Сборник "Без хуёв" (пока)

Она сидит за стеклянным барным столом. Сидушка катастрофически мала для неё, и стеклянная поверхность хрупка, и Она сидит с неловкой осанкой, делая вид, что упирается локтями, как все. Спина затекает и локти болят от бесполезного напряжения. Она оглядывается — за другим концом стола сидит Другая она. Другая она — всё, чем могла быть Она, если бы постаралась. Она знает точно, что это за старания: интуитивное питание, спортзал, самообучение, капсула из шоурума, ровные стрелки. Формула так проста. Быть хвалёной так просто. Вывод прост: Она не старается, Другая она старается. Она представляет неудачниц, Другая она символизирует верную юность: всё или ничего. Где-то вспыхивает аппарат фотографа. Другую её угощают коктейлем, и Она втягивает живот в напряжённую линию спины, но стул шатается и — бум. «Извините», — невпопад говорит Она людям, наблюдающим за её раскорячкой. Поставив стул на место, Она откровенно прячется в гущу танцпола. Тут можно забыться, если закрыть глаза. Но Она чувствует сладкий запах — запах бежевого флакона с золотой каёмкой в окружении других красивых флакончиков. Что-то нюдово фотогеничное. Она открывает глаза, чтобы убедиться — это духи Другой её. Другая она позволила себе оставить коктейльных спонсоров и закинуть сети здесь. Она смотрит: это не сети даже, это не ловля голыми руками, это если бы Другая она выставляла ладони над водой, а рыбы запрыгивали к ней на руки. Всё тянется к ней, а что не тянется, то отталкивается — с завистью таких же ленивых, как Она. Но Она всматривается, как рыба бьётся скользкими телами за Её внимание. Как их плавники словно бы невзначай задевают друг друга в общей давке. Другая она коварно улыбается им — они не видят. Им всё равно на оттенки её улыбки. Непроизвольно и интенсивно, желающие коснуться её сияния вытанцовывают Её из центра, пока Она не находит себя на обочине танцпола. Путь обратно зарастает телами прямо на глазах. За секунды места для неё не остаётся. Бесконечный зуд чужих взглядов, насмехающихся и безразличных, стихает, и Она замечает, какое именно за ним жгло ощущение: Она лишняя. С желанием быть с ними, но без желания стараться, как Другая она. Ей здесь нет места не теперь — всегда не было. Мифический свежий воздух за дверями ещё никогда не был таким близким и таким родным. Другая она знает, что делает, даже бессознательно. Знает, что хороша, знает, что её старания окупаются. Другая она знает даже, как получить больше выгоды, чем просто полипептиды. Она пьёт, танцует и купается в благоговейных касаниях чьих-то рук. Она дышит. Она знала, что у неё большой желудок, но не подозревала о потенциале лёгких. Душный бар прямо за плечами, но, не смотря на него, Она ощущает себя вдали — в другой жизни. Здесь, на воздухе, тоже играет музыка. И она такая же: подвижная, временами грустная, иногда весёлая, нескончаемая. Она ступает вперёд смело, словно нечего терять, хотя здесь не так ярко и уж точно не так остро. С каждым шагом в насыщенный прохладный воздух Она не помнит, что теряла, лишь тоскливыми всполохами памяти отдаёт дань временам на танцполе. Другая Она отдаёт дань иначе — она не перестаёт освещать танцпол. Коктейли проливаются из чудны́х бокалов, вспышки через одну направлены на её красивое лицо, руки через одну попадают на её бархатистую кожу. Другая она непростительно красива для тех, кто не попал в круг, но вблизи — неудержимо притягательна. Даже с самым насмешливым взглядом и самыми голыми клыками. Глаза привыкают. Когда первые пятнышки барных огней сползают в Её глазах, Она замечает угловатый шарм низких домов. Когда сгорают последние, Она видит листву сочной зеленью и радостной желтизной. Кажется, так себя ощущают супергерои, только раскрыв свои крылья — чувства голые и эмоции откровенные, а руки вдруг жадные. Они трогают пыльные частички в воздухе, щупают мокрый асфальт в нелепом танце, жмут разбросанную в запале листву и мягкую кожу плеч. Кожа правда мягчает, но это незаметно за росой на ней. Усталость притупляет её движения, тело наливается тяжестью, в которую Другая она не верила прежде. Но это случается, и Другая она держит себя в стальной хватке ради ровного изображения. Разрывая поцелуй с парой красивых незнакомых губ, она протискивается в туалет. Она не знает, красива ли Она. Она видит, как честен мир за бликами стробоскопа, и не думает о своём теле. Тело не думает о том, чтобы вписаться. Если этот мир честен, то и вписаться здесь значит быть честной. Уголки её губ опускаются без её ведома и там остаются — в затёртом зеркале седая прядь. Другая она судорожно дышит, хватаясь за усталую кожу на шее. Если она продолжит двигаться, никто не заметит. А если никто не видит, то этого нет. Она закидывает ногу вперёд, как делают дети, подражая балету, и не знает, куда та встанет, куда денутся руки, какое движение будет следующим. Другая она останавливает свои руки, стоит им потянуться к голове — раз, и два, и три. Чем больше она прячет пряди, тем лучше их видно, но её движения ломаются под страхом, а она продолжает выламывать их в другую сторону. Всё в порядке, в конце концов, она всё ещё самая прекрасная здесь. Её движения тяжелеют, кажется. Тяжело понять, когда камни скрипят под ногами, а холодные стёкла гладят кончики пальцев. Она по-доброму улыбается глупому движению своих бёдер и позволяет им двигаться дальше. Что-то не так. Людей всё меньше, тусклого света, кажется, больше, Другая она кажется всё обнажённей. Седина в новом свете сияет, как прежде сияла кожа скул, но хайлайтер давно стёрт с Т-линии, а одежда безразличными тряпками висит на вогнутых плечах, и Другая она с отвращением рычит на кривое отражение вялой красоты в причудливом барном бокале. Люди за стойкой с отвращением отворачиваются от её клыков. Она останавливается — правда устала? Вдыхая согретый ярким солнцем ветер, Она стоит и наслаждается. Чем? А важно ли? Она подставляет лицо ласковым лучикам, не замечая старуху в стекле витрины.