крутились вокруг основного вопроса: «Кто главный клоун города?» Сидя в восточной гостиной с плотно зашторенными окнами и наглухо закрытыми дверьми, Брюс без тени улыбки смотрел по телевизору новости. Ведущий, которого взяли на замену пострадавшей Мак’Грин, зачитывал сводки новостей, сидя в другой студии. Как Уэйн и предполагал, появление Джокера взбудоражило город. Многие люди были напуганы, часть из них отказалась покидать дома, но еще больше появилось тех, кто вслед за клоуном стал обвинять мэра. Готэм захлестнула волна пикетов. В отличие от отца, Брюс мало интересовался политикой. Он не знал, действительно ли нынешний мэр Готэма был так плох, как его описал Джокер, но то, что клоун добился ненависти к другому человеку всего за двадцать минут в прямом эфире, поражало — и далеко не в лучшем смысле. — Этот человек, Джокер, умеет давить на болевые точки, — заметил Альфред, внося в комнату поднос со свежесваренным кофе. — Не то слово, — хмуро пробормотал Брюс. С появлением дворецкого в изолированную комнату проник свет, а пурпурная бахрома на зажженном торшере колыхнулась от движения воздуха. Дворецкий оценил затворничество своего воспитанника легким вздохом. Поднос с сервизом был поставлен возле Уэйна на кофейный столик, а свет в торшере включен чуть ярче. Брюс потянулся к чашке, но тут же поморщился, задев лопаткой спинку кресла. Его старые раны еще не успели затянуться, как к ним добавились свежие. Спина Брюса напоминала натюрморт различных увечий. Там были гематомы, шрамы и ссадины, полученные после вчерашнего взрыва на студии. Но далеко не все отметины были заметны на коже. Некоторая их часть скрывалась под ней. Брюс не объяснял, почему отказался сегодня работать и заперся наедине с телевизором. Альфред мог думать, что угодно. Уэйн уже достаточно вырос, чтобы скрывать некоторые вещи. Например, как его тяготили мысли о Джокере, правда о себе и жуткая беспомощность, почти такая же, какую он различил вчера за вспышкой ненависти Квинзель. Брюс почувствовал, что он был на крючке, — и ему стало тошно. — Не понимаю, почему то, что этот психопат гуляет на свободе, заботит жителей меньше, чем то, что их мэр — лжец? — возмутился Уэйн, чтобы разбавить повисшее молчание. Альфред сложил руки за спиной, также кидая взгляд на телевизор. — Людям нравится обсуждать чужие поражения, мастер Брюс, потому что это позволяет им чувствовать себя лучше проигравшего. Особенно если он — известная личность, — грустно объяснил бета. — Я считаю, что мэру не стоило скрывать побег Джокера в любом случае. Теперь это будет играть против него. Изображение телестудии сменилось на репортаж возле отстроенного из белых камней, закругленного здания мэрии. Обычно это место не привлекало внимания, но сегодня около его ворот собралась толпа горожан. С высоты вертолетной съемки люди внизу казались муравьями, облепившими талый кусок сахара. Однако вблизи все выглядело хуже. Протестующие столпились возле забора с криками и агитационными плакатами. Их возмущение не мог погасить даже поливающий сверху дождь. Следом на экране возникло осунувшееся лицо Гордона. Судя по его углубившимся синякам у глаз, комиссар не спал всю ночь после нападения Джокера. Они с детективами, скорее всего, переворачивали округу, в то время как Бэтмен был вынужден отступить. Испытав очередной прилив стыда за свое поведение в битве с Джокером, Брюс погасил экран пультом. Ему жгло руку от желания отмотать время вспять и как следует ударить себя по лицу, чтобы прекратить то ребячество. Он должен был сохранять самообладание и не поддаваться эмоциям. Ему следовало сломать омеге запястье. С таким переломом Джокер вряд ли смог бы стрелять, прыгать через перила и прямо в данный момент планировать следующий этап на пути погружения Готэма в хаос. Возможно, если бы не рана в