Ловушка времени

      Как и предвидел Мерлин, летняя кампания по защите камелотских земель началась стремительно. Через три дня после прибытия Ланселота и Гавейна в замок ворвался измождённый гонец. Пограничная крепость пала под натиском захватчиков — гарнизон вырезали, уцелел лишь юноша, принёсший весть, да, возможно, несколько женщин.       Мерлин бывал в этой крепости, знал её обитателей — прошлой осенью именно здесь он встретил некую агрессивную птичку. На экстренном совете решили: Мерлин с Ланселотом и Кеем аппарируют к руинам для разведки и возможной ликвидации угрозы. Воинам вручили браслеты с портключами — в случае опасности они могли мгновенно вернуться, прихватив мага.              Так началась первая боевая операция этого безумного кровавого лета. Впоследствии маг не мог точно вспомнить последовательность разворачивающихся перед ним событий. Одно он знал точно, в крепости засел очень сильный менталист. Эта тварь путала все мысли, мешала видеть и слышать, и Мерлин мог с уверенностью сказать, лишь защитный барьер, наложенный Слизерином, спас их от участи защитников форпоста, чьи головы уже красовались на пиках над воротами.       После аппарации Мерлин с друзьями оказался на поляне недалеко от крепости. Перед ними метрах в ста дымила крепость, от вражеских глаз их надёжно укрывали деревья. Им же было прекрасно видно как над воротами кто-то устанавливал длинные колья с кровавыми трофеями. По всей видимости спасать было уже некого. Эта операция – устрашение была завершена, и вражеский отряд уже собирался уходить, забрав всё ценное. Лица Ланселота и Кея от злости превратились в каменные маски. Кей повернулся к Мерлину и глухо спросил: — Мы можем что-нибудь сделать?       Ответа не последовало. Ментальная волна накрыла их мгновенно. Для Мерлина реальность распалась, сменившись калейдоскопом кошмаров. Он метался между воспоминаниями — пытки в Малфой-мэнор, лицо Артура, искажённое злостью, родители, зовущие Гермиону… И вот Мерлин уже не понимает кто его пытает, Артур или Белла, кого, его или родителей. Продираясь сквозь слои иллюзий, маг с трудом нащупал спасительную нить осознанности. Собрав волю, он прорвался сквозь видения, чтобы обнаружить наконец себя.       В то мгновение, когда голова немного просветлела, Мерлин осознал себя на открытом участке в центре крепости в окружении вражеских головорезов. Кей и Ланселот были в невменяемом состоянии и больше всего походили на зомби из плохих ужастиков. Менталист стоял напротив Мерлина и насмешливо улыбался. Мерлин понял, что именно это существо пытало его в собственном сознании. Маг не мог потом вспомнить, как тот выглядел, но эту усмешку он запомнил на всю жизнь. И стыдно признаться, но его боггарт последующие лет десять выглядел как Артур вот с этой самой усмешкой.       Мерлин с каким-то внутренним леденящим душу ужасом понял, что сейчас для него всё закончится. И Гермиона Грейнджер никогда не вернётся домой. И Гарри с Роном даже не смогут найти её тело в разрушенном Хогвартсе. Родителям нечего будет похоронить, возможно, они даже не поверят, что она погибла, и ещё долгие годы будут ждать её возвращения. «Нет! Нет! Нет!!!» Страх и ярость страшным потоком рванули из палочки Гермионы, которая будто сама оказалась в её руке, направив всю мощь на менталиста. — Адеско Файер! — страшный рык вырвался из горла Гермионы, хотя она могла поклясться, что не произнесла и слова. Лад высвободился из палочки и готов был защитить свою хозяйку.       Менталист погиб через мгновение после появления огненного чудища. Он даже не успел осознать происходящее, от него осталась лишь жалкая горстка пепла, воины, окружившие мага и его друзей, бросились бежать, но что они против ужасающего своей мощью заклинания. Дракон бесился и пикировал на жертву, обжигал, но не сильно, только что бы человек упал и начал истошно орать, а затем подбрасывал его и заглатывал. И пусть Лад не был материален, но жар в его пасти был так велик, что до земли долетал только пепел, и иногда маленькие кусочки костей. Сотканный из огня дракон превратил крепость в геенну, повинуясь ярости и страху хозяйки.       Мерлину было тошно смотреть на пиршество своей магии, но у него были дела по важнее вопящих противников. Ланселот и Кей очнулись, они с праведным ужасом смотрели на разверзнувшуюся преисподнюю. И когда маг повернулся к ним с палочкой на изготовке, друзья отшатнулись. Мерлину показалось, что в него воткнули нож, он безумно надеялся, что эта жестокая картина не пошатнёт их дружбу, но в глазах друзей маг видел только животный страх, да уж, такой магии они ещё не знали. Что ж, значит у него нет иного выбора, он не мог потерять их из-за какого-то подонка. Он моментально поднял палочку, Ланселот и Кей, всё ещё заторможенные после заклятия менталиста, успели только дёрнуться: — Обливейт! Обливейт!       