Сборник "Без хуёв" (пока)

Она взглянула на мужчину и поймала себя на мысли, что не может точно сказать, сколько ему лет. Даже в десятках. — Всегда следуй на север и ни за что не заглядывай внутрь ящика, — наказал ей мужчина, вручая компас. — И это всё? — Достаточно знать свой путь. И женщина ступила вперёд, волоча за собой тяжёлый деревянный ящик на карабине и паре верёвок до прямой ленты трассы. — Что там? — Спрашивали водители, что милосердно подбирали женщину и громоздкий ящик. — Фурнитура, — отвечала женщина и тихонько супилась на жёстких сидениях старых авто, ведь что за вздор! Нести чей-то ящик исключительно на север и не знать ничего больше! Если бы не воля её матери, она бы в жизни не ввязалась в это. По ночам в платных домах, силясь заснуть во влажных от чужого пота простынях, она думала: «Там мёртвые краснокнижники. Нет, наркотики. Нет, просто камни». Но на утро она ловила новую машину, извивалась на продавленном сидении и отвечала: «Фурнитура». — Остановите здесь, — попросила она особенно жарким днём. — Но здесь ничего нет. — Я знаю. Оставшись в одиночестве посреди степи, женщина проследила, как трасса уходит на запад, и шагнула по стрелке компаса. Назло кому-то она злостно выбрасывала ящик перед собой и грозно ступала мимо. Знойное солнце в ответ щипало капельками пота глаза и мелкий противный порез на подушечке пальца. К вечеру у неё не осталось сил грозно ступать, и они с ящиком заночевали под открытым небом. Звёзд на нём плясало так много — за всю жизнь она и половину их не видела. Но корчась на прослойке пыли между ней и горячей землёй, она не могла не мечтать о скучном потолке над головой. Наутро, всхлипывая от боли в руках, женщина побрела к крохотным скалам на горизонте. Кости, кажется, желали вылезти из мяса плеч, а краешки ногтей подёрнулись самым противным образом и цепляли ткань лёгкого оранжевого платья, которое не защищало кожу от злобных шлепков солнца. Она останавливалась, чтобы звучно закричать на целое ничего, расстроиться глухости своего голоса в издевающейся степи и пнуть ящик. После того, как подол оранжевого платья ушёл на подвязку её волос, стало лишь немного легче. Проводив ещё одну луну в слезах и вздохах о мягких постелях платных домов, женщина встретила огромные известняковые скалы. В нутро одной из них уходил хитрый тоннель — предупреждающе тёмный, но спасительно прохладный. И стрелка компаса указывала прямо на него. Когда злобное солнце осталось лишь белой точкой в его начале, женщина почувствовала влагу в своей обуви. Она встала на колени и прильнула к потоку губами, содрогаясь от мысли, что здесь обязательно были ещё чьи-то ноги и, возможно, кто-то даже мочился сюда. Она морщилась, но не переставала глотать. Чем дальше ступали босые ноги, тем выше становилась вода. Острые и грубые валуны массировали горящие от дороги ступни, но жалили за услугу. Если же она выбирала остановиться, ступни немели от холода подземных вод. Зато здесь она не видела свои чёрные ладони. Волоча ящик наперекор упрямым водам, жадно вдыхая и яростно выдыхая чистый воздух, женщина встречала новую белую точку и не помнила, где осталась её обувь. Преклонив усталое тело перед величественным лесом по выходе из тоннеля, она не заметила колкости еловых веток. Ящик в её руках прочертил настырную полосу до выемки в корнях древнего бука и принялся ждать, пока грязные руки обрывали ежевику. В сумерках женщина собрала мохнатые, толстые ветки и прислушалась к темноте: вдали шептались листья и изредка хрустел наземный хворост. Она забралась в выемку и накрыла себя и ящик ветвями, прежде чем позволить себе задрожать от страха. Сил не осталось, даже чтобы переживать о боли в руках. Невольно вслушиваясь в угрожающий скрип старых макушек, она не могла не мечтать о звёздном небе над головой. Утро встретило каплями дождя. — Хорошо, — шепнула женщина сама себе и обнаружила, как по-детски визгливо звучит её голос. Она давно ни с кем не говорила. Веря, что дождь попрятал животных по норам, она выглянула из своей постели, но стоило выбраться на поверхность, и некогда заботливые ветви сорвали с неё остатки платья. Прятаться было не перед кем, и она не прикрыла наготу. Нагая, с полным ртом черники, посреди пасмурного