Оденься

Вечер. Тишина. Красота. Белый мраморный пол в зале особняка был в крапинку. Красную. Алые капли собирались в лужи, лужи растекались по стенам, полу. Вокруг лежали холодеющие тела — трупы. Мукуро прикрыл горящие дьявольскими огнями глаза, стряхнул с трезубца чужую кровь и, покачиваясь из стороны в сторону, направился к двери. Как в своеобразном трансе. Высвобожденная сила грела, ластилась к закрытым перчатками рукам. Это был бы прекрасный вечер… Иллюзионист сплюнул со злости. Был бы, если бы у одного из врагов не было способностей стирателя. Какой-то паренек мог стирать материю. Как хорошо, что не время или пространство. Ох, он мог бы стать прекрасным приобретением для Вонголы, если бы не был таким упрямым и упертым болваном. В вечерней тишине скрипнули зубы. Мукуро вовремя понял принцип и работу этой аномалии. Поэтому совсем не пострадал и в битве победил. Зато пострадала одежда. Остановившись у двери, он оглянулся на поверженных врагов. — Сссуки, — прошипел. Затем уже более благодушным взглядом окинул зал. Вечер. Тишина. Красота. Алые капельки собирались в большие лужи, но не под всеми телами — кто-то умер и от сердечного приступа. Мукуро нравилась эта картина. Умиротворяюще так. В центре лежал изуродованный парень с проткнутым насквозь сердцем: Мукуро был просто в бешенстве. Возможно, сейчас он бы выглядел очень пафосно и эпично, стоя в центре этой кровавой какофонии. Его одежды и волосы развевались бы на ветру, красный глаз наводил бы панику и ужас. А смех заставлял бы стынуть в жилах кровь. Демон. Вот только он был полностью голым. — Блять, — где-то там далеко, за дверью, ждала машина с шофером. Из одежды на нем остались лишь перчатки да носки с туфлями. Даже трусы стер, тварь. Выходить в таком виде было бы не комильфо. Но он сильнейший иллюзионист поколения или где? Он успокоился. Глубоко вздохнул, рассеивая внутренний адреналин. Из плюсов: интересный и сильный противник. Правда, немного мертвый. Из минусов: удар по гордости (как славно, что всех свидетелей своего позора он убил) и потеря дорогущей лимитированной одежды. Что ж, за все надо платить. Он вышел за дверь, накидывая на себя иллюзию одежды, поежился. Из-за неожиданного фактора в виде того парня он чертовски сильно не успевает на доклад к боссу. Мукуро фыркнул. И с каких пор его это волнует? Вальяжной походкой он направился к машине, до которой нужно было идти несколько километров. Ветер неприятно обдувал те места, которые он не должен был обдувать — Рокудо, матерясь, ускорился. Резко стало как-то не до собственной невъебенности и крутости. Тут бы не отморозить себе чего.

