Ловушка времени

      Пять лет… Пять лет слились в голове Мерлина в единый бесконечный клубок тоски и безнадёжности в клубах алкогольного марева. После гибели Кея маг разочаровался в себе, в собственных силах, он больше не верил, что сможет кого-то защитить, не верил он и в то, что когда-нибудь найдёт способ вернутся домой. Самопровозглашенный «Великий Маг» был практически готов наложить на себя руки, но был тот, кому было гораздо хуже.       Ланселот.       Он угасал на глазах всего Камелота, и никто не мог ему помочь. Первые месяцы после смерти Кея были самыми жуткими, Ланселот превратился в скелет, обтянутый кожей, практически перестал есть, он только и делал, что замаривал себя тренировками под пугающе лысым осенним Майским деревом. Знаменитые рыжие патлы отрастали тусклыми, вперемешку с абсолютно седыми прядями. Часто воин впадал в ярость, крушил всё вокруг себя и калечил собственное тело. Единственная, кто могла хоть что-то сделать, была Гвиневра. Она уговаривала мужа хотя бы немного поесть, настойчиво уводила его спать в их покои.       Переломный момент случился в тёмную снежную ночь в середине декабря. Гвиневра родила сына…

***

      Ланселот вошёл в собственные покои, пропахшие мокрыми мехами и кровью. Почти как в комнатах Кея в ту ночь. Но нет, кое-чем запах отличался, не было проклятого сладкого аромата гнили. И Гвиневра тихо смеялась, держа на руках крошечный свёрток, повитуха суетилась рядом. А Ланселот стоял в дверях не в силах шагнуть из отчаяния к надежде и счастью. Гвиневра подняла на него взгляд и всё счастье исчезло из её глаз, остались только настороженность и обида.       Ланселот тяжёлой походкой подошёл к кровати и протянул иссушённые старческие руки к свёртку. Гвиневра весьма неохотно передала своё сокровище мужу. — У вас чудесный, здоровый сын, — с поклоном произнесла повитуха, надеясь на щедрое вознаграждение от осчастливленного родителя. Но Ланселот как будто бы не обратил внимания на её слова. Он покачивал на руках небольшой свёрток, не в силах изгнать из головы синенькое личико новорожденной дочери Кея. А ведь эти два ребёнка могли расти вместе и, возможно, они с Кеем однажды держали бы на руках общих внуков.       Слёзы лились по осунувшемуся лицу некогда великого воина. А ребёнок смотрел на него серьёзными серенькими глазками. И показалось на мгновение Ланселоту, что глянул на него Кей. — Ну здравствуй, Кей, — Ланселот улыбнулся сквозь слёзы, а за плотно закрытым окном ревела метель. Повитуха ахнула и прикрыла лицо руками. — Не смей называть нашего сына именем проклятого мертвеца! — со всей возможной злостью рявкнула Гвиневра. — Я не хочу моему ребёнку той же судьбы.       Ланселот прижал сына к груди. Костлявой, впалой, где всего несколько месяцев назад бугрились мышцы воина. Младенец уткнулся в впадину между рёбер, будто ища защиты. — Кей, — прошептал Ланселот. Имя обжигало губы. — Его зовут Кей.       Он повернул голову к Гвиневре. Она отшатнулась, в его глазах — не безумие. Пустота. Та, что остаётся, когда боль выедает душу до дна. Гвиневра заплакала. Не от счастья конечно — от ужаса.       А Ланселот сел в кресло недалеко от закрытого плотными ставнями окна и слушал бурю. Он бережно держал сына: — Смотри, брат, — болезненный шепот на фоне рыданий Гвиневры и бушующей метели. — Это твой тёзка. Я защищу его. Я научу его…       Голос сорвался. Чему? Убивать? Ненавидеть? Умирать?       Младенец Кей заплакал. Ланселот прижал его к щеке. Щетина оставила красную полосу на нежной коже. — Я научу его… выживать, — выдавил он. — Несмотря ни на что.