леса, она смотрела на ящик и думала, как глупо: потерять обувь, одёжку, связь со всеми. Но у неё была одна упрямая привычка — она никогда не разворачивалась в пути. — Осталась всего половина, — сказала она, просто чтобы сказать. Её голос звучал ровнее. Глупый ящик, затирающий её следы, стучал и скрипел о корни. Женщина улыбалась: — То-то же, и ты работай. Она решила, что этот тихий стук отпугивал диких зверей, и, кажется, лишь из-за этой наивной веры животные обходили её. На третий день в лесу женщина увидела леопарда. Такого, который не испугал её. Мёртвого. Оглядев своё грязное тело, она положила ящик возле зверя и принялась искать острые камни. А найдя, затянула в кулак свои длинные волосы и принялась резать их порывистыми движениями. Она приберегла их в мешочек из платья. Не зная, что будет завтра, женщина сберегала всё. Но сберечь кое-что она не могла — мысленно попросив прощения у леопарда, одним ударом она проткнула его грудь. Сменив камень, вторым, долгим движением она вспорола его. Хлынула чёрная кровь. Кутаясь в свою новую одёжку, она растирала листья и траву между камнями, чтобы попить — только редкие капли дождя продирались сквозь собственнические кроны. Иногда она разглядывала кровавые рисунки на ящике — ей показалось кощунством не использовать кровь несчастного леопарда, и поскольку рисовать на себе его кровью она не имела права, разрисован оказался ящик. Там были скалы, страшный медведь, которого она видела за далёкими стволами, звёздное небо и славный, но скверно нарисованный леопард. Задумавшись, брусничным соком она дорисовала леопарду лапы побольше и поморщилась — руки саднили от камней, сока и трения. — Наящичная живопись, — довольно произнесла женщина. Впрочем, пора было искать новое убежище по пути на север. — Как жаль, что я не могу спрятаться внутри, — вздохнула она, похлопав ящик. По крайней мере, кусачий лесной сквозняк больше не доставал её — шкура укутывала её так, что почти смыкалась на её спине, хвост защищал промежность. И хотя шкура падала, но грела. А утром женщина увидела рассвет — всё ещё за деревьями, но уже такой близкий. Она не видела солнце таким ярким уже… сколько-то дней. Бойким шагом она направилась к нему, но стрелка компаса указала ей на северо-запад. Она замерла. Что же делать? Пнув ящик, женщина взяла верёвки и шагнула на север, глядя на рассвет. Но стволы расступились перед ней очень скоро, даже солнце не успело покинуть зенит. С этой стороны на подступах к лесу была заводь. У неё тяжёлый запах разлагающейся зелени и жидких почв, но женщина скинула шкуру и забилась в ямку, что ей по пояс. Омывая усталое тело, она пила крупными глотками из ямки по соседству. И когда ей показалось, что лучше быть не может, она уронила взгляд на компас. Компас указывал прямо на гору раскидистую впереди. — Какая красивая. Снизу. Делать было нечего. Толкая ящик перед собой, женщина не говорила. Она часто дышала и жалела, что набрать лесной воды было не во что. Во время частых передышек она упирала ящик в деревья, но сама садиться не спешила. Казалось, если она сядет или, чего хуже, ляжет, то ничто в мире уже не уговорит её двигаться дальше. К вечеру женщина узнала, что за первой горой грудится вторая. Она уже могла сказать, что больше всего на свете ей не нравятся походы в горы, но спускаться и спешить отделаться от гор не стала — на вершине было безопасней. А от холода у неё была шкура. И полулысая вершина горы показала ей в награду звёздное небо. Усталость ли, безопасность, а сон пришёл быстро. Позавтракав неопасно пахнущей травой, женщина столкнула ящик вниз и с беспокойством проследила его путь до толстенной сосны: не разбился? Но ящик был под стать ей и от второго толчка в целости долетел до подножья, где ему предстояло ждать, пока женщина растирала себе запасы листьев. Разложив их по самодельным оранжевым мешкам, она в испуге посмотрела на слишком большую, зазнавшуюся груду пород. — Ну ладно, — громко сказала она горе, — однажды ты окажешься позади. И женщина привязала крепкий ящик к своей груди, а затем ретиво бросилась на гору, мельком замечая, насколько круче она, чем первая. День растянулся на два, словно бы ночь была, но она её не видела. Сил становилось меньше, но