***

Он не успел даже на собрание с Хранителями. Опоздал. Пункт пропуска, должно быть, уже сообщил Тсунаеши-куну о том, что Рокудо вернулся, и это было плохо. Пока он шел по особняку к кабинету для собраний, кроме шофера он встретил рядовых семьи. Они смотрели на него. Рокудо хотелось прикрыться, еще больше спрятать то, что уже было спрятано. Чужие взгляды были физически ощутимыми, от них становилось неловко. И Рокудо злился, пугал всех сильнее обычного. Единственное, что его радовало — они смотрели не так. Не так, как это делали лаборанты в Эстранео. Не разглядывали нагое тело как экспонат или лабораторную крысу. Не примеривались к тому, в какое место на этот раз ввести иглу. Они вообще не видели того, что на нем нет одежды. Бесцеремонно ворвавшись в кабинет для собраний, Мукуро думал лишь о том, что ему просто не дали времени. Одеться. Приди он сюда позже, возникли бы всякого рода неудобные вопросы, на которые нервный Рокудо ответил бы… хреново ответил бы он. А сильно злить босса Мукуро зарекся. Вот пошутить и подначить можно было. А тут работа. И каждый косяк с тебя спросят. Денег не выдадут — и все, и нет крутецких шмоток, сшитых вручную мастерами Италии. После всех лишений очень хотелось роскоши. — А вот и злостный прогульщик! — громко воскликнул Хаято и вскочил с места. — Ку-фу-фу, — фыркающим смехом ответил на это Рокудо. — Или молчи, или засунь свою планировку заданий себе в жопу. Она отвратительная, — мило улыбнулся Мукуро, прикрывая глаза. Чтобы не видеть того, что все на него смотрят. Хибари подозрительно всмотрелся в фигуру иллюзиониста. Поначалу прекрасно видимая и идеальная, она начала расплываться. Но кроме синего тумана, что покрывал иллюзиониста, он ничего не смог рассмотреть. После собрания он обязательно выловит его и выбьет тонфами всю правду о том, что это такое. Гокудера легко вышел из себя и готов уже был наброситься на бесячего туманника, но его остановила рука Тсуны. Рокудо, все так же насмехаясь, заинтересованно проследил взглядом за ней, потом перевел глаза на босса. Нервно сглотнул. Блять. Сука! Непроизвольно руки дернулись, чтобы прикрыться. Гиперинтуиция. У Тсуны есть ебаная гиперинтуиция, которую он развил до максимума. Он Видит. Усмешка сползла, но лишь в реальности. В иллюзорной действительности, в которой пребывали все остальные, она осталась. Тсунаеши смотрел на него шокированно: не ожидал, что в этот раз он выкинет такое. Его брови были приподняты, взгляд прикипел к Хранителю, в глазах читался немой вопрос и смирение с тем, что его Хранители — ебанутые. «Что это, мать твою, такое?» Хотелось оправдаться и прикрыться-прикрыться. Но Рокудо был слишком высокомерной сволочью. Он просто внушил себе, что его стиль ню никто не видит, и сел на свое место как ни в чем не бывало. На протяжении всего собрания чувствовалась некоторая неловкость и напряжение. Тсунаеши смотрел на него. Практически не отводя взгляда. Было… интересно. Особого смущения Савада не испытывал: они оба мужчины. В японских онсэнах он бывал, сам по Намимори в трусах бегал. Со смешком одноклассники называли его извращенцем-эксгибиционистом. Видимо, они просто не были знакомы с Рокудо. Конечно, он испытывал огромное недоумение, но потом быстро понял: голого Мукуро видит только он. Остальные общались с этой язвой как ни в чем не бывало. Даже Хибари. А Тсуна смотрел на чужие шрамы, грудь, бедра. И Хранитель открывался для него с новой стороны. Странной. Только руки в перчатках да ступни в носках. Это выглядело смешно. А то, как Рокудо отыгрывал полную невозмутимость и расслабленность, поражало и ставило в тупик. По белой гладкой спине покатилась капля пота — значит, все же нервничает. А еще Рокудо старательно не смотрел в его сторону. Вообще. Стесняется, что ли? Тогда зачем пришел в таком виде? Взгляд карих глаз прожигал в нем дырку — так это чувствовал Рокудо. «Теперь Тсунаеши-кун будет думать, что я — отбитый извращенец», — невесело думал иллюзионист. Это было… нехорошо. Ведь единственный, кто верил Рокудо — это босс. Тот, кто забрал из Вендикаре, кто поверил в Мукуро и доверился, кто сейчас рассматривает его обнаженное тело. Рокудо повел плечами, кинул косой взгляд в сторону босса. А ведь изо всех сил старался туда не смотреть. И замер, обомлел. Тсуна не кривился, не сверкал гневно очами, не смотрел, как на экспонат. Он водил глазами от одного места к другому, просто