Парадокс

Путешествовать без проблем… Кажется, Ламберт стареет, но на данный момент именно такова его мечта. Не тянет как-то на приключения, когда у тебя ходячая бочка самовоспламеняющейся смеси под боком. Кстати, эта самая «бочка» с невозмутимым лицом едет рядом, вперив взгляд в горизонт. Похоже, чем сильнее мутации, тем меньше человеческого остается. Эта вот вообще больше похожа на бруксу или альпа, чем на человека. Хотя это как посмотреть… Последние хоть пытаются сойти за людей в перерывах между охотой и сном, а сереброглазая ведьма будто нарочно выбивает на поверхность свою принадлежность к монстрам. Ведьмаку действительно немного не по себе рядом с ней. Именно поэтому периодически он все же отпускает шуточки и комментарии наподобие этого: — Крови еще не захотелось? Или плоти? — ехидничает, уже успел выяснить, что это значит для нее. И знает, что она хочет. Первые признаки на лицо и скрыть это невозможно. — Мы уже обсуждали. Я не пробудилась. Мне и ваша пища без надобности, не говоря уже о том, чем питаются монстры, — огрызается, злится. Дрожит. И старается избегать упоминаний человеческой плоти на прмяую, что несколько настораживает ее спутнока. — Именно поэтому ты впала в ступор, когда мы зачистили полную трупов деревню от гулей, — веселье ведьмака напоминало кривляния подталкиваемого в спину шута на краю обрыва. Какое-то отчаянное, дурное. Нервы ни к черту. Собеседники старались не смотреть друг на друга. Ламберт — потому что ему была глубоко неприятна мысль о том, что ведьмаки могли быть вот такими. Он мог бы быть. Если, конечно, не свихнулся бы, пережив тот Ад, что описал в своих дневниках сраный магик. Для Анны же просто было невыносимо думать, что почти ее сородич смотрит на нее так же, как и большинство людей: со страхом, отвращением, неприятием, а затем отводит взгляд, будто старается хоть так, не видя ее, отделаться, иметь как можно меньше общего. — Будешь действовать мне на нервы — закушу тобой, — скопировав тон ведьмака, ответила охотница на чудищ. Почти идеально, надо сказать, спутник фальши в игре не уловил. Напротив, на лице Ламберта расплылась его привычная гаденькая кривая ухмылка. Только что оппонент подхватил его игру и теперь потрескивающее в воздухе напряжение и гудящие стаей взбесившихся ос мысли можно заглушить перебранкой. Как же Ламберт ненавидел сложности и вот такое подвешенное состояние. Ужасно нервирует. А нервный Ламберт даже себе кажется последней паскудой и конченным идиотом, но поделать ничего с собой не может. До замка Вроницы осталась пара часов пути. Там можно будет остановиться на ночь, зайти к замечательному мастеру-броннику, а так же пополнить запасы провизии и продать ненужный, но весьма ценный хлам. Ведьмак пришпорил лошадь, Анна последовала его примеру. Двое мчались чуть меньше часа, игнорируя дорогу и случайных монстров. К чему такая спешка? Ламберт сам себе довольно быстро доказал, что летят они в замок исключительно потому, что там у них много дел и носиться по городу до глубокой ночи ему неохота. По прибытии их ждало не слишком приятное открытие: у Барона гостит чародейка, которая велела никого не впускать за внутреннюю стену замка. Где, собственно, и находится нужный кузнец и большинство торговцев. Плохо. Очень плохо. Перебранка со стражниками чуть не вылилась в драку. Если бы не спутница, Ламберт с удовольствием размял бы кулаки. Но сейчас не время. Никогда в жизни не приходилось столько сдерживаться. Еще и какой-то умалишенный ухмыляющийся старик. Ярость, и без того раздувающаяся в груди пузырем лавы, наконец, вскипела, разлетаясь по венам. — Веселишься, дед? Не боишься кишки в пыли извалять?! — А чего ж мне бояться? Ты не первый из своей братии, кто мне встречается. Несколько лет назад беловолосый убийца чудовищ тоже пытался попасть за крепостную стену. И я ему в этом помог. За небольшую услугу. Геральт, чертов пройдоха, не только к девкам клеится, но уже и старикам натурой платит?! Молодой волк про себя злорадно посмеялся, предвкушая реакцию друга на созревшую шутку. — Лишних денег