вершина не становилась ближе. Как оказалось, это было не плохо — со второй вершины ей открылась третья гора. Зелёная, усыпанная сочными деревьями, красивая, словно с картины, но такая жестокая. Лихорадочное дыхание и жгучие слёзы очень скоро сменились истошным криком. Наверное, именно так кричат дикие звери перед смертью. Она медленно покачала головой: это, конечно же, не смерть, она преодолеет и эту гору, но кто сказал, что за ней не будет ещё и ещё и ещё?! Новый полёт ящик пережил со скрипом. Сверху послышался раскат грома — она так погрязла в страхе не преодолеть, что и не заметила, как затянули тучи. Гром раскатился вновь, и, обезумев, женщина прорычала за ним вслед. С каждым рокотом она рокотала в ответ, рокотала всё ниже, пока их голоса не слились в унисон. Небо, наконец, успокоилось, пролившись дождём. Затянув потуже шкуру, она, наконец, поднялась на ноги и последовала за ящиком, ступая по корням. Третья гора была меньше, как поняла женщина у её подножья, но круче, и привязать ящик пришлось ближе. Она положила в рот растёртую листву из мешочка, высосала из неё влагу, а жмыхом интуитивно протёрла кожу под верёвками. Под холодными каплями дождя она уже не думала, что не сможет. Не думала она и что сможет. Она просто карабкалась наверх, отталкиваясь трясущимися руками от стволов. Добравшись до третьей вершины в темноте, упрямая, изнеможённая женщина заснула, едва голова коснулась густой травы. У неё не было сил видеть, что ждёт её дальше. Следующим днём ей повстречалась широченная, быстрая речка. — Ты оттуда, — произнесла женщина и указала на грозные, серые скалы, не спрашивая. Ведь спрашивать у реки было бесполезно. — Что ждёт меня там? Спрашивать у реки было бесполезно. Вместо этого женщина вошла в неё, ледяную, и облегчённо выдохнула: оказывается, солнце и горы совершенно её выжали. А на вкус вода была как самое чистое, что могло быть на земле, несмотря на то, что женщина туда помочилась. Она привязала свою руку к ящику и нырнула в речку с головой, а речка милосердно встряхнула её холодом и быстрым потоком, пробуждая в ней волю, которая, как думалось, навсегда осталась в горах. Сейчас эти горы казались простецкими и далёкими. Побеждёнными. Когда женщина вынырнула, её взгляд тут же нашёл скалы, что возвышались едва ли не над самой головой. Компас указывал на одну вершину, самую высокую и самую острую. — Однажды ты окажешься позади, — повторила вдруг она. Не помня, сколько лун проводила и сколько солнц встретила, она перетащила ящик сквозь быстрый поток неглубокой речки, проглотила орехи с кедра со скорлупой, укуталась в шкуру, взялась за верёвки и двинулась на встречу со скалами. Скалы встретили её одиноким, рвущимся из-под камней цветком. На глаз красивый цветок показался ей колючим, но в руках колкости она не ощутила. Романтичным порывом она заткнула цветок за ухо, а следом привязала к себе ящик — так тесно, как могли её натруженные руки. Камни под цветком были холодными, и женщина затянула шкуру потуже. Голая ступня коснулась грубой серой породы. На закате она уронила холодные слёзы — усталые. Её колени были сбиты в кровь, на её правой ладони глубокий порез, тяжёлый ящик верёвками протёр раны на её плечах, и хотя ступней она не чувствовала, они оставляли за собой красные следы. Но плакала женщина от усталости. Она устала, что камни падали под её ладонями, что упрямый ящик тянул её вниз, что на каждом новом шагу её наградой был всё более жестокий ветер. Он толкал её вбок, вниз, но никогда — вперёд. И он холодил усталые слёзы, которые она не могла стереть. Боясь посмотреть вниз и не в силах посмотреть наверх, она продолжала карабкаться и разбивать колени. Выхода не было. Дорога назад была смертью. К полуночи женская ладонь упёрлась в вершину. Из последних сил, скуля, без всякой грации, женщина взобралась наверх и с воем скинула с себя ящик. Она перевернулась на раненную спину, сама не зная зачем, но стало легче. Как если бы она лежала в холодной воде. Она осмотрелась: льды. Только теперь она поняла, что пот на её коже стелился в ледяную корку. Осторожно заглянув за покорённый край, она увидела тончайшую, блестящую в свете полной луны нитку и с ужасом узнала в ней широкую речку. Позади был обрыв высотой