смотрел. Прямо в душу. Говорят, что глаза — зеркало души. Один глаз Рокудо буквально из ада — у него нет души. Он сам был в этом свято уверен. Савада смотрел на его тело так, будто обнаружил там что-то такое же невероятное и классное, как душа. Все еще хотелось прикрыться. А ещё узнать, что же такое увидел там босс. Там, где сам Рокудо не находил ничего интересного, лишь отвратительное. Худощавое, будто потерявшее краски, бледное тело. Годы в темноте и неподвижности не прошли для него даром. Вендикаре — очень сомнительный курорт. Тело Мукуро просто не могло нормально развиваться. Первый год после тюрьмы был схож с адом. Но он, прошедший ад, прошел и это. Были мысли захватить чье-то тело. Но даже такое — оно же свое, родное, прошедшее через лаборатории Эстранео и самую жуткую тюрьму. Что в нем можно найти? Историю одного человека? Его картотеку болезней и ранений? Он сидел нога на ногу и ехидно пытался доказать Хаято, что тот — кретин, который не умеет составлять графики. Хибари-тян злобно смотрел на него, намекая на тет-а-тет, то бишь махач. Но Мукуро как-то был не очень настроен на битву на световых мечах. Ему хватило недавней зачистки, спасибо, намахался. Ямамото ржал и пытался что-то сказать в поддержку Хаято, чем делал все еще хуже. Ламбо втихую сидел в телефоне — Рокудо ставил, что тот смотрит порно или на котиков. Сасагава экстремально пытался дозваться до Тсуны, чтобы передать ему какие-то документы. Тсуна пялился на голого Мукуро. Голый Мукуро пытался себя ничем не выдать и не сбежать из кабинета, сверкая пятой точкой. Блеск. Он был искренне рад, что тут нет Хром. Собрание окончилось. И Рокудо уже хотел свалить в туман, но его жестоко обломали. — Мукуро, останься, — со вздохом сказал Десятый. — Ах, Тсунаеши-кун, я знал, что ты меня любишь больше остальных, — сложил руки в молитвенном жесте Рокудо. Все ушли. И вот тут Мукуро занервничал. — Ты не успел доложить об итоге миссии вовремя. Я жду результатов и сведений, — Тсунаеши смотрел на него серьезно. Он вообще понимает то, что делает? Со вздохом Рокудо встал. Подошел к Тсунаеши. Каждый шаг, как по ступеням к виселице. Анатомия его подвела — щеки предательски покраснели. Слишком близко… — Задание выполнено, все объекты ликвидированы. Один парень имел интересную способность стирать материю, но его пришлось убрать, — монотонным голосом пробубнил Рокудо. Руки и ноги немного тряслись. При всей ситуации он не чувствовал какого-либо унижения. И это было странно. В голове у Тсуны щелкнуло. Ага. Стирать материю? Занятно. Он все еще оглядывал непривычно открытого Хранителя. Мозг лениво подмечал мелкие детали, и сразу же они всплывали в голове и не могли уйти. Теперь сомнений в натуральности цвета этих синих волос не возникало. Потому что, Господи, Тсуна не может представить картину, где Рокудо специально красит поросль в паховой зоне. А еще он брился, или это из-за опытов? В голову лезли странные мысли. Но теперь-то было понятно, что Хранитель не по своей воле расхаживает тут в стиле ню. Рокудо смотрит куда-то сквозь босса и кусает губы. Теперь стало стыдно и страшно. Всеми силами он закрывал свое тело от чужих взглядов и прикосновений: носил самые пафосные и классные шмотки, что находил, язвил, не давая кому-то близко подобраться к себе. Сейчас ему стало страшно. Потому что ему понравилось. Стоять нагим перед человеком, который смотрит на тебя таким взглядом. Что-то в этом было такое волнующее. Интересное. Эмоционально сильное и символическое. — Свободен, — сказал Савада и устало помассировал виски. — Понравилось? — не смог не съязвить Рокудо. А на самом деле ему и правда было интересно. В ответ он получил молчание и закатанные глазки. — … В следующий раз, пожалуйста, оденься. Рокудо вздохнул, развернулся и походкой от бедра пошел в сторону двери. Пусть Тсунаеши-кун полюбуется на его шикарную задницу, ага. Ведь он тут такой ахриненный, раскрепощенный и красивый, как на такого не подрочить? Как только дверь захлопнулась, Мукуро пулей понесся в свою комнату. Заскочил в ванну. Закрылся. Вцепился пальцами в волосы и сполз по стеночке. Как-то он свою выдержку переоценил. Одна надежда была на то, что босс просто не успел заметить его эрекции. В зеркале отражалось скрюченное худое нагое тело. Рокудо всмотрелся в него, разглядывая себя. Лучше уж он и дальше будет верить в то, что у него нет души, чем станет считать, что это она.

