Хороший человек

— Я не могу по-другому, — его голос звучал жалобно, так, словно Сергей был рад отказаться, но его держала невидимая цепь. Неизвестно, хотел ли он вызвать сострадание, но С.Э.М. невольно посчитал, что попытка была удачной. Была бы, будь он существом, способным на спектр эмоций. — Будьте готовы к последствиям. Стоило исходить из Её мечт. То, что казалось уютным Ей. Что Сергей знал о Лизе? Лиза…любит простор и рисовать. Работу обожает сильнее отдыха. Ей нравится не море и фильмы. Любимый цвет… Сергей остановился. Комната стесняла его тишиной и желтизной стен. Слишком…мало места. Мало простора для мысли. В замкнутом пространстве он впервые осознал, до чего огромной была библиотека. В собственной голове он не имел тела, отчего разум рассеивался по комнатам, окутывал шкафы невидимой белой паутиной. В отличие от воспоминаний, человеческая мысль, возможности человеческого разума не имели видимого конца. Потому каждое размышление занимало место. Если оставить стены, убрать бесконечное пространство, одно рассуждение наслоится на другое, ляжет неровно, комками, как нитки. Запутается и исчезнет. Лизе тоже нужно пространство. Она — новосозданный разум, с трудом направляющий поток мысли. Сергей надеялся, что она, не умея выстраивать логические цепочки, не станет даже пытаться. Однако С.Э.М. был склонен к другой вероятности: в попытках научиться думать, она заполнит комнату невидимой тонкой нитью. «Мыслью» на человеческий лад. Человечество стремится думать во всех условиях и ограничениях. Стремится думать даже то, что имитирует человека. Сергей обернулся к стене. Пространство показалось ему густым и одновременно с тем тонким, хрупким, как мокрая ткань. Дыхание грело его, рассеивало, как дым, сужало вдохом и расширяло выдохом. Комната не двигалась, но Сергей чувствовал, словно обрёл силу важнее управления временем и пространством — он научился управлять ощущением, а значит, самим собой. Он несмело шагнул вперёд. Стена прогнулась и беззвучно загудела, отодвигаясь. Так, комната стала коридором, и густой воздух разлился по нему, словно вода. Холод. Каждый шаг отталкивал стену дальше и дальше. Если раньше Сергей боязливо касался её носком, прислонялся вплотную, то теперь стены расходились на два шага, на три, шесть, десять. Так, комнату поглотила бескрайняя пустота, и Сергей остался в эпицентре белой горячей вспышки. — Какое место вы хотели бы создать? Сергей остановился, когда дверь оказалась так далеко, что он забыл путь к ней. — Лизе… очень нравился лес. Но я не могу вспомнить, какой. Гладь пола усеяли невысокие белые столбы. Они имели странный, незаконченный вид: оборванные, нелепо разрезанные верхушки, блеск, схожий с сиянием звёзд, от которого беспокойно забилось сердце. Неправильно. Нет места, в котором они могли оказаться. Нет правила, по которому они прорезались сквозь пол. Не творение природы, но и не творение человека. Столбы пустили белые корни. Зарылись в белую пустоту, поднимая и искривляя. Сергей опустил взгляд. Шаркнул по пустоте обувью. Белизна поддалась, распадаясь на мелкие кусочки и камни. Земля. Белая земля. — Замечательное место. Вы не боитесь, что встретите Лизу, ставшую деревом? Сергей цыкнул. — Мы в похожем месте увиделись. Точнее… у такого же леса. Место, разрезанное стволами, называлось «лесом» с трудом. Столбы походили на пни, но пни далеки от деревьев. Не видны верхушки, нет листьев, нет тени, в которой Сергей мог спрятаться. Лишь яркий свет палящего солнца. Длинное монотонное небо, неподвижное, как ткань, но гладкое, ни одной неровности или складки. Сергей приподнял голову. Пустота нагоняла сонливость, но билась в груди тревогой. Лиза. Здесь могла снова появиться Лиза. В этом длинном бесконечном пространстве без голосов и людей. Боялся ли он