Хороший человек

Сергей зажал ключ между пальцев и направился в сторону дома. Спустя минуту он зашёл в лифт, устало потирая виски. О произошедшем думать не хотелось. О карме — возможно. Однако Сергей понимал, что Карма не работает так, как он хочет. Чтобы виновный получил наказание, а праведник — вознаграждение, каждый из них должен верить. Верить всегда, каждое мгновение своей жизни. Опираясь на карму локтем, совершать добро или зло. А после совершённого, каждый день и каждый вечер, думать: «как же хорошо, что я такой хороший». Или «как же плохо, что я такой плохой». Сергей усмехнулся. Он вспоминал о карме исключительно тогда, когда был обижен. Что приводило к неприятному выводу: «как же плохо, что я хороший». А иногда и вовсе «как хорошо, что я такой плохой». Лифт гудел Отражение на грязном зеркале изменилось с прошлого посещения. Выглядело потрёпанным и серым. У живота Сергей заметил небольшую царапину и слой грязи. С раздражением потёр отпечаток пальцем. Философствовать не хотелось, но что ему оставалось? Все люди философствуют в лифте. Одни — о карме. Другие — о том, чем бы заняться вечером. Дверцы приоткрылись, и Сергей достал ключ. Когда он прошёл в квартиру, в коридоре было темно и тихо. Беспокойство застучало в сердце. Затихло лишь тогда, когда частые шаги зазвучали в гостиной. — Я думала, ты преступник! — Почему это?.. — Ты не позвонил в дверь. Уже не первый раз. Я думала, мы договорились! Сергей тихо рассмеялся и наклонился, раскинув для объятий руки. Аля обняла его сильно. Врезалась в грудь и сжала руки с такой настойчивостью, что Сергей едва не задохнулся. Объятия надавили на живот и грудную клетку. Лишь сейчас, после недолгого пути домой, проявилась сильная боль. Сжались мышцы, зазудели царапины и окаменел желудок. Тело обмякло, тяжёлый выдох поднял и опустил плечи. Чем дольше длились объятия, тем становилось больнее. Но спокойнее. Аля была чудесным ребёнком. Спокойной и понимающей. Умной не по годам. На мгновение Сергей задумался, что было бы, если бы он не вернулся сейчас. Если бы у подростков был нож, а у Сергея не было С.Э.М.а. Сердце пропустило удар, и Аля, отдалившись, поджала губы. Мысль ударила её так же, как и Сергея, и пауза повисла между ними на несколько долгих секунд. — У тебя одежда грязная… Сергей дотронулся до воротника в наигранной растерянности. — Прислонился к чему-то, наверное. Аля фыркнула и побежала в сторону кухни. — Наверное, тому, к кому ты прислонился, было больно. Сергей не нашёл, что ответить. И когда Аля стала такой проницательной? С ухмылкой он остановился у раковины и поднёс чайник. Винт подёрнулся, из крана хлынул поток воды. Болели виски. Гул давил на голову изнутри. Потяжелели ноги, в свете лампы показались потёртости на кулаках. — Пап? Ты кофе хочешь? Он растерянно кивнул. Глаза закрылись сами собой, и Сергей не заметил, как Аля вытащила переполненный чайник из его рук. Путь до стола Сергей не помнил. Придержав голову ладонью, он шумно вздохнул. — Не расскажешь, как прошёл день? — произнёс спустя долгую паузу. — Сначала я играла. Потом смотрела телевизор. Потом меня позвали гулять, но я не пошла. — Почему? — Не хочу. Я по выходным не гуляю. У меня расписание. Сергей сдержал смешок. Открыл глаза лишь тогда, когда стол покачнулся. На краю стояла кружка, полная кофе. Сергей поднёс её к губам и отпил. Сладко. Слишком. Пахнет сахаром и молоком. Такой кофе готовила Лиза, собираясь в университет. Она никогда не угадывала нужную дозировку. Две ложки сахара, две ложки кофе и шесть капель молока. Неисполнимое желание. Сергей морщился каждый раз. Но никогда не говорил, насколько вкус медвяный. — А как прошёл день у тебя? — она взяла стул и, забавно притопывая, поставила у плиты. Залезла, пытаясь дотянуться до полок. — Да… как у всех. Работа. — А какая? — Скучная. Аля поморщилась и высунула язык. Ей ли не знать, что такое «скучно». Положить слово «школа» в бездонную вазу, и она наполнится.