***

Рокудо думал. Долго и мучительно. Разглядывал свое тело. Прятать комплексы за бахвальством, наверно, его конек. Убеждать других, что никаких фобий и страхов у него нет и быть не может, тоже. Их была огромная куча. Остались… остались гаптофобия (боязнь чужих прикосновений) и аутофобия (боязнь одиночества). Вместе они составляли странный взаимоубивающий тандем. Все остальное он смог вытравить из себя. Самовнушением, иллюзиями. Но мантра «Я не останусь один» никогда не срабатывала. Потому что останется, нахрен он кому нужен. Его, мягко говоря, недолюбливают, а прямо говоря — ненавидят. У Хром своя жизнь, которой она теперь распоряжается сама. А у него… что у него? Воспоминания, ужасы, работа. До жути хотелось иметь кого-то, кто не оставит одного. Но при этом он сам отталкивал людей, чтобы не приближались, не прикасались. А тут… Неожиданно такое незапланированное и неловкое проникновение в его личное пространство взбудоражило его. Савада не должен был увидеть то, что увидел. Никто не должен был этого увидеть. А он увидел… и отреагировал нормально. Не стал особо наезжать на Мукуро, сразу выгонять из кабинета. То, как он смотрел на его тело. Будто оно обычное, нормальное, красивое. Не отводил взгляд, не отодвигался. Всегда Рокудо чувствовал себя каким-то зараженным, радиоактивным, будто на нем была проказа, которая отгоняла людей. А тут кто-то её увидел во всех красках. И ничего не сказал. Не отвернулся. Это было чем-то восхитительным. А еще возбуждающим. Мукуро посмотрел на свои руки, оплетенные синими венками. Может ли кому-нибудь это понравиться? Может ли ему это понравиться? Надо проверить. Сделать так еще раз. Специально. Все чувства и эмоции записать в память, каждую строчку. А потом анализировать и думать… думать. Понять, что это значит и что с этим всем делать. Возможно, что он — латентный эксгибиционист. Вот только светить голой жопой хочется не на пляже или в бане, а в кабинете Тсунаеши. Запрятавшись в иллюзии так, чтобы никто, кроме босса, не видел этого. Даже новоявленные фетиши были странными и изощренными. Впрочем, ничего нового. Он как-то не удивлен.

