Ловушка времени

      Утро семнадцатого августа встретило Мерлина болью ритуала. Маг за всем ужасом прошлого дня банально забыл о нём. Он дремал в кресле в собственных покоях, на его кровати спала обессиленная преждевременными родами Хельга. Моргана ушла встречать короля. А Мерлина скрутил ритуал. Он впился зубами в губу, солёная кровь смешалась с горечью осознания — сегодня придётся жить.       Превращение заняло несколько минут. Гермиона даже радовалась этой боли, она отвлекала от боли душевной, хотя бы немного. И едва она успела принять иллюзорный облик Мерлина, в комнату тихо вошла как будто выцветшая Моргана и жестом позвала мага выйти.       В коридоре ждал Артур — не король, а измождённый мужчина с трясущимися руками. Коридор до покоев Кея превратился в путь на эшафот. Почти у самой двери король глухо заговорил: — Как это произошло? — Я присылал вам отчёт по той твари, что вырезала деревни… — Гермиона тихо начала рассказ. — Почему вы меня не позвали раньше? Почему не дали попрощаться? — голос Артура всё так же не выражал ни каких эмоций. — Почему ты написал только ночью? — Сначала мы пытались спасти Кея, и не было времени, а потом Хельга начала рожать, — Гермиона не сказала, что просто забыла о короле, и мысль о нём мелькнула только единожды, когда проводили ритуал побратимства.       Они дошли, и Гермиона толкнула дверь, в нос снова ударил проклятый медово-гнилостный запах. Как же она его ненавидит!       Ланселот стоял всё в той же позе, в которой его застала смерть Кея — на коленях перед кроватью, на которой всё ещё лежало то, что когда-то было его лучим другом. Он не оглянулся на вошедших, даже не пошевелился, ни на секунду не отвёл взгляда от тела. И Гермионе на мгновение показалось, что он тоже умер.       Сзади послышался судорожный вздох. Артур шагнул назад. — Нет… — его голос треснул. — Это не он. Не может… — король с ужасом и болью смотрел на покрытое водянистыми наростами тело, живот был разворочен и внутренности превратились в какое-то жуткое подобие ажурных кораллов. Лишь лицо осталось практически целым, только чёрный гной, растёкшийся как плохо нарисованные слёзы, застыл на щеках Кея.       На голос короля нехотя повернулся Ланселот. И тут едва не закричала Гермиона. Лучистые голубые глаза воина превратились в тусклое подобие, на них смотрел старик. — Как Хельга? — хриплым шёпотом спросил Ланселот. — Спит, — коротко ответил Мерлин. — Кей просил отдать тебе меч пока его сын или внук не войдёт в пору, — Ланселот говорил как-то отстранённо. И Гермионе показалось, что он специально избегает вопроса о ребёнке Кея. И снова воин перевёл взгляд на мёртвого друга.       Артур сорвал с окна тяжёлый занавес, комнату тут же осветили лучи восходящего солнца. Пурпурная ткань накрыла останки, став саваном. Гермона подошла к брату и заставила подняться, Ланселот плохо держался на ногах, и не удивительно, сколько он стоял на коленях. Артур тут же кинулся помогать. Им удалось посадить воина в кресло. Гермиона присела перед ним на корточки, взяла за руки и попыталась поймать взгляд: — Тебе стоит пойти отдохнуть, Гвиневра вся извелось, — Ланселот никак не отреагировал на имя любимой жены, и всё также неотрывно смотрел на Кея.       Артур вышел, но быстро вернулся. В руках у него был большой кувшин и три кружки. Он налил и впихнул одну в руки Ланселота, тот нехотя взял. — За Кея, — просто сказал король и сам залпом осушил кружку с самым крепким вином, что было в его запасах. Гермиона сделала тоже, Ланселот как-то заторможено последовал за ними.       Ещё спустя пару кружек взгляд Ланселота наконец-то оторвался от Кея и он схватил кувшин и в бессильной злобе швырнул его в стену, по полу и ковру растеклась алая жидкость. Ярость захлестнула воина, он как будто бы погрузился в боевое безумие. Первым пал дубовый сундук. Удар кулака — крышка взлетела в воздух, рассыпаясь щепками. Ланселот вцепился в обломок, вскрикнув: —Нет! Нет! Нет!       Каждый вопль сопровождался ударом. Осколки дерева впивались в его ладони, но он бил, пока от сундука не осталась груда мусора, пропитанная кровью. Его руки превратились в кровавое месиво от ударов по мебели и стенам. А Артур и Гермиона стояли у того же кресла и с болью смотрели на безумного от горя друга и брата. Эта ярость всё же была лучше той апатии, которая почти положила Ланселота на погребальный костёр рядом с Кеем.       Ланселот схватил свой кинжал. Артур и Гермиона дёрнулись, боясь, что он собирается сделать что-то с собой. —Ты не уйдёшь! — завыл Ланселот, рубя воздух. Лезвие свистело, рассекая гобелены, балдахин, царапая каменные стены. Искры высекались при каждом ударе. — Вернись! Вернись и возьми меня с собой!       