После того как тела друзей опали, маг активировал их портключи. А сам снова взглянул на ужас, что разворачивался перед ним. Буквально в десяти метрах от него катался по земле, пытаясь сбить пламя, какой-то человек, сейчас Мерлин не смог бы сказать про него ничего, кроме того, что это был мужчина. Он уже не мог кричать, а только страшно хрипел и извивался. — Авада Кедавра! — это милосердие, как-то легко убедил себя Мерлин. Тело перестало дёргаться и мерно догорало.       А дракон всё резвился. Крепость была охвачена огнём, и маг как-то отстранённо подумал, что Артур его обязательно отчитает за уничтоженный форпост. Мерлин стоял в кольце огня, вспоминая как Кребб погиб в объятиях такого же пламени. Неужели он повторит его судьбу. Мерлин воззвал к своей палочке: — Лад, возвращайся! Ты сделал своё дело, и я благодарна. Но сейчас я повелеваю тебе вернуться! — в голове мага всплыл отрывок из одного из дневников в кабинете Слизерина. Там говорилось, что при творении тёмной магии у мага не должно быть ни тени сомнения, иначе в лучшем случае ничего не получиться, а в худшем всё обернётся на тебя. Что ж, судя по тому, что дракон и не думал останавливаться, уверенности Мерлину не хватало.       Мерлин опустил палочку, вздохнул, стремясь успокоится, но это было трудно сделать под аккомпанемент надрывного воя. У тёмной магии всего лишь одно отличие от светлой, она творится с помощью эмоций и управляется ими же. И если вызвать Адское Пламя Мерлин смог своей яростью и страхом, развеять его можно будет ледяным спокойствием. Маг ещё раз вздохнул полной грудью, лёгкие набились свежим пеплом, и маг закашлял. Мерлин с тошнотворным страхом подумал, что теперь он в какой-то степени каннибал, ведь это пепел сожжённых людей. Потратив несколько секунд на откашливание, Мерлин максимально отрешился от всё ещё не затихающих криков и таких не нужных мыслей сейчас, призвав всё своё рациональное существо, снова направил палочку на Лада: — Кадваладер! Ты принадлежишь мне и подчиняешься моей воле! Фините!       Дракон оторвался от очередной своей цели и повернулся к магу, на секунду Мерлину показалось, что в глазах вытканного из огня дракона мелькнула гордость. Но, наверное, это был всего лишь пламенный отблеск. Лад изогнулся по-кошачьи и, превратившись в огненный вихрь, утёк обратно в волшебную палочку. За ним потянулось всё остальное пламя, и так достаточно быстро Мерлин оказался совершенно обессиленным посреди обгорелых обломков земли и стонов умирающих людей. Надо сделать последнее доброе дело — добить выживших. Как же быстро в человеке меняется понимание сущности добра и зла. Мерлин достал из-за пояса топорик и пошёл к ближайшему уже мёртвому, но всё ещё дышавшему телу. У него уже не было кожи, только чёрная корка с красными вкраплениями, глаз не было, только зияющие пустотой дыры, он всё ещё пытался кричать, но издавал только хрип и стоны. Маг, сглотнув подступившую рвоту, поднял топорик и опустил его прямо на беззащитное горло, кровь не брызнула, как это обычно бывало, она вытекала неохотно, как будто большая её часть уже запеклась.       Мерлин перешёл к следующему телу, а затем дальше. Один воин лежал лицом в землю и Мерлин бы к нему и не подошел, если бы не тяжёлые, едва слышимые, сиплые стоны. Маг попробовал его перевернуть, но мужчина намертво припёкся к земле, и пришлось рубить его голову. Топорик был слишком мал, а у мага не так уж много сил и голову удалось отделить от туловища только на седьмом ударе. От каждого удара мужчина немного стонал, но Мерлин монотонно продолжал своё дело. Он не считал тех, кому пришлось оборвать жизнь. В этом не было необходимости, всё равно он не сможет посчитать тех, кто развеялся пеплом по бывшей крепости.       Мерлин провозился долго, а после сидел в лучах заходящего солнца на обгорелом чурбачке и деловито чистил красный от крови и закатных бликов топорик. Эмоции тлели на задворках сознания, маг был максимально истощён. Надо было возвращаться в Камелот, за день магия немного восстановилась, и можно было аппарировать, но так не хотелось, но и оставаться тут не было никакого желания. Может уйти прямо сейчас? Какая разница, что будет с Камелотом, какой смысл возвращаться домой, ведь настоящая Гермиона умерла сегодня в этой крепости. Уйти, а лучше умереть.       Мерлин тяжело поднялся, вернул топорик на положенное место и поднял палочку. Всё-таки надо вернуться в Камелот, друзья, наверное, с ума сходят.       В Камелоте всё было, так как примерно и ожидал Мерлин. Ланселот, Кей, Гавейн и Мордред рвались на помощь. Артур не пускал, хоть что-то хорошее вышло из их ссоры. Возвращение мага вызвало разную реакцию, король даже немного расстроился, а вот остальные были в явном восторге.       Доклад Мерлин сделал максимально приближенным к реальности, только дракона свалил на менталиста. Как будто бы заклинание вышло из-под контроля после смерти заклинателя. Артур сдержанно похвалил за ликвидацию серьёзной угрозы, но уничтожение форпоста добавило напряжения в их и без того сложные отношения.