***

Рокудо долго собирался с духом. Все это время он был занят работой, но мысли его были лишь об одном. О повторении. Желательно без посторонних лиц. Он затаился, никак не выдавал себя. Ждал подходящего момента. Не раз и не два он пробовал расхаживать голым по комнате. Это было хоть и странно, но почти нормально. Чаще он стал смотреть на себя в зеркало, пытаясь найти плюсы и минусы внешности. И он дождался, выцепил подходящий момент, решился. Он должен был сейчас пройти к боссу за заданием. Аккуратно сложив пиджак, Мукуро стал расстегивать пуговицы на рубашке. Пальцы подрагивали, но он довольно быстро справился с этим. Изящным движением стянул с себя штаны. Косо взглянул на носки и, подумав, снял и их. Потом вспомнил, что пол холодный — снова надел. Перчатки… Перчатки он снять не мог, хотя немного хотелось. Но плохо мог представить себя без них. Трусы отправились прямиком в стирку, а он — к боссу Вонголы. Он уже ожидал реакцию Тсунаеши-куна и жаждал запечатлеть её в памяти. В этот раз при встрече с людьми, он уже не волновался: никто ничего не заметит. Без стука влетел кабинет, закрыл за собой дверь. И услышал звук удара. Тсуне хотелось побиться головой об стол, что он, собственно, и сделал. Когда к тебе в кабинет влетает голое, веселое синеволосое нечто — это уже клиника. Сами Хранители в психушку не попадут, но Саваду в нее явно загонят. Окей, он понял, что в прошлый раз это была простая случайность, конфуз. А сейчас-то что? Почему голый Хранитель Тумана влетает к нему в кабинет и выжидательно смотрит? Будто Тсунаеши сейчас должен сказать: «Заебище, Рокудо, классный прикид. Ты молодец.». Все, что хочет сказать Тсуна, это: «Какого хуя, чувак?». Но он молчит. Смотрит на нагое тело. Есть в этом что-то такое эстетичное. Эстетика — учение о прекрасном. Тсунаеши вряд ли смог бы назвать Мукуро прекрасным, скорее, притягательным. — Задание, — со вздохом Тсунаеши протянул в сторону Хранителя папку с документами. — Не нравлюсь? — Рокудо покрутился вокруг своей оси, вставая в какие-то уж очень провокационные позы. Тсунаеши смотрел на это безобразие, все еще протягивая документы Хранителю. Вздохнул. Кинул их прямо в хитрую рожу иллюзиониста. Увлекшийся позированием Рокудо чуть не словил лицом летящую в него стопку бумаг, но вовремя её поймал. Ухмылка исчезла, обиженно он посмотрел на босса. И Тсуна как-то сразу понял, что иллюзионист сейчас не придуривается. — Да-да, ты красивый и все дела, но… Зачем, Мукуро? Рокудо замер, будто пораженный. Красивый? Тсунаеши-кун назвал его красивым? Щеки залила краска, глаза ярко заблестели. Хотелось подойти и обнять босса и одновременно с этим убежать отсюда как можно скорее. — Куфуфу, я так и знал, что я тебе нравлюсь! — нагло заявил голый мужчина. — Почему перчатки не снял? — неожиданный вопрос выбил из колеи еще сильнее. Синеволосый растерялся. Почему? Почему-почему-почему? Не снял. Не снимет. Все же он боится чужих прикосновений. Он будто прокаженный, он не должен касаться других людей. Рокудо легко переносит удары, ранения. Главное, чтобы не прикасались к его открытой коже своей. Лезвием, пулей, руками в перчатках — чем угодно. Но не голыми руками. Поэтому он так редко снимал их — только тогда, когда был уверен в том, что его никто не коснется. Он не ответил. Не смог. Он же и так дает Саваде слишком многое, открывая свое тело. Открыть душу и свои страхи будет намного сложнее. Но карие глаза смотрели на него с каким-то греющим душу пониманием. И Мукуро решил для себя, что если и открываться кому-то, то только ему. Страх одиночества все еще жил в нем. И если… если Савада сможет принять его, то на одну фобию станет меньше. Это все казалось розовыми, ванильными мечтами, но сейчас он стоит здесь, обнаженный, открытый, и Тсуна не хочет его ударить, выгнать или накричать. Если бы он это сделал, то Рокудо никогда не смог бы открыться кому бы то ни было. — После задания приходи на чай, поговорим о твоем неподобающем поведении, — подперев щеку рукой, предложил разглядывающий его шатен. — Ах, — черт, он не сдержался. Языком развратно облизал пересохшие губы. Провел правой рукой в черной перчатке по боку. Снова стал возбуждаться, что заметил Савада, который прикрыл рукой глаза, чтобы не видеть этого срама. — Конечно, я приду на наше свидание, Тсунаеши-тян! — счастливо пропел. Переложил в правую руку документы, провел левой рукой по своему прессу. Развернулся спиной, направился к двери. — Оденься! — крикнул вдогонку паникующий Тсуна. — Неа, — на выдохе сказал Рокудо, разворачиваясь корпусом к боссу, проводя обтянутой перчаткой рукой по шее и довольно щуря глаза. И захлопнул за собой дверь. Послышался звук удара. Скоро Тсуна пробьет несчастный стол своей многострадальной головой. Теперь сомнений не возникало: его Хранитель — эксгибиционист. А еще он чертовки красив и горяч и разгуливает голым именно перед ним. А еще Рокудо по-своему несчастен. Предлагая ему свою помощь, Савада подписал себе приговор. И, похоже, отдал душу разноглазому дьяволу. Но не помочь не мог. Когда он видел это нагое, бледное, худощавое тело, он чувствовал вполне определенного рода желания, но не они преобладали в нем. Мукуро хотелось обнять, утешить, расспросить обо всем, что его тревожит. Наглое, хамское обращение — не маска, это тоже часть Рокудо, и она закрывает одинокую, недоверчивую душу. На которую очень хотелось посмотреть, чтобы понять, что Мукуро такое, чем он живет. Он вообще живет? Или существует? Все это хотелось узнать. И если у Савады есть шанс, почему бы не воспользоваться им? Тем более, что Мукуро и правда был… красивым.