***

      После рождения сына Ланселот практически пришёл в себя: просто перестал смеяться, лишь изредка горько улыбался, он исправно исполнял свои обязанности в Старшей дружине, нянчил маленького Кея и не просыхая пил. Мерлин не понял когда стал его постоянным собутыльником. Маг перестал варить зелье против похмелья. Зачем, если они не хотят трезветь и возвращаться в унылую реальность, где нет тех, кого они любят?       Годы шли, как кадры в испорченной киноплёнке. Бывала только темнота, пьяное забытьё, а бывали и потускневшие кадры чужой жизни, что проходила совсем рядом. Иногда Мерлин в пьяном угаре творил невероятные вещи, но чаще всего он просто работал в кузнице, да и пили они с Ланселотом в основном именно там, из конюшни их изгнал Сакс, а в покоях им не хотелось, слишком многие врывались туда и читали морали. Как будто они не знали, что катятся в бездну. Или они уже были в этой бездне?       Мерлин считал, что их затворничество в кузне привело к положительным результатам. За это время маг стал настоящим мастером ковки, под его молотом рождались сильнейшие артефакты, прекрасные украшения, смертоносное оружие и надёжные доспехи. Он мог часами плести трясущимися руками кольчуги, заговаривая их на прочность, на защиту от проклятий, на лёгкость, и при этом родной кувшин с самогоном стоял рядом.       Ах да, насчёт самогона, это было достаточно весело. Артур, который даже не подумал выгонять Мерлина из Камелота, уже к весне того, первого года, после смерти Кея, решил положить конец их с Ланселотом пьянству. Он запретил прислуге выдавать им алкоголь, а во всём Камелоте не было ни единой таверны, где им бы готовы были продать хоть бокал. Мерлин напряг все свои ещё не пропитые мозги и нашёл идеальное решение. И нет, это не бросить пить и взяться за эти самые мозги. Он изобрёл самогонный аппарат. Правильная девочка Гермиона понятия не имела, как выглядит сей агрегат, только если в общих чертах. Что ж получился по истине волшебный артефакт. Мерлин с гордостью считал его вершиной своего кузнечного мастерства. Котёл для перегонки получился с автоматической регулировкой температуры, даже больше, можно было самому задавать температуру с помощью специальных кнопок и небольшого экрана. Так же можно было регулировать температуру и в холодильной камере для змеевика. Подумав, Мерлин зачаровал кузню от проникновения, теперь сюда могли входить только он и Ланселот. А ещё они выкопали под кузней подвал для хранения своей продукции, и теперь к ним бегали за вкусным алкоголем со всего Камелота. Короче, не получилось у Артура вернуть друзей в более менее трезвый образ жизни.       Теперь, пока Мерлин плёл кольчуги или ковал что-нибудь, Ланселот колдовал в дальнем углу с самогонным аппаратом. И, Боги, что за напитки у него получались! Воин неустанно экспериментировал над составами, были и ягодные наливки, и травяные настои и просто чистый самогон. Мерлину больше всего нравился самогон на лесной малине и настойка на цветах Майского дерева, она ещё и значительно восстанавливала магические силы. А вот Ланселот прилюблял либо чистый самогон, либо самогон, который был перегнан из настоев на основе полыни. Кто бы подумал, что в VI веке он изобретёт абсент.       Пили они постоянно, иногда к ним присоединялись другие обитатели замка, в последнее время даже внезапно возмужавший Мордред стал составлять им компанию, но чаще всего они были только вдвоём, и третий бокал стоял на их грязном столе, наполненный до краёв, но ни один не смел к нему притронуться. В конце застолья Мерлин выливал его на тлеющие угли в горне, каждый раз говоря какую-нибудь новую глупость, оправдание, покаяние или же просто грубую шутку над самим собой: — Пей, брат. Ты единственный, кто не виноват. — Прости, наш помин не достоин тебя. Ну как можем, так и поминаем. — Погибшим героям слава! А нам дурман и позор.       И каждый раз угли шипели, яростно впитывая в себя горючую смесь, не придавая значения словам. Из года в год, изо дня в день...       Так они и жили, Мерлин не забывал и о своих учениках, хотя сейчас было глупо их так называть, он дал им всю программу Хогвартса, даже научил их аппарировать, делать портключи, создавать чары незримого расширения. Маг научил их всему, что знала умная девочка Гермиона. И сейчас Мерлин редко пересекался с ними. Лишь Ниневе он делал исключение, дни когда она появлялась в Камелоте были единственными, когда маг пил приготовленное Бедивером зелье от похмелья и приводил себя в порядок. А Нинева с жалостью смотрела на пожелтевшие белки глаз и трясущиеся руки своего кумира. В те же дни не пил и Ланселот, он проводил эти дни с семьёй, за эти пять лет у него появилось ещё двое детей. Сын, названный Галахадом, и наворожённая дочь Гермиона. Это получилось случайно, просто по традиции имя ребёнку давалось крёстным, Мерлину стоит сознаться, что он тогда был безбожно пьян, вот и получился такой интересный конфуз.       