пустоты? Сейчас? Нет, он хотел знать, боялся ли когда-либо. Защищали ли его стены, которые испугали недавно, в жёлтой комнате. Были ли они полезны? Были ли они правильны? «Я хочу спрятаться, но так, чтобы стены не прятали от меня мир». «Я хочу быть свободен, но так, чтобы свобода не была больше меня». Человеческий разум стремится к обретению конца. Жизни, смерти, комнаты или коридора. Где бы человек ни был, он пытается добраться до горизонта. «Мне нужен выход из того, где я». Но, стремясь к выходу, человек забывает, что нужно захотеть выйти, чтобы уйти. Знать, куда ведёт дверь, чтобы не разочароваться, её открыв. Сергей опустил взгляд. Белая земля осталась на ботинках отпечатком мела, соли или пыли, но Сергею показалось, что это был снег. Очень давно, после первой встречи у того страшного, странного леса, Сергей увидел Лизу во второй раз, и она была уже совсем взрослой. Нет, конечно, они виделись и раньше, но он и предположить не мог, что две Лизы: одна — из старшей школы, другая — из детства, окажутся одним хорошим человеком. Тогда он хотел толкнуть плохого. Время близилось к вечеру, темнота опускалась за этажами школы, и россыпь снега разносилась порывами ветра. Уже блестели фонари, горел оранжевый, темнеющий к середине, свет (словно был нарисован, а не в самом деле существовал. Как пятно на картине, внутри — красный, по бокам — оранжевый, а вокруг небо, размытое чёрным). У Сашки была жёлтая куртка. Самая яркая и крутая из всех. Это делало его таким заметным, что Сергей, нося куртку темнее (синяя, с маленьким капюшоном, который сжимал его голову), мог легко приметить его издалека и притаиться. — Попался! Когда Сергей повалил Сашку, снег рассыпался, вздернулся, вывалился на дорогу. Когда Сергей повалил Сашку, он, впрочем, не сразу понял, что это не Сашка. Лиза развалилась в сугробе, в толстых жёлтых штанах, под которые завалились крупные куски снега. Белые лодыжки покраснели, она нервно задвигала ногами, пытаясь встать, но снег завалился за шиворот, и она быстро отвлеклась на попытки высвободить затылок. Она даже почти смогла, но зацепилась за молнию волосами и вдруг обернулась на Сергея. Под оранжевым фонарём алело её лицо. — Я перепутал. Мой друг… он носит такую же. Такую же… Сергей не успел сказать «куртку», потому что гигантский ком снега врезался в его лицо.

***

Вид из машины, на удивление, отличался от вида из поезда. Ещё давно Аля приметила, что «рельсы построены рядом с коровами». И правда, куда не поедешь: к бабушке в Пензу или с дедушкой в Краснодар, из окна видно сено. Мелькали крыши домов, заборы, холмы и овраги. Деревья с густыми зелёными ветками, словно не листья на них, а плотная ткань, темнеющая с уходящим солнцем. Из машины по-другому: впереди пустая дорога. «Пустая» не потому, что не видно водителей, а потому, что неинтересно. Слева — забор. Справа — забор. Редко мелькают заправки. Иногда проезжаешь красивый город, живописный: и литые дома, и баские незнакомцы. Пейзаж из людей. Иногда, наоборот, дома торчат из асфальта, как кривые иглы. Верхушки иголок, почерневшие от копоти заводов, отражаются в серой реке. И запах, словно в воде похоронен город. Сергей постучал по рулю. Иглы отражались в зеркале дальнего вида, блестели под солнцем жирно, неправильно, как грязь после дождя. Впереди же сухо и тихо. Раннее, жёлтое утро. — Ремонт на кухне сделать бы… — произнесла Лиза задумчиво, наблюдая за бледными деревьями, верхушками мелькающими вдалеке. — Сейчас? Она обернулась. — Конечно. Я уже готова. Сарказм? Сергей негромко засмеялся. Её сарказм никогда не был злым и не имел ничего общего с издевательством. Лиза говорила искренне, так, словно не шутит, и интонация каждый раз вводила его в растерянность. — Ну, мало ли. Мне бы знать, как к тебе такие идеи