с полёт сипа, впереди — ледяная пустыня. Это больше не была щадящая прохлада леса или укрывающая череда гор. Животное начало взыграло в женщине: она поняла, что для выживания ей придётся идти дальше. И что за еду теперь она действительно готова убить. На сияющем льду мелькнули чёрные пятна. — Вовремя, — прошептала женщина, остервенело вырывая острый камень у скалы. Скала поделилась. Видя приближающиеся пятна, она не боялась новых ран или смерти, но она хотела жизни. Всё равно, рассекая ирбису шею, она ощущала сострадание. Где-то там, за голодом, усталостью и страстным желанием выжить. Женщина укуталась в две шкуры, утирая кровь с лица. Она бы никогда не подумала, что будет есть сырое мясо, но развести костёр на льду невозможно. Она посмотрела на ящик — теперь она ощущала за собой право вымазать себя кровью честно побеждённого хищника. Тем не менее, первые капли достались ящику. На нём женщина нарисовала три горы, большого красивого ирбиса и пятнистого человека. — Спасибо, — прошептала она и аккуратно прикоснулась к трём глубоким порезам на плече. В ответ простонала вьюга. Промокнув ладони в чёрную лужу, женщина накрыла ими лицо. Кровь ирбиса, решила она, поможет сохранить тепло. Плотным слоем она втёрла пахучую кровь в щёки и лоб, а затем начала растирать ею голени — ноги хоть и были прикрыты шкурой леопарда, но не полностью, и северный ветер кусал их. — Северный ветер! — Воскликнула она и встала на лапы ирбиса, с ужасом осознавая, какими холодными были её ступни все эти дни. — Должно быть, я уже близко. Сгрудив мясо и острый камень на ящик, она взяла покрасневшие верёвки и зашагала вперёд. Ящик услужливо заскользил за ней. Утро не принесло облегчения — солнце белым шаром тухло за гущей вершинных облаков. Что утро принесло, так это снег. Наевшись его, женщина принялась раскапывать сугроб красными ладонями. Под снегом ждал слой мокрого хвороста, а под мокрым — сухой. Из последнего воодушевления она раскопала яму пошире, рассыпала припрятанные волосы по сухому хворосту и зачиркала камнем по карабину. Когда костёр наконец разгорелся, женщина наелась жареного мяса и провалилась в вымученный сон — настолько крепкий, что даже погасший часами позже костёр не поднял её. Она очнулась от чувства внутри. Она не знала, что это за чувство, но точно знала, что оно требовало её. Женщина выглянула из снежной ямы — в ушах засвистела вьюга. Она накинула на голову вторую, пятнистую, знакомыми движениями привязала ящик к спине и упрямо выбралась на снег. Когда вьюга поднялась во всю силу и насильно закрыла её глаза, она была уже далеко ото льдов. Проведя целую ночь за поддержанием костра и дремой, женщина едва стояла на ногах. Но умылась колючим снегом, вновь закинула ящик на спину и медленно двинулась по стрелке компаса. Полоска горизонта так и оставалась белой, звенящая снежная пустыня казалась бесконечной, но разве могла женщина упасть здесь? Именно эта женщина? — Я одолела палящее солнце пустыни, — говорила она, а вьюга засвистывала её слова. Женщина лишь громче продолжала: — Я прошла пещеру и дикий лес. Я покорила горы, я прошла бурную реку. Я заставила скалу оказаться под моими ногами. Я встретила прекрасного хищника как старого друга. — Забывая о боли и дрожи, она закричала: — Мой голос слился с рокотом бури! Он звучал с твоими стонами! И ты думаешь, я не ровня тебе, вьюга?! Упрямая вьюга продолжала звенеть, упрямая женщина продолжала идти. Сдавшись, скала оборвалась. Дальше, увидела женщина, был склон и мельчающие сугробы. А что внизу — не видела. Оставив ящик за спиной, на лапах она осторожно засеменила вниз. Свист постепенно смолкал. Когда белые лоскуты под ногами сменились серыми, женщина остановилась и оглянулась во тьму. — Ты была достойной противницей. Она заночевала у подножья скалы — такой величавой, что она ни за что бы не поверила, скажи ей кто-нибудь, что был на вершине такой. А утром перед ней расстелилась пустая земля, крепкие тучи, влажный воздух и непокорная стрелка компаса. За ней — послушный, громоздкий ящик. Чем дальше шла женщина, тем теплее становилось коже, но тем сложнее дышалось. Вдали её предупреждало чьё-то шипение. Только к полудню она поняла, что плотные тучи над головой — это дымка. — А