Маленький Кей сторонился отца, который всегда неприятно пах, пытался смеяться и постоянно сравнивал его с погибшим другом. Хотя в ребёнке не было ничего, хоть немного напоминающее Кея. Малыш, как и все дети Ланселота, были копией своего отца. Рыжие, голубоглазые и громкоголосые. Гвиневра же уже давно опустила попытки вернуть, того кого она полюбила. Она нашла себя в воспитании детей, стараясь держать их подальше от вечно пьяного отца. Так же именно она была фактической королевой Камелота, весь женский двор был под её пятой. Подросшая Елена старательно помогала Мордреду и Артуру и не заметила как медленно, но верно вся исконно её власть перешла в руки Гвиневры.       Всё так же каждое лето начиналась эскалация конфликта с переселенцами, и Мерлин с Ланселотом с головой уходили в войну и уничтожение врагов. Их боялись, считали безумными, те, кто хотя бы краем уха слышал о них, не рисковали с вторжением на земли Камелота. В последнее лето было настолько скучно, что Ланселот и Мерлин, изрядно напившись, сами наведались на чужие территории, людей они старались не трогать, во всяком случае, они не помнили, что бы кого-нибудь убили, но вот всяких магических тварей они собрали достаточно, даже одного молодого дракона сумели забороть. Это им стоило многочисленных ожогов, но и заставило протрезветь и вернутся в родную кузню, пропахшую гарью, потом и перегаром.       Артур, Сакс, Гавейн и Мордред с непередаваемым отчаяньем смотрели на окончательно спившихся друзей. Сколько раз они пытались вытащить их! Ничего не помогало. И ладно бы только они были главной проблемой. Ещё хуже дела обстояли с Хельгой.       Она так и не оправилась после смерти мужа и ребёнка. Всё её сознание сосредоточилось на одном: воскрешении Кея. Мерлин в самом начале отказался помогать ей в этом. Он на примере Волдеморта помнил, что ни к чему хорошему это не приводит. Но маг не стал мешать Хельге в её поисках, он просто не мог этого сделать. Хельга сохранила фиал с кровью Кея и берегла его как зеницу ока. Она оккупировала бывшую лабораторию Мерлина и непрерывно экспериментировала с живыми и мёртвыми существами. И Артур боялся, что однажды оттуда выйдет монстр с лицом погибшего друга.       И вот, в сентябре 531 года, Артур, Мордред, Елена и Моргана сидели в кабинете короля и в который раз пытались найти выход из сложившейся безнадёжной ситуации. — Сколько можно биться об их пьяный частокол?! — Артур швырнул кубок об стену. Вино брызнуло кровавыми пятнами по гобелену. — Запреты, уговоры, мольбы — всё тщетно! А Хельга творит что-то настолько противоестественное, что у меня шерсть на затылке дыбом становится!       Мордред сидел, сжав кулаки так, что ногти больно впивались в ладони. Елена мягко разжала его пальцы, но в глазах мужа бушевала буря. — Все мы пытались, — глухо проговорил он. — Я считаю, что всем троим надо найти глобальное дело, чтобы они отвлеклись от своих занятий, — Моргана давно была готова лично закопать Ланселота и Мерлина и сжечь их чёртову кузню, но Хельгу ей было жалко, и ради неё она пыталась найти выход для них всех. — И что ты предлагаешь? — устало спросил король. — Военная цель не подойдёт, Мерлин и Ланселот только больше пить начинают и становятся совсем неуправляемыми. А Хельга не боец, да и не заинтересует её это.       Долго шло обсуждение, разные варианты рассматривались, и строительство новых укреплений, и интересные исследования, и охота за магическими существами и, даже, завоевание новых земель. Всё не то. И так бы и этот разговор окончился ничем, если бы Мордред не вспомнил о ещё одной проблеме: — Кстати, как вы будите учить новых магов? Этим летом Хельга смогла найти ещё троих детей с даром, да и ребетня Ланселота подрастает, а они все маги. — Мордред, ты гений! — Моргана взлетела со своего кресла и начала ходить по комнате, обдумывая новую идею. — Мы создадим школу для волшебников! — И чем это отличается от строительства? Мерлин и Ланселот только больше своей гадости наварят и займутся спаиванием строителей! — скептически уточнил Артур. — Ты не понимаешь? — Моргана посмотрела на близнеца как на последнего идиота. — Ты прав для начала школу нужно построить, а перед этим найти место для строительства. Отправим как раз Ланселота и Мерлина. Месяцы в пути без кузни, без этого чёртового аппарата. — А почему не в Камелоте? — уточнил Мордред. — Здесь, как и сказал Артур, они будут заниматься строительством, и пить в двойном объёме, — сморщив носик, пояснила Моргана. — Кроме самого строительства нужно будет понять, чему именно учить и сколько по времени займёт учёба. Это сможет занять Хельгу на время, пока Мерлин и Ланселот будут путешествовать. А с самим созданием школы каждый день будут новые вызовы, им придётся их решать и отвлекаться от своих нынешних занятий. — И мы их отправим одних? — невидяще спросил Артур. — Искать место, да. А вот строить саму школу, нет, с ними поеду я, Бедивер и Нинева. Нинева сможет контролировать Мерлина. — А я? — обиженно спросил Артур. — А ты король, — пожала плечами добрая сестра. — Пусть Мордред будет королём, а я с вами. — Я?! — Мордред едва не упал с диванчика, на котором удобно пристроился под боком Елены. — А кто? Ты наследник, вот и правь, — небрежно махнул рукой король.       Спор грянул как гром — о власти, долге, бегстве. Но зерно было брошено в почву. Школе быть!