приходят… Понравился дизайн КСВ? — КСВ? Сергей хихикнул, смущённо прикоснувшись к затылку. Каждый раз, когда он убирал ладонь от руля, Лиза нервничала, но молчала. Умение управлять машиной одной левой понимают исключительно опытные водители. — Не надо меня на таком ловить. Я просто… буквы увидел на магазине. Не знаю, как у них расшифровывается. — А сказал зачем? — Вдруг вы с Алей подумали бы, что это завод. Или какое ещё умное слово. Проверка. Лиза засмеялась, приложив к плечу Сергея ладонь. Он, не растерявшись, тут же пояснил невпопад: — «КСВ» — это, вообще, «коэффициент стоячей волны». — А магазин, который папа видел, красный, — голос Али прорвался сквозь мелодии радио. Лиза обернулась и встретилась взглядом сначала с ней, а после — с белым плюшевым котом. — Если подумать, кухню можно покрасить в красный. — Красный? Ты серьёзно? — А какую ещё кухню ты хочешь? Белую? Руки дрогнули. Ответ застыл поперёк горла. Знакомо. Почему так… знакомо? Вдох забился в груди, разошёлся холодом, словно колкие корни цветка. Прежде чем Сергей закашлял, ему показалось, что лёгкие наполняются водой. Вода была чёрной. — Сергей? Вы хотите закончить? — Нет, — он наклонился, наблюдая, как чёрная вода волнами перекатывается слева направо, пачкает и мочет ковёр. — Я в норме. Просто…я… — Пап? — Белые кухни только в психушке. Лиза замолкла. После приподняла плечи и в смеси ужаса и смеха воскликнула: «Серёж!». Эти шутки звучали между ними чаще, но Аля, несомненно, была слишком маленькой для разговоров о психически нестабильных. Она росла замечательной девочкой, защищённой от опасности (в здравом смысле). Ей было, чему завидовать. Идеальный ребёнок. — Что-то… не так. — Образцовое семейное воспоминание, — заговорил С.Э.М. Холодная, чёрная вода показалась на полу машины. Наполнила коврик, оставила мокрый след на пальцах и стопах. Ноги заломили. Колени сжала ноющая, острая боль, расходящаяся по лодыжке. Стало больнее, больнее, больнее, А потом вдруг Ничего. — Ты тоже это видел. — Вы правы. — И что это? С.Э.М. обошёл стол и остановился у подоконника. Сквозняк не трепал его волосы, от ветра С.Э.М. не щурился и не прятал глаза. — Я советовал бы вам искать «исходную точку». Причину, по которой вас одолевают воспоминания. Событие или явление, последствием которого стал кровавый кашель. — Это оно, хочешь сказать? — Нет. Может ли диалог оказаться ключевым, если одного собеседника с вами не было? Сергей задумался, но сделал это нехотя, будто оказался заставлен. — Я предупрежу вас: ваше нахождение здесь негативно влияет на ваше состояние. Однако оно — не причина галлюцинаций. Сергей нахмурился. — Я не хочу знать. — Причину? — Да. С.Э.М. не стал спорить. — Вы уверены? Сергей опустил брови. — Я наверняка не смогу это исправить. Зачем тогда? — Чтобы получить помощь. — От тебя-то? — От вашего друга. Сергей фыркнул. — Мой друг… Вопреки тому, о чём подумал Сергей, они в самом деле были хорошими друзьями. Саша никогда не подводил его, когда дело касалось небольших проблем, а за большие никогда не брался, умело рассчитывая возможности. И всё же, в «возможностях» Саше всегда везло. Он не был гением, профессиональным музыкантом, механиком или актёром, но предложения со всех сфер лезли к нему то ли из-за харизмы, то ли из-за везения. Это началось давно, ещё в средней школе, когда их музыкальная группа (не «небольшая» даже, а совсем «микроскопическая», состоявшая из двух человек) врезалась в нужду получить или опыт, или славу. В их школе открылись занятия пения. И тогда, Сашка и Серёжа, которых никто не знал, вдруг наполнились стремлением «никого не предупредить, а потом так запеть, что преподаватель удивится, сразу покажет их всем родственникам и продюссерам, и спустя подборку кадров, как это бывает в фильмах, Сашка и Серёжа