***

Так быстро и четко Рокудо еще не выполнял задания. Пребывая в радостном предвкушении от скорого разговора с Тсунаеши, он выполнил все просто идеально. Никто и пикнуть еще не успел, а Мукуро уже мчался обратно в особняк. Забежал в свою комнату, в спешке начал раздеваться. Неожиданно дверь распахнулась. — Травояд- Мукуро в один момент накинул на себя иллюзию и вдарил нарушителю спокойствия трезубцем по башке со всей дури. Растерявшийся Хибари просто не успел среагировать и сейчас лежал в бессознанке. — Бляяя, — горестно простонал иллюзионист. — Ох, Кея-Кея, куда же ты, скотина такая, полез. Ты же не обидишься, Кея, если последний час испарится из твоей жизни? — тихо причитал Рокудо, сменяя иероглиф в глазу.

***

— Я пришел! — громко оповестил Рокудо Саваду. На этот раз ради разнообразия иллюзионист оставил на себе черный галстук, а носки снял. — Пойдем, — смирившийся с тем, что Хранитель все так же расхаживает в стиле ню Савада повел его в свою комнату, где уже стоял чай с печеньками. Сначала Рокудо завис: «Откуда он узнал, когда я приду?», а потом вспомнил. Гиперинтуиция, точно. Рокудо посмотрел на диван, на тщательно вымытого и красивого себя. И плюхнулся, залезая на него прямо с ногами. Тсунаеши на него ооочень странно посмотрел. С укором. «Мне же там после тебя сидеть…». Рокудо на это нахально щурил глаза и специально елозил по мебели. — Задание выполнено идеально! — радостно прощебетал Мукуро. — Ах, где же документы? — задумался, — Да вот же они, куфуфу! Бумаги полетели прямо в лицо босса, который их поймал. «Какой же он злопамятный и мстительный», — подумалось Тсуне. Он отложил бумаги на столик, а сам, подумав, сел рядом с Рокудо, который, заметив это, резко увеличил дистанцию между ними, отползая вбок и начиная теребить в руках галстук. Внезапно Рокудо почувствовал возбуждение. Тсунаеши-кун был так близко, так близко! У них тут как бы намечался серьезный разговор, а у Мукуро член стоит — неловко. Савада после прошлого раза неожиданному возбуждению Хранителя не удивился. Меланхолично хлебнул чаю из чашки. Попялился на ровный и длинный, не скрытый ничем член. Все отлично, все просто замечательно, нахуй. Попили, блять, чаю. — Тебе это нравится? — смотря в прикрытые от наслаждения глаза, поинтересовался Савада. — Даа, — хрипло выдохнул Рокудо, не смея прикоснуться к себе под этим взглядом. — Выпей чаю, полегчает. — Я сейчас на тебя его вылью, — прошипел иллюзионист. — Сними перчатки, — вдруг серьезно попросил Тсуна. — Я не… — Сними. Рокудо втянул себя воздух, борясь с желанием потереться стояком о диван или Саваду. Снимать перчатки страшно не хотелось, потому что он не знал, станет ли Тсуна трогать его руки. Но он же решил открыться? Так почему бы… — Оя-оя, — туманник приложил указательный палец к подбородку. Типа думы думает. — Только если ты тоже разденешься, — и издевательски рассмеялся фыркающим смехом. Савада посмотрел на него долгим пронизываюшим взглядом. Теперь он, кажется, видел все, кроме тщательно скрытых рук. Хотя… было и еще кое-что. С обреченным вздохом он стянул с себя пиджак, рубашку, штаны… Рокудо, затаившись, смотрел на импровизированный стриптиз и, кажется, забыл, как дышать. Это же… ради него, да? Он смутился, отвел