***

Прошло менее получаса, когда дверной звонок встревожил Сергея. Лениво приоткрыв глаза, он не сразу понял, что задремал. Остывший кофе остался на столе, Аля лениво топталась в коридоре. Надевала тапочки, размером в два раза больше её стопы. — Откроешь? — Нет, просто решила в коридоре потопать. Сергей хихикнул. Он редко отвечал с сарказмом, или же не замечал за собой едкие комментарии. Значит, Аля научилась этому в школе. Что ж, очень рано. Ей не было и четырнадцати — пика подросткового возраста. Рано для начала бунта против родителей. Дверь приоткрылась, и в коридоре послышался знакомый голос. Саша объяснял Але что-то в меру непонятное, а она воодушевлённо кивала в ответ. В ту же минуту Саша, не спрашивая, прошёл на кухню и присел, потирая лоб. Заговорил, улыбаясь по-хозяйски, состроив выражение лица, встречающееся чаще на рабочих перерывах. Произнёс фразу, которую Сергей неизменно слышал именно там: — Ну, ты как? — Устал. — Так люди не устают. Ну, ни разу не видел, чтобы уставший парень бегал по бару и кричал, что он — не плохой человек. Сергей хихикнул и неловко потёр затылок. — Перенервничал. Ну, знаешь, новая работа и… — Тебе что-то сказали? — А? — Там, в баре или на работе. Тебе сказали, что ты плохой человек? — Н-нет. Я сам подумал… — Не. Так не бывает. Сергей вздохнул и приподнял плечи. Встретился взглядом со своим отражением на стенке стакана. Да уж, такое выражение лица запечатлено исключительно в психологических книгах с подписью «Человек, который пытается лгать». Или по-другому. Сергей психологических книг не читал. — Я вот о чём думаю. Может, тебе сменить работу? Тело сжалось, в отвращении дёрнулись губы. — Зачем? — То есть, тебе нравится нервничать и по барам бегать? — Ну, хватит… Будешь меня до конца жизни стебать? — Не. Беспокоюсь просто. Ну побудешь немного без работы, найдёшь новую. Зато не будешь выглядеть, как… — Не буду я ничего искать! Саша вздрогнул, подавшись назад. Словно увернувшись от удара, уставился, сведя брови. — Ты понимаешь, как это долго? А если мне не дадут разрешение?! — Так ты менял только два раза. — Три! — … — Тебе память не отшибло? — Сергей тяжело выдохнул и стал загибать пальцы. — Мне нужно уволиться, объяснить причину увольнения. Потом подать запрос в Центр Памяти. Стереть всё, что я знаю о ремонте. И потом, когда я останусь, как идиот, взять и купить чип для другой работы, о которой я слышу впервые! — Ладно-ладно, я… — И то, подумай своей башкой! Я куплю чип, а вставить его нельзя! Придётся ждать полгода. Если загружу информацию о другой работе раньше, чёрт знает, что со мной будет! Это в другой стране можно что угодно в себя тыкать. А я стираться третий раз не хочу! Саша поджал губы и отвернулся, рассматривая холодильник. Когда Сергей успел стать таким? Подумалось, что случилось что-то в самом деле серьёзное. Не хотелось нагнетать и подкладывать ложку дёгтя к бочке дёгтя. Однако раздражительность на протяжении стольких лет была связана исключительно с беспокойством о Лизе. — Магниты у тебя… прикольные, — произнёс Саша тихо, ткнув в магнит с изображением моря. Видя растерянного Сергея, продолжил серьёзнее. — А с Лизой у тебя как дела? Губы подёрнулись в неубедительной улыбке. — Она… — Сергей крепче сжал чашку. — Не знаю. — В смысле «не знаешь»? — Не знаю, как это сказать. Тишина повисла на кухне. Шорох выдал мелкие шаги в коридоре. Аля подслушивает. Это неважно. — Х-хех, я… Лиза сказала однажды… Если что-то произойдёт, если что-то случится, не бросать её. Даже после смерти, — Сергей опустил голову, холодный выдох уколол горло. Голову жгло, горечь в груди словно тянула тело за нитки. Сергей сел по-другому, спустя мгновение снова изменил положение. — Она сказала: «Ты же ремонтник. Ты умный. Сможешь сделать…» — Всё. Хватит. Она же жива? Сергей дёрнулся от негромкого смешка. Приоткрыл рот, выдавливая слова, царапая буквами горло. «Ты сможешь сделать андроида». Она сказала так. Она сказала: «будешь жить счастливо». Сергей скрипнул зубами, но не успел заговорить вновь. Домашний телефон заиграл раздражающую мелодию. — Да? — Сергей поднялся и приложил трубку к уху. — Добрый вечер. Надеюсь, Алечка вам всё рассказала. Ждём вас завтра в два часа пятнадцать минут. — Что? — Её поймали с чипами сегодня. Надеюсь, вы всё объясните.