будут уже богаты и на сцене». Первой неприятностью стало то, что в актовом зале сидел не преподаватель, а преподавательниЦА, и их голоса абсолютно не совпадали. Серёжа пел, пытался добраться до верхней ноты, но каждый раз дёргал головой, как Адриана Феррарезе. Но хуже было не то, что он дёргался, а то, что его никто не заметил. Новая песня. Они учили новую песню, стоя в кругу (потому что сидя никто не поёт, преподавательница говорила так) и Серёжа обрывочно дышал, следуя десятку новых советов. Воздух — не в живот, а в грудь. Плечи неподвижны. Кулаки не сжимать. Лицо драматичным не делать. Серёжа, не делай такое лицо. Серёжа, улыбайся, когда поёшь. Нет, господи, не так. Ты похож на маньяка. Больше никогда так не делай. Серёжа, если не будешь улыбаться, я тебя из номера уберу! Серёжа, скажи, ты плохо себя чувствуешь? Если «плохо себя чувствовать» — это с трудом видеть актовый зал, замечать краем глаз, как размываются люди, и улыбаться нервно, натянуто, неубедительно, не дышать от страха и быть не в силах поднять руки, то, да, он плохо себя чувствовал. Потом стало ещё хуже. Они пели по кругу. Каждый человек, начиная с середины, и по часовой стрелке. Преподавательница называет имя, и мальчик или девочка поёт. Так у них отбирали, кто подойдёт на какую часть песни. «Песни, оказывается, разделяются. У каждого свой тембр. У меня тоже есть свой. Я пока не понимаю, какой, но мне расскажут». Поёт отличница. Меццо-сопрано. Поёт мальчик, который сказал Серёже недавно, что он неправильно поёт английское слово, и надо поскорее заткнуться. Тенор. Поёт девочка, которая, кажется, хорошая, но смотрит на Серёжу как-то жалобно, будто на заблудившегося щенка. Контральто. Поёт Серёжа. Нет, не поёт. Он видит, как рука преподавательницы проскальзывает мимо него. Она называет другое имя. Поёт новенький. Тенор. Поёт Саша. Саша поёт хорошо. Баритон. С тех пор, как Серёжа не защитил себя один раз, ему пришлось не защищаться сотню. С каждым занятием он становился всё менее нужным. Старался больше всех, мечтал больше всех, но оказался невидимым даже на первом ряду. В то время как Сашка, то ли из солидарности, то ли из-за незаинтересованности, отказывался солировать номера. Его можно понять. Ему не нравятся такие песни. А Серёже нравилось Всё. Неслышно. — Попробуем с этого места, — преподавательница тянется к кнопке, и вскоре из динамика доносится минусовка. Поднимается и опускается мелодия незадолго до вступления нового куплета. Начинают одни: Глаза полузакрыв, как сладко слушать шёпот ‎Едва звенящего ручья, И в вечном полусне внимать невнятный ропот ‎Изжитой сказки бытия. Заканчивают другие: И грезить, и дремать, и грезить в неге сонной, ‎Как тот янтарный мягкий свет, Что медлит в высоте над миррой благовонной ‎Как будто много-много лет. Начинают одни: Отдавшись ласковой и сладостной печали, ‎Вкушая Лотос день за днём, И видеть Сергей дёрнулся, сжимая кулаки, и пот на лице зажгло поднявшимся ветром. Сердце стучало громко, сильно, больно; заломило руки, словно стук стянул сосуды, как тонкие верёвки. Прежде чем Сергей смог вдохнуть, в глазах потемнело, и он обнаружил себя на кровати. — Сэм! — Я предупреждал вас. Это место подстраивается под ваши мысли. С каждой минутой оно делает это изощрённее и тоньше. — Я не хотел… это видеть. — Вы думаете, это сделал я? — Нет. Нет… Я хочу управлять тем, что я вижу. Я хочу видеть то, что Я Хочу. Они затихли. Бледность Сергея не рассеялась, но его взгляд изменился. Свет отразился в суженных зрачках, глаза блестели по-живому, но недостаточно живо для человека бодрого или счастливого. С.Э.