значит, шипение — это… Поток кипятка на её глазах выстрелил в небо и пролился невинной водой на землю. Женщину охватил страх. Пока гейзеры были далеко, тем не менее, компас указывал прямо на них. Она проверила шкуру леопарда на бёдрах, крепко ли держится она между ног, и, повинуясь упрямой привычке, двинулась вперёд, но шагами маленькими. Боязливые ноги замерли перед долиной. Что же делать? Если один из них ударит ей по ногам, она уже не сможет двигаться вперёд. Первый же гейзер ударил точно по ступням, и женщина с криком бросилась в сторону. Хоть и через шкуру, а всё равно больно, ужасно больно — она уродливо кряхтела сквозь сжатые зубы и жалела, что не может прижаться ко льду. Нечеловеческим упорством женщина уговорила себя встать на подбитые лапы и выяснила, что стоять теперь больнее, чем идти. Делать было нечего — она двинулась вперёд. С каждым шагом она была всё медленней. Второй раз страшный поток ошпарил руку, что не в шкуре, и женщина свалилась на колени — даже схватиться за эту руку нельзя! Ей можно было только дышать и смахивать смешанный с кровью пот со лба — то ли от жара, то ли от страха. — Глупо, как глупо. Она не была уверенна, что именно глупо. — Вот бы я могла просто пробежать. Женщина посмотрела на ящик взором строгой матери и отчеканила: — Однажды ты окажешься позади. И она поднялась на ноги вновь. Поражённая ли волей, усмирённая ли силой, рассмешённая ли глупостью, но долина отступила — больше ни один поток не ранил женщину. А когда дымка рассеялась, женщина увидела, что влажным воздух был не из-за гейзеров — перед ней бесновалось северное море. Она ещё не знала, как будет двигаться дальше, но уже вдыхала в унисон с приливами, а выдыхала — с отливами. Она проверила, целы ли коричневые мешочки, ладонями с чёрными ногтями поправила шкуры и затянула верёвки потуже в карабин. Три засечки на плече уже затянулись, красная маска редкими полосками сохранилась на её лице, короткие влажные волосы были вымазаны чьей-то кровью, за ухом виднелся до сих пор цветущий чертополох, а пятнистая шкура на сильной линии плеч лежала послушно, как на своём месте. Она взялась за верёвки крепкими руками, прежде чем отчаянно шагнула к морю. Ящик по обычаю поплёлся за ней. — Как раз вовремя, — разнёсся по пляжу громкий, но спокойный голос. Женщина оглянулась — к ней приближались люди, идущие по вязкому, мокрому песку так легко, как ходили бы местные. Некоторые из них были совсем молоды, некоторые — неприлично стары, а во главе шагала коренастая седая женщина. Оказавшись рядом, они повернули на север, и их вождь рукой показала женщине двигаться туда же. На линии моря люди забрали у неё ящик. Так и должно быть? — Это ирбис и кто-то очень смелый, — произнесла вождь, разглядывая наящичную живопись, и с хитринкой взглянула на женщину в шрамах. — Помогите ей, пожалуйста. Люди чинно, но мгновенно занялись её ранами: они растирали и прикладывали травы к её коленям, спине и рукам, а особенно молодая девушка аккуратно разложила травяную мазь по волдырям на её спине. — Признаться, я не понимаю, — честно сказала женщина. — Ах, ты говоришь, — ответила вождь, словно это было редкостью. — Всё закончилось. — Но что же закончилось? Она не хотела, чтобы заканчивалась, например, её жизнь, поэтому было очень важно узнать, что именно закончилось. — С другой стороны, всё только началось. Она поняла, что ей не так важно, что происходит с этим «всем». — Но что же такое это «всё»? Вождь улыбнулась ей. — Положите чертополох, — попросила вождь, и женщина заметила, как ящик, измазанный кровью и брусникой, балансировал на плоту на прибрежных волнах. Люди украсили его цветами, а затем сняли крышку. Просто подняли крышку, с которой не справились ни снега, ни горы. — Хочешь увидеть, что внутри? — спросила вождь. Не отвечая, женщина подходила к ящику медленно, твердя себе, что это нежелание разрушать красивую тайну, но в глубине страшась. Готова ли она узнать? — Это… Это же… Молодые мужчины сложили факелы рядом с ящиком и оттолкнули плот в море. Море погоняло плотик вперёд-назад, словно прицениваясь, и наконец пустило его дальше. Длинные светлые волосы, нетронутая кожа и оранжевое платье. Это было невозможно. Но это было тем, что она увидела.