горящие глазки, покраснел. Не из-за открывшегося вида на сильное, тренированное и красивое тело, а от осознания того, что он важен для кого-то. Не безразличен. От этого становилось тепло где-то там, внутри, и сердце начинало биться чаще. Раздевшийся Тсуна серьезно и выжидательно посмотрел на него. И Рокудо протянул в его сторону подрагивающие руки. Савада намек понял — подсел поближе, чем вызвал сорванный вздох с губ Мукуро. Сначала взял его правую руку в свои, осторожно огладил гладкую черную кожу перчатки. И аккуратно стянул её, открывая вид на бледную дрожащую руку. Рокудо, не в силах смотреть на это, не выдерживая собственной беззащитности перед этим человеком, зажмурился. Неожиданно тыльной стороны руки коснулось что-то теплое и нежное. Шокированно раскрыв глаза, иллюзионист увидел, как к его руке прикасаются чужие губы. Сердце будто ухнуло вниз и забилось в сто раз чаще, чем до этого. Прикоснувшийся губами уже к венкам возле запястья Тсунаеши мог отчетливо почувствовать чужой пульс. За правой рукой последовала левая. Савада снимал с него перчатки так, будто открывал завернутый в дорогую бумагу подарок — волнительно и нежно. Мукуро прикусил губы, чувствуя такие непривычные прикосновения к собственной коже. Его руки… их считают красивыми. Это было в некотором роде открытием. Прикосновения, которые не пугали. Которые ласкали. Где-то внутри него разрушалась та выстроенная годами плотина, которая отделяла его от остальных людей. Если Тсуна продолжит так и дальше… Боже, он кончит. От того, что Савада просто коснулся его рук своими руками и губами. Тсуна широко лизнул ладонь, тихонько прикусил фаланги пальцев. Даже сейчас, смущаясь и краснея, Рокудо был чертовски соблазнительным демоном, который втягивал его все глубже в порок. Особенно сейчас. Шатен провел языком по длинным и тонким пальцам, взял их в рот. Мукуро звонко застонал, так, будто вместо пальцев во рту у Савады сейчас находится его изнывающий и набухший член. Тсуна довольно щурился, проводил языком по пальцам, массировал руками запястья. И Рокудо было так хорошо, так классно. Пахом он прижался к чужому бедру: не выдержал. Стал тереться о Саваду изнывающим органом. Теплая рука отпустила его, такую холодную и бледную, руку. Рокудо в панике потянулся за ней, не желая отпускать. Неожиданно его притянули к себе, поцеловали. И он просто растаял, заваливаясь на босса, чувствуя жар его тела. Его прошило яркое удовольствие. Та самая, такая теплая, рука, которая совсем недавно гладила его руку, водила по его члену, сначала медленно и мягко, потом резко и быстро, надрачивая, заставляя выгибаться и стонать от новых ощущений. Совсем скоро Мукуро, все так же захваченный поцелуем и движениями чужих языка и губ, кончил, пачкая руку и бедро Тсуны. Это был его первый сексуальный опыт с кем-то, а не с собственной рукой. И это было просто прекрасно. Раньше он не мог даже дотронуться до кого-нибудь, что уж говорить о сексе. Мутным взглядом он смотрел на Тсунаеши и понимал, что теперь этот человек может сделать с ним все, что угодно. Потому что Рокудо не будет против. Потому что Мукуро поверил, доверился, открылся так, как не делал этого никогда. Неожиданно бледные руки обхватили Тсуну, обнимая, еще