спине, Джокер придумал бы что-то еще уже к этим девятичасовым новостям. Но, к счастью, пока журналисты обсуждали лишь его прошлое выступление. Хоть в чем-то Бэтмен не сплоховал. — А что насчет доктора Квинзель, сэр? — неожиданно спросил Пенниуорт, изучая серый и понурый вид Брюса. Уэйн поднял из-за нависшей челки глаза, нуждаясь в пояснении. Альфред вскинул бровь и вытянулся в спине осуждающе прямо — точно как в детстве перед началом уроков этики. — То, как вы обошлись с ней тем утром и вечером… Если эта омега разбила вам сердце, то лучше забыть о ней и дать себе время успокоиться. Опускаться до грубости — худшее решение. Хотя… я могу понять ваши чувства. Взгляд Уэйна неловко заметался из угла в угол. Он забыл, что Пенниуорт слышал их разговор с Квинзель на крыше: то, что он говорил девушке о Джокере, и ее крики… — Я не… она… Мгх. Нет, ты не поймешь, Альфред. Брюс отвернулся, делая глоток кофе. Должно быть, со стороны он вел себя как подросток, которому снова было шестнадцать: угрюмый, отстраненный и со стойким ощущением, будто весь мир был настроен против него. Пенниуорт покачал головой. — Когда вы завтракали, из офиса пришел факс, — неожиданно сменил он тему, забирая у Брюса пульт, чтобы положить его на телевизор. — Вас ждут завтра на перезаключении договора с Готэм-банком. Уэйн без интереса вернул чашку на столик. На нижнем этаже особняка его ждали сварочные инструменты, поврежденный костюм, скомканные планы по спасению Готэма, а главное — бессилие что-либо изменить в своей жизни. Ему было сейчас не до будничных хлопот компании. — В Уэйн Инвестментс знают, что Гордон предписал мне работать из дома? — Думаю, это вынужденная мера, сэр. Представитель банка, мисс Стюарт, вряд ли захочет видеть на сделке кого-то, кроме вас. Вы ее очаровали… и уже давно могли бы этим воспользоваться. Альфред многозначительно улыбнулся в ответ на удивленный взгляд. Уэйн снова забыл, что жил бок о бок с интриганом. Не будь Пенниуорт бетой, его особым запахом наверняка стал бы аромат сливочного крема или доброго чая эрл-грей — располагающий к общению, но вместе с тем не такой простой, как кажется на первый взгляд. Словно подслушав эти рассуждения, дворецкий важно поправил воротник своей униформы. — Если доктор Квинзель предпочла вам другого, ваше право сделать то же самое, — сообщил он. — В истории имелись прецеденты, когда истинные пары расставались! Уэйн был почти уверен, что все эти истории обернулись трагедией. И все же он не спешил сдаваться. — Думаешь, это возможно — пересилить уже сложившуюся связь? — спросил Брюс, забывая от волнения, что должен дышать и моргать. Конечно, ему хотелось другой участи. Едва ли кто-то согласился бы гоняться за человеком, которого потом придется навещать в застенках Аркхема, страдая от непреодолимых чувств. Пенниуорт прочитал в глазах Уэйна робкую надежду. — Вы вполне можете попробовать, мастер Брюс, — улыбнулся он. Уверенность дворецкого подняла Уэйна на ноги и дала сил, чтобы дойти до занавешенного окна и заглянуть за шторы. Потонувшее в тучах солнце тут же очертило прямоугольник света на полу. Брюс сощурился, облизывая пересохшие губы и шаря взглядом вдоль пожелтевшей лужайки. Он стоял неподвижно, а тем временем в его душе поднималась волна огня. Собственно, а почему нет? Почему бы ему в самом деле не попробовать? Решимость выстрелила в Брюсе сорванной пробкой от шампанского. — Напиши им, что я согласен, — велел он Пенниуорту. Чувствуя возвратившуюся в тело жажду борьбы, Уэйн широким взмахом распахнул все шторы до конца, впуская в гостиную свет, как снежную лавину. Альфред с облегчением улыбнулся за его спиной. Видеть своего воспитанника воспрявшим духом было для дворецкого наградой, в отличие от дней, когда Брюс был замкнут и тих. Пенниуорт одобрительно кивнул ему. — Слушаюсь, сэр.