у меня нет. И времени заниматься глупосями — тоже. За то есть меч и отвратительное настроение. Конечно, молодой Волк кривил душой, но он предпочитал не сорить кронами там, где можно и без них обойтись и не помогать кому попало за бесценок. По крайней мере в большинстве случаев. А тех, кто над ним насмехался и явно хотел на нем нажиться, ведьмак и вовсе ненавидел. — Да знаешь, сынок, я уж не в том возрасте, чтоб искать богатства, — выцветшие глаза старика слабо блеснули былым задором и хитрецой, — На тот свет его ссобой не возмешь. И занимать времени уважаемого милсдаря ведьмака я не смею. Я слыхал, ваша братия умеет варить элексир, который восстанавливает тело. Вот он то мне и нужон. — Да ты, дед, рехнулся, — Ламберт чуть не присел, удивленный наглостью старого дурака, а нервный смешок даже не попытался скрыть, — наши эликсиры для людей смертельны. Даже те, что нас исцеляют. — Мой старинный друг не человек. — А токсину плевать на рост и форму ушей. Краснолюд или эльф подохнет точно так же, как и человек, — скрестив руки на груди, возразил Ламберт. — А волколак? Ведьмак озадаченно хмыкнул и присел на покосившийся забор. — Какой чертовщины я только ни видел, но чтоб человек помогал чудовищу… Еще и звал другом, — Ламберт недоверчиво глядел на собеседника, — старик, да ты точно спятил. — Вы не понимаете. Он не такой, как прочие. Он не проклят, просто такой уж уродился. Этот… — глянув на собеседника старик осекся, — Это существо не теряет рассудка, обращаясь. Он прекрасный охотник и всегда защищал простых людей от мелких бестий. Только вот в последний раз не повезло: трупоед подрал да заразу занес. Мастер ведьмак, прошу, без него нам жить станет совсем тяжко. Ламберт устало закатил глаза. Ну да ладно, немного эликсира не так уж и жалко. Тем более, возможно, потом он еще возьмет денег за голову этого чудища, когда оно оправится и возьмется за людей. Да и, чего греха таить, любопытно, что сделается с монстром, хлебнувшим ведьмачьего элексира. — Веди, старик. Посмотрю я твоего волколака. Дед опасливо покосился на мечи за спинами ведьмака и его спутницы, но понимая, что выбора никакого нет, тяжело вздохнул и повел их в хату на отшибе. — Небогатое житье у защитника простого люда. Ламберт придирчиво осматривал старенькую избу, в которой не было ни особых ценностей, ни даже лишней мебели. Пара полок, узкая кушетка и сундук. Чем-то напоминает его келью в Каэр Морхене. Даже, пожалуй, еще более скромно. — Так ведь сами сказали, простого, мастер, — печально вздохнул старик. — И где же… — Ламберт усмехнулся, — «пациент»? — В подвале. Он уже несколько дней в волчьей шкуре, потому как человеком уж давно б преставился. — Я бы не стал зря себя мучить. Заражение крови, которое вызывает яд трупоедов, не лечится. А вероятность, что тут будет проходить добренький ведьмак с подходящим эликсиром очень невелика, — и совсем тихо добавил, — а вероятность, что этот элексир подействует как надо — еще ниже. — Он надеется, что волчья кровь одолеет отраву. Дурак? Дурак. Но да не его это, Ламберта, проблема. Охотник на монстров спустился в подпол, чтоб спасти монстра. Сюжет для какой-нибудь комедийной баллады Лютика. В подвале воняло приторно-терпкой «плохой», подгнивающей раной и кровью. Все хуже, чем говорил старик. Бестия при смерти. И никакая «волчья кровь» тут не спасла бы. — Скверно, — присвистнул Ламберт, подходя к огромному мохнатому телу, развалившемуся на лежанке. — Пришел добить, мутант? — Нееет, за тебя попросил один старый хрен. Будем лечить. Ведьмак расплылся в широчайшей ухмылке заправского живодера, принимая привычную вызывающе-насмешливую позу. Янтарные глаза светились в темноте мрачным весельем и интересом вивисектора. Пациент на это только хрипло и обреченно выдохнул, стараясь подавить скулеж. Боль была адской. Мужчина с двумя мечами, впервые в жизни при виде ослабленного монстра, потянулся не за одним из них, а в подсумок за зельем. Для монстра. Что ж, можно рискнуть. Но серебряный клинок на всякий случай из ножен все-таки перекочевал в руку. Подопытный