***

      Что ж, как бы это удивительно не звучало, встреча с менталистом была самым страшным происшествием за всё неспокойное лето. Были и другие маги, и даже магические твари, но ничего хоть близко похожего на опасность первого боя не появлялось, чему Мерлин был бесконечно рад. Он медленно отходил от этой встречи, и хотя через некоторое время он снова вернулся к обычному своему поведению и ничего в его облике не говорило о пережитом, где-то внутри теперь сидел монстр, что был разбужен, и маг знал, что он однажды вырвется на свободу.       Лето сплело между Мерлином, Ланселотом и Кеем братство стали и крови. Во время налёта на саксонский обоз, когда Кей, прикрывая раненого Ланселота, оказался окружён тремя магами похожими на берсерков, именно палочка Мерлина выжгла глаза нападавшим. А двумя неделями позже, когда мантикора попытался пронзить мага своим ужасным скорпионьим хвостом, будущие легенды спасли его. Точнее Ланселот удержал сам хвост, а Кей сильнейшим ударом отсёк его. К концу августа они научились сражаться в едином ритме — звон клинков сливался со свистом заклятий, будто дирижёр невидимой рукой управлял их смертоносным оркестром. "Обливиэйт" стал щитом не только для их дружбы, но и для его собственной совести. Пусть пока только он сам будет знать, что является чудовищем — так надежнее. И после всех событий Мерлин просто не мог относится к своей полочке как к инструменту, даже в мыслях он звал её не иначе, как Лад. Периодически болтал со старым драконом в одностороннем порядке, и чудилось ему мерное дыхание спящего зверя.       Артур тем временем превращался в живое воплощение пламени. На тренировках его фаерболы оставляли в дубовых щитах дыры размером с кулак, а в одной битве по отражению атаки морского десанта он одним движением руки сжёг вражеский корабль. Потом себя корил за уничтожение такого шикарного трофея. Мерлин чётко отдавал себе отчёт, что победить Артура он не сможет, даже не смотря на свой превосходящий опыт. Он был ходячим оружием массового поражения. Бедивер же, с его новообретённым даром, напоминал ловчего пса — сколько магических ловушек им было обезврежено, сколько сингалок удалось пройти избежать. Все атаки под его руководством имели сокрушающий эффект неожиданности.       Но истинным кошмаром для врагов стал Сакс. Огненный конь-призрак, чьи копыта оставляли на земле сизые ожоги, а дымный шлейф в воздухе предупреждал врагов о его приближении, пикировал с небес на строй противника, сея панику и смерть. Каждый раз возвращаясь в родное стойло, он как будто бы хвастался поджидавшей его Хтони, а та благосклонно внимала, лёжа на его крупе.       В лазарете же царила своя битва — Хельга с Морганой сражались со смертью зельями и скудным запасом заклинаний. Когда Гавейна принесли с рассеченной до кости ногой, они семь часов боролись за его жизнь, Хельга поддерживала юношу своей шаманской магией, а Моргана, открыв в себе дар ритуалистики, готовила ритуал и зелья, благо Мерлин к этому моменту успел записать всё, что знал о ле́карстве. К утру Гавейн спокойно спал, а на его бедре красовался шрам в виде виноградной лозы — живой талисман, пульсирующий в такт сердцебиению. Когда Мерлин увидел приращённую непонятно как ногу, он долго матерился, обозвал юношу Франкенштейном, а женщинам приказал больше не экспериментировать с незнакомой магией.       Мордред же взрослел не по дням, а по часам. Сидя на троне под бдительным оком Персиваля, он разрывался между военными сводками и жалобами крестьян на неурожай. Елена стала его тихой гаванью — малышка с волосами цвета спелой пшеницы мастерски усмиряла придворных интриганок. Девочка отважно приняла на себя обязанности королевы, женский двор медленно, но верно уходил под каблучок маленькой, но весьма талантливой леди.       Вот так суетно, местами страшно, но продуктивно прошло лето пятьсот двадцать пятого года. Впереди была осень и две долгожданные свадьбы. Ланселот и Кей, обычно такие несгибаемые, теперь краснели при упоминании имен своих невест. А предстоящий приезд Гвиневры будоражил двор — слухи о её красоте достигли даже отдалённых гарнизонов. Её кортэж должен был прибыть в первых числах октября. Мерлин ждал этого почти, так же, как и своего возвращения домой. Это лето стало слишком большим испытанием для него. И нужно было что-то радостное и светлое в этом пасмурном английском мире.