Ловушка времени

      Мерлин с наслаждением вытянулся на кровати, ощущая, как напряжение последних месяцев растворяется в тишине. Наконец-то эта гонка на выживание завершилась. Больше недели сигнальные чары не вспыхивали тревогой, крепости стояли нетронутыми, а берега Камелота не сотрясались от набегов морских налётчиков. Даже магические твари, словно почуяв приближение зимы, перестали лезть. Эти дни маг посвятил себе: спал до полудня, копался в собственных исследованиях, раскладывал по склянкам и сундукам добытые ингредиенты. Его кладовые теперь напоминала логово одного небезызвестного профессора зельеваренья — яды, клыки, когти, пучки шерсти редких существ… Но главным трофеем оставалась мантикора.       Он потратил часы, аккуратно разделывая тушу гигантской кошки. Ни капли яда с жала, ни шерстинки не пропали даром — всё было расфасовано, подписано и спрятано в кладовых лаборатории. Благо, несмотря на ссору, Артур всё-таки сдержал слово и построил отдельное помещение для Мерлина. Теперь у него была настоящая, лично ему принадлежащая, исследовательская база, да, прям так. В подвале находилась просторная лаборатория и кладовая для самых ценных ингредиентов, именно там он спрятал горшок с ядом мантикоры. А наверху был просторный класс для занятий магией, рабочий кабинет Мерлина и кладовая для общего пользования. Иногда магу казалось, что он превращается в дракона, ревниво сторожащего сокровища. Хотя, с учётом его хороших отношений с Ладом, возможно ему всегда были присущи драконьи черты.       За окнами свинцовой пеленой навис октябрь. Через пару дней в Камелот должна была прибыть Гвиневра — а значит через неделю город взорвется свадебным пиром. Ланселот и Кей уже отправились встречать невесту, взяв с собой Хельгу и Харальда. Последний за лето вырос из мальчика в умелого воина, заслужив место в Младшей дружине. Как-то незаметно за это непростое лето он сблизился с Гавейном и подумывал о том, что бы отправится вместе с ним в Оркнею. Гавейн же абсолютно не хотел возвращаться на постылые Оркнейские острова, эти мысли вызывали у него отчаянную тоску. «Зима уже близко — дорога будет просто непроходимой», — бурчал Гавейн, хотя все знали: он просто искал предлог остаться с любимым братом, дядей и друзьями. Лишь сестры манили его обратно — их смех, шалости, девичьи глупости Гавейн вспоминал с теплотой. Возможно он воспользуется подарком Мерлина, чтобы навестить их. Мордред же был в восторге от наличия старшего брата рядом. А вместе с ним радовалась и Елена. Персиваль не дремал и продолжал гонять юного наследника по всему Камелоту. А поняв, что девочка всюду следует за ним, взял и её в оборот. Теперь указания деспотичного педагога исполняли оба с равной прыткостью. Артур на это только усмехался и радовался приличной смене.       Мерлин же наслаждался одиночеством. Всё его общение, в последние несколько дней, сводилось к урокам с его великовозрастными учениками и редким беседам с прислугой. И это было прекрасно, маг уже и забыл, что такое личное пространство. Он занимался своими исследованиями. Теперь Мерлин мог спокойно корпеть над своими экспериментами. Прорыв в путешествиях во времени всё еще оставался миражом, зато проблема Морганы начала обретать контуры решения.       Во время Белтейна Мерлин отметил, что Моргана как дементор высасывает радость и стоит попробовать патронус. Тогда маг записал эту идею в порядке бреда, но сейчас такое решение вполне имело место быть. Само заклинание патронуса не помогало, да, он пробовал, Моргане понравилась его выдра, и она даже снисходительно погладила её, но эффекта не было. Он задумал создать артефакт, который бы окутывал её аурой света, сдерживая черную магию внутри. Опасения глодали его: а не станет ли это клеткой для самой Морганы? Не сломает ли её разум? Первый образец должен был быть готов как раз к приезду Гвиневры, и к свадьбе будет ясно помогает он или нет.       Сама Моргана меж тем, так же сражалась со своей проблемой. С помощью Артура, который и сам искал способы справится с пробудившейся в нём силой, она училась контролировать потоки собственной тёмной энергии. Прогресс был мизерным, но заметным: если Моргана бросала все силы, то служанки переставали «случайно» ронять ведра у её ног или солить суп до состояния морской воды. Однажды кухонная девчонка даже робко улыбнулась ей, протягивая чистые столовые приборы. Это крошечное доверие грело Моргану сильнее любого заклинания.       Где-то за стенами замка ветер гнал промозглые порывы осени, но в комнатах мага было тепло от ярко горящего очага и упрямства того, кто всегда отказывался принимать поражение. Эта задача будет решена, или он не Гермиона Грейнджер.