больше прижимая к себе. — Я захватил твое тело, — насмешливо сообщили на ухо. — Тогда это на твоей ответственности. Разбирайся, — закатив глаза пробубнил Тсуна, указывая на собственный стояк. Ой. Рокудо как-то не такого ответа ожидал. С интересом он уставился на возбужденный член. Сглотнул. Тот был ничуть не меньше, чем у самого Рокудо, даже, наверно, больше. И что же ему делать с этим? Если попробует сделать минет — сто процентов облажается. Только если… Он развел ноги, облизал пальцы и уже готовился вводить в себя первый. Но руку перехватили, притянули к себе и коснулись губами. — Ты не готов к такому, — мягко произнес Савада, — Не надо спешить. — Но я хочу… — возмущенно протянул Рокудо. Он и правда очень хотел. Довести все до конца. Полностью слиться с Тсунаеши. Раскрыться. Принадлежать ему. — У нас нет презервативов, смазки. Я не хочу, чтобы тебе было больно, — покачал головой Савада. Мукуро покраснел. Боже, о нем так пекутся и заботятся. Это было так непривычно и так хорошо, что он не находил себе места. Но надо же чем-то ответить на испытанное удовольствие. Он изящно соскользнул с дивана и встал на колени, притягивая бедра босса поближе к себе. Пускай он и облажается, но все же сделает тому приятно. — Не на- С похабной ухмылочкой Мукуро припал губами к возбужденному члену. Все же он был очень упертым, и если что-то задумал, то уже все: умрет, но сделает. До ушей долетел чужой стон — значит, он делает все правильно. Старательно облизав розовую грибовидную головку, он попробовал насадиться на член ртом и не задеть его зубами. Вышло не очень хорошо, но он, честно, старался. С каждым движением головы становилось легче, проще, понятнее. Он впускал в себя столько, сколько мог взять, помогал себе руками. Дышал через нос, водил языком по крепкому стволу. Рука Тсуны зарылась в его синие волосы, растрепала хохолок. Прикасаться так к чужому уязвимому месту было… волнующе. Для Мукуро это означало, что ему доверяют, что его принимают. Что он кого-то возбуждает… Смешно, но то, над чем он совсем недавно похабно шутил, виделось для него чем-то сакральным, имеющим смысл. — Скоро кончу, — хрипло выдохнул Тсуна и попытался осторожно оттянуть за хохолок голову Рокудо от своего члена. Тот поддался и отпрянул, продолжая сжимать и водить по стволу руками. Со стоном Тсуна кончил, и это было самым прекрасным зрелищем, которое когда-либо видел Мукуро. Савада притянул его к себе, обнял. И сразу стало так тепло и хорошо. Будто Рокудо наконец-то получил то, чего ему так не хватало. — Никому не отдам это тело. Всех, кто попробует отнять — убью, — пообещал Рокудо, — Мое, — и, ухмыляясь, провел руками по чужой груди. Тсуна вздохнул. Впрочем, на что он рассчитывал? Это же Мукуро. Но он готов был принять его и таким. Хоть он и не думал, что они сразу так далеко зайдут, но внутри предчувствовал это. Потому что Мукуро срочно требовался тот, кому он сможет открыться. Потому что Тсунаеши слишком долго и явно залипал на своего голого Хранителя. — У тебя красивые руки, — улыбаясь, оповестил Хранителя Тсуна. Рокудо смутился. Что ж, возможно, если Тсунаеши-кун будет это часто говорить, он в это поверит. Хотя уже сейчас он верил в то, что кому-то нужен. И это уже было очень хорошо.