Хороший человек

Такси проезжало мимо знакомых многоэтажек. Дождь ослабел, снег растаял. Теперь по стеклу пробегали лишь мелкие, рваные капли с пушистыми лапками снежинок. Когда машина остановилась у тротуара, от дождя остались лишь озерца луж. — Откроете шлагбаум? — Ну… — Нет? — Телефон разрядился. Таксист выдохнул обречённо. Навигатор показывал, что до нужного адреса оставалось всего ничего. Сергей выловил эту мысль в молчании. Ладно. Дойдёт. Накинув куртку на плечи, он вышел и закрыл дверцу за собой. Медленно расходились тучи. Солнце резало их лучами. Словно сито, чёрные облака цедили свет. В этой серости и скуке, до привычности Московской, Сергей направился в сторону дома. «Нет — подумал он, — не московской всё-таки. Такая скука есть только в Аннино». Сильный ветер трепал капюшон. Со свистом прошёл по пустой улице. Люди стояли лишь у магазина, и Сергей невольно направился к ним. Это место — лучшая часть улицы: три магазина подряд, стоматология, центр то ли помощи, то ли памяти. То ли помощи с памятью. Сергей не помнил точно, и, поднимаясь по ступенькам, не видел издалека. Он бывал здесь редко. Магазин «Мечта» и детская площадка, где Аля обожала гулять, располагались с другой стороны. У дома, ближе к метро. Не было смысла сходить с привычного маршрута. Сергей шёл и слушал разговоры. Это было одним из странных, возможно, нелепых хобби. Вылавливать фразы, предполагать, что люди делают здесь. Однако в этот раз люди чаще молчали. Они пялились на стеклянные окна какого-то здания. Когда Сергей оказался рядом, поднял взгляд. Табличка «Центр Памяти» сияла над окнами. За стеклом было бело и чисто. На двух креслах сидела пожилая пара: женщина лет семидесяти и мужчина с тяжёлым потухшим взглядом. Она смотрела на него мягко. Так заботливо и бережно, словно держала не бледную руку, а хрупкий увядающий цветок. Пальцы гладили ладонь. Повторяли тонкие линии морщин так медленно, тепло и спокойно, что у Сергея дрогнуло сердце. Он чувствовал эти прикосновения. Чувствовал, потому что стекло не могло сдержать силу спокойствия среди пустоты. — Что это? С.Э.М. выдержал паузу. Впервые эта пауза казалась осмысленной. — …Деменция. Сергей никогда не встречал болезнь лицом к лицу. Слышал отдалённо, но никогда не слушал. Знал, что деменция существует, что память хрупка, а мозг даже более хрупок. Однако никогда бы не подумал, что у болезни такие глаза. Восковые и серые, как у свечей-ангелов. Разница между горящей и затухающей жизнью была поразительна. Словно два фитиля, деливших один огонь. Огонь не разрушительный. Тёплый и дрожащий от порывов ветра. Этим огнём была Она. Женщина. Что-то выдавало в ней спасение для обоих. Морщины простирались под её глазами тонкими полосами. Уголки губ приподнялись в улыбке. Быть может, огонь не затухал, потому что она улыбалась. — Что они делают? — …Вы не слышали о Центрах памяти? Сергей пожал плечами. Слышал, но не знал, что происходит внутри. — Организация дала человечеству единственную альтернативу бессмертия. Спасение воспоминаний. Когда один человек забывает, Центр позволяет другому человеку спасти его. — Она делится… памятью, значит. Будут помнить одно и тоже? — Нет. В пожилом возрасте перенос воспоминаний опасен. Я полагаю, что она отдаёт половину. Самое важное для неё. — И я передам Лизе также?.. — Частично. Ваш поступок менее героичен. Однако вы спасаете её жизнь. Её личность. Нет ничего важнее воспоминаний. Сергей приоткрыл рот, но помедлил. Плечи приподнялись от глубокого вдоха и опустились внезапно, с сипом. Что-то изменилось по ту сторону стекла. Пришлось сощуриться, чтобы разглядеть: мужчина в кресле улыбнулся. Его губы дёрнулись в неуверенности. Погнулись, словно проволока, но приняли верное положение, когда что-то зажглось в его глазах. Словно огоньки на торте дня рождения. Яркие, как бенгальские огни, трещащие без умолку. Словно фейерверк, словно пожар, словно… Сергей хотел обрадоваться, но задумался. Смотрел ли он также хотя раз? Он поджал губы и, застёгивая куртку, направился в сторону дома. Нет. Никогда не смотрел.