Вскоре, когда ничего целым вокруг не осталось, на пару мгновений комнату окутало безмолвие. Но вскоре тишина взорвалась рёвом Ланселота. Он рухнул на колени рядом с кроватью, обхватив завёрнутое тело. Рыдания вылились в протяжный вой — звук, от которого застыла кровь в жилах. Из глаз Гермионы тоже текли слезы, она старалась всхлипывать тише, но от плача Ланселота хотелось зарыдать во весь голос. Она снова приблизилась к безутешному брату и крепко обняла его. Даже стоя на коленях Ланселот доставал ей до груди. И она горько, сквозь слёзы, улыбнулась, рыжий голубоглазый великан. Артур всё так же был где-то поблизости. — Похороны… — как-то неуверенно проговорил король. — Мордред уже занялся организацией. К вечеру всё будет готово.       Из разбитого окна потянуло запахом жарившегося мяса — Хэнс уже начал готовить поминальный пир. ***       На похороны Кея собрался весь город. Погребальный костёр сложили прямо под огромной кроной Майского дерева. Воздух гудел от приглушённых рыданий и шепота, перемешанного с треском факелов. Мордред, бледный как лунный свет, стоял неподвижно, впиваясь ногтями в ладони. Каждый вдох обжигал горло, запах сосновых веток, пропитанных маслом для погребального костра, смешивался с горечью полыни под ногами. Елена прижалась к матери, а Моргана, стиснув зубы, смотрела в пустоту, её глаза были сухими, будто слёзы обратились в лёд.       Гермиона подняла лицо к небу. Алое солнце, пробиваясь сквозь листву, бросало на землю кровавые блики. Каждый шип на стволе дерева казался окровавленным кинжалом. Она вспомнила, как Кей смеялся здесь на прошлом Белтейне, подбрасывая Хельгу в танце… Теперь его тело везли сюда же — завернутое в саван, где медные руны мерцали, как последние искры его души. Скоро привезут тело Кея. Гермиона хотела учувствовать в погребальной процессии, но Хельга попросила позволить сделать это ей одной. И никто не посмел ей воспротивится.       Гул толпы внезапно стих. Значит они прибыли. Гермиона обернулась. Процессия была очень маленькой. Сакс в своей боевой форме, запряжённый в погребальную повозку утопающую в цветах. Рядом, словно тень, шла Хельга. Её лицо — маска из белого мрамора. Руки, обнимающие крошечный свёрток, не дрожали. Только синева под ногтями выдавала — она впивалась в ткань так, что пальцы немели. На повозке, под грудой цветов, лежало тело, милосердно завёрнутое в саван. На груди покоился меч из метеоритного железа. А позади, разрывая сердце даже самым чёрствым людям, шагал Ланселот. Голый по пояс, с выбритыми до синевы волосами и бровями, он напоминал призрака. Босые ноги оставляли кровавые следы на камнях. В толпе ахнули: — Взгляните на его грудь! — женщина прикрыла рот ребёнку.       Шрамы Ланселота, всегда скрытые под доспехами, теперь зияли свежими царапинами — он рвал кожу ногтями, пока Мерлин не связал ему руки. Это случилось, когда пришли готовить тело Кея к похоронам. Тогда же Мерлин занял его созданием рун на саване.       А толпа продолжала шептать. — Боги… — Даже брови сбрил… — Помешался от горя… — Боги заберут его…       Повозка остановилась у костра. Хельга взобралась на неё, движения точные, будто её вела невидимая нить. Она наклонилась, прижав губы к челу Кея. Шёпот пошёл волной: — Целует мертвеца… Безумие! — Ребёнка-то зачем принесла?       Артур, стоявший у костра, содрогнулся, когда Хельга протянула ему меч. Лезвие дрогнуло в её руках — единственный признак слабости. — Он просил отдать его сыну, — голос её звенел, как разбитое стекло. — Или внуку. Храни его.       Артур, поклонившись, принял его и отвёл глаза от мертвенно бледного лица Хельги. Ветер донёс обрывок её шепота, когда она повернулась к костру: — Прости. Не уберегла.       Снова разнёсся гул толпы: — Сошла с ума… — Бедная… — Как же так?..       Гермиона, Артур и Гавейн подняли тело. Саван скользил в руках, обнажая страшные наросты на ноге Кея. Ланселот, не участвуя, стоял в стороне. Его взгляд был прикован к свёртку в руках Хельги — крошечному личику, уже тронутому синевой. Им всем не было дела до перешёптываний толпы. Следом подошла Хельга и положила драгоценный свёрток рядом с мужем. Все отошли, и Сакс поджёг костёр. Жаркое пламя моментально поглотило Кея и его мертворождённую дочь.       Вперёд шагнул Ланселот, взял свой кинжал и резанул по запястью щедро поливая костёр кровью: — Жди меня у Чертога Предков, брат. Сбереги место у очага.       Толпа отпрянула. Даже плач детей затих. Только треск огня и хриплое дыхание Ланселота нарушали тишину.       Зной августовского дня уступал место вечерней прохладе.