***

      ...Свечи в кабинете Мерлина догорали, когда за стенами Камелота зазвучали рога. Маг вздрогнул, аккуратно положил перо, закрыл тетрадь в которой только что чертил окончательный вариант первого артефакта для Морганы и подошёл к окну. Внизу, через призму осеннего дождя, он разглядел процессию въезжавшую во двор замка — хмурые, мокрые воины Лота, с десяток воинов Артура и в центре, будто жемчужина в оправе из стали, — Гвиневра. Она, не смотря на дождь, предпочла ехать верхом, гордо выпрямив спину, а рядом с ней была... Сердце Мерлина ёкнуло, прежде чем мозг успел осознать.       Нинева       Он прижал ладонь к холодному каменному подоконнику, словно пытаясь остудить тот жар, что разлился по его телу. Всё внутри него внезапно сжалось и распрямилось как пружина, — уже привычный холод ненависти Артура отступил. Дождь стекал по её плащу, но Нинева словно несла в себе частицу солнца. Она что-то кричала сестре через шум ливня, и Мерлин, не осознавая, улыбнулся её привычке размахивать руками, будто рисовала слова в воздухе. Нинева внезапно подняла взгляд к его окнам, будто почувствовала наблюдение. Мерлин отпрянул от окна, да что это с ним!?       И как бы Мерлин не был зачарован Ниневой, не она была главной гостьей Камелота. Все взоры были устремленены к её старшой сестре. Гвиневра была воплощением богини, сошедшей к простым смертным. И не смотря на мокрые от дождя платье и волосы она была прекрасна, словно сплетена из света. Её красота не поддавалась простым словам и описаниям, и встречающие млели от её взгляда. Даже с высоты Мерлин увидел как Ланселот, помогая ей сойти с коня, замер на мгновение, словно коснулся раскалённого металла. Рука рыцаря непроизвольно сжала её пальцы дольше, чем того требовала учтивость, а взгляд утонул в её глазах — двух озёрах, где смешались оттенки осеннего неба и тревожной грозы. — Добро пожаловать в Камелот, моя леди, — голос Ланселота звучал хрипло, будто он пробежал десять миль в доспехах.       Гвиневра улыбнулась, и что-то дрогнуло в воздухе — может, капля дождя, а может, та незримая нить, что с первого вздоха начинает виться между обречёнными сердцами. — Благодарю, Ланселот. Ваша преданность мне мила, — её смех рассыпался серебром, и грозный воин, обычно громогласный и неукротимый, потупил взгляд.       Хельга, наблюдая с Харальдом за ними, тихо присвистнула: — Да уж, а я ведь не верила, что он правда может влюбится, и вот уже несколько дней я наблюдаю за этой удивительной картиной. — Молчи, — фыркнул Харальд, но сам не мог оторвать глаз от пары. А Кей с нежностью помог спешиться собственной невесте и подумал, что, наверное, про него говорят тоже самое.       Гвиневра шагнула к замку, её плавная походка заставляла шёпот пробегать за спиной: «Королева...». Ланселот шёл сзади, и понимал, что не так должны приветствовать его будущую жену, но все эти правильные мысли разбивались об одно только присутствие рядом с ним его мечты.       Мерлин, всё видевший со своей башни, вздохнул. Он прикрыл ставни, словно пытаясь запереть снаружи надвигающуюся бурю. На столе мерцал незаконченный артефакт для Морганы. — И так проблем хватает, — пробормотал маг, гася свечу. Но даже в темноте перед ним стоял образ — два силуэта под дождём, чьи тени уже сплелись воедино, не ведая, что готовит им грядущее.