М. счёл этот блеск показателем не, как все думают, радости, а осознанности, и того, что Сергей, пожалуй, ещё не сошёл с ума. — Я просто… «Тому, кто прав» не нужно оправдываться, как сказал Роман, но Сергей считал нужным поделиться. — Я думал, я стану кем-то. Это было моей мечтой. Я, а вокруг те, кому я нравлюсь. — И что помешало? — Не знаю. Я думаю…у кого-то просто есть привилегии. Они могут делать всё. — Для получения навыков нужна долгая работа. — Неа, — Сергей нервно улыбнулся, — некоторые просто… могут. Они делают что-то в последний день левой пяткой. И результат выходит отличным. — Вы многое не видите. — Например? — Вы не следите за действиями субъектов. Задача многих — повышение авторитета. Признак профессионализма — заставить верить, что выполнить задачу — легко. Сергей ненадолго затих. Он был готов молчать, но, повторив свои слова в голове, выдохнул раздражённо. — Нет. Я Заставлял верить. И мне никто не верил. А он просто…мог выйти и сделать с первого раза. — Полагаю, он делал это харизматично. — Я не знаю. Просто… это несправедливо. Разве нет? Я старался годами, чтобы он сделал лучше за пять минут. — Вы видели. Он не делал. Отказывался. — Это неважно. Суть в том, что… — Сергей замолчал. Поджал губы. Пауза мучала его. — Я мог быть не здесь, если бы он… просто был хорошим человеком. — «Хороший человек»…— С.Э.М. повторил задумчиво. — Человек, обладающий желанными качествами. Подходящий, оцениваемый высоко. — Да. Он ведь всё знал. И ему было…ему это было не нужно. И не нужно сейчас. — Люди не должны подстраиваться под вас. — Я знаю! Я… я знаю. Но они могли бы. Хотя бы когда-то… — Это сделало бы вас счастливым? — Это сделало бы меня нормальным, — с его губ сорвался смешок. — Знаешь, если бы я не знал, что я хуже других, я бы не пытался стать лучше. — Я не понимаю. — Что? — Если вы знаете, что вы хуже, почему вы злитесь, когда я озвучиваю факт? Сергей приложил руку ко лбу. Мысли спутались. Они путались слезами в глазах. Ответ «я не знаю» слишком неубедителен. Он знал. Но иногда лучше не знать, о чём говоришь. — Мне нужно доехать в какую-то дырищу и забрать там посылку, — произнесла преподавательница, и её раздражение отразилось в мимике настолько харизматично, что Сергей вдруг воодушевился, вздрогнув от следующего её слова. — На… Академика Янгеля? — Я там живу! Он не подумал тогда, что это стыдно — жить далеко от центра. Стыдно, когда твой дом называют мировой задницей, дырой, где ничего не найти, и люди, слыша название, растерянно поматывают головой. Он подумал: «Меня заметили! Меня заметили! Хотя бы как-то. Меня заметили. Я правда там живу». Все это забыли. Спустя минуту. Как это быстро прошло… Саша. Думать о нём приходилось не часто, видеться — тоже. По-началу они часто сходились на желании украсть что-то, или, вернее сказать, «по нужде что-то выкрасть», а теперь, когда товар был на руках, всё, что их объединяло, отделялось слабостью Сергея и его хилым желанием отдохнуть. Он редко выходил на улицу по собственной воле, все причины, по которым приходилось куда-то идти, были заложены в Але, в работе, в чём-то ещё, в чём-то, что было «правильно». Аля не сможет самостоятельно сходить в магазин, добраться до школы, вернуться. Работа не будет сделана силой мысли из дома. Встреча с Романом сама себя не закроет. — Вы не хотите его видеть? Сергей замялся в желании сказать «я ничего не хочу». — У вас нет сил увидеть его. — Да. Так правильнее. — У вас нет сил быть хорошим другом. А у него? — А у Саши есть… — Вы должны попросить его о помощи. Сергей раздражённо цыкнул, его голос оборвался на коротком «не буду», но С.Э.М. заговорил одновременно с ним: — Вы помните об устройстве, которое решили украсть? Сергей замешкался. — «Чёрный квадрат» — сборник информации о работниках Лотоса. Воспоминания, объединенные в систему. Если вы заберёте его, вы сможете получить помощь. Не от вашего друга. От меня. Однако местонахождение Чёрного Квадрата — гараж Александра.о