лениво проследил за сверкающим лезвием и смиренно закрыл глаза. Оранжево-золотая живительная жидкость по капле вливается в безвольно раскрытую зубастую пасть. На такую большую тушу стоит начать с десяти капель. Которые, в прочем, эффекта почти не дали. Еще столько же только усилили кровотечение из раны. Но с кровью стал выходить гной и отделяться куски отмершей плоти. Ведьмак пожал плечами и решил долить еще немного, добивая до двух третей ведьмачьей дозы. Работает. Края безобразных ран на глазах стягиваются, оборотень в отключке. Если бы охотники на бестий сами так отрубались от своих же снадобий, было бы весьма хреново. Ну, во всяком случае он дышит, а зрачки реагируют на свет лампы, что висит на стене неподалёку. Развернуться бы и уйти, но совесть же замучает, если вдруг чудище очнется обезумевшим и порвет половину жителей городка, а посему ведьмак уселся на пол, положил клинок на колени и стал ждать. Хриплые вздохи, вырывавшиеся из пасти монстра постепенно выровнялись и превратились в размеренное дыхание спящего человека. Тишину нарушил слабый стон и шорох. На месте безобразного монстра лежал обыкновенный мужик, со шрамами во всю грудь и смотрел из-под полуприкрытых век на спасителя. — Как ощущения? Задрать ближнего не хочешь? — усмехнулся, не меняя обманчиво расслабленной позы, убийца чудовищ. — А должен? — недовольно рыкнул волколак. Ламберт на это лишь пожал плечами, поднялся, вернул меч в ножны и направился на выход. Не похоже, чтобы элексир как-либо повлиял на разум зверя, значит, дело сделано. Ламберт уже почти вылез из подвала, когда услышал донесшееся ему в спину тихое «спасибо», хмыкнул в ответ и передернул плечами от странного чувства легкости, щекучущее пуховым перышком в груди. Только что его за спасение поблагодарил монстр. Ну что за чушь? Дальнейший путь троицы лежал к старой часовенке, где по словам местного когда-то давно обнаружили труп мальчишки, убитого за внутренними стенами и сброшенного там же в колодец. В низине у постройки оказалась речка, а там и подводная пещера, ведущая в замок. Выбраться на поверхность получилось далеко не сразу. Да и пока суд да дело, наступила ночь. Долго они спасали местного «защитника простого люда», пробирались через пещеры. Надо бы найти корчму или доброго кмета, который бы согласился приютить их за пару крон. Но ни первого, ни второго не нашлось. Зато нашлась чародейка, о чем-то жарко спорящая с купцом прямо на крыльце, видимо, его собственного дома. Подозрительно знакомые белые волосы, изящная фигура и аляповатый, броский наряд… Вот уж не ожидал ведьмак встретить тут саму Кейру Мец. Только бы она ему голову не открутила. Но где Ламберт и где благоразумие? Особенно когда в свете новых обстоятельств, злить магичку — не такая уж опасная затея? — Какие чародейки нынче забредают в не самые утонченные места, — нет, от подколки никак нельзя было удержаться. — Какие наглые и глупые нынче ведьмаки ходят по закрытым, Ламберт, замкам, — раздраженно отозвалась женщина, — какого черта ты тут делаешь? — Не поверишь, ищу где бы остановиться, — мужчина расплылся в улыбке. — Не надейся, что я замолвлю за тебя слово перед бароном. Склочный бабник. — Да было-то всего раз или два, дорогуша. И не такой уж и склочный. — Действительно, просто люди, видя каждый раз твою нахальную мутировавшую рожу, не могут удержаться от перепалки, переходящей в драку! — Ну ты же не можешь, — «приклеенная» к лицу ведьмака ухмылка расползлась в улыбку, достойную Чеширского Кота. Чародейка сжала свои маленькие ручки в кулачки, зарычала, развернулась на пятках и припустила в сторону дома барона, попутно бросив купцу, что еще вернется. — Премного благодарен, сударь. Без вас эта бестия до утра мне покою бы не дала, — расхохотался высокий мужчина лет тридцати-сорока, с короткой бородкой и худым лицом, — я мог бы оставить вас у себя на ночь-другую, если бы вы оказали мне одну небольшую услугу. Торговец расплылся в профессиональной улыбке, а Ламберт с тем же профессионализмом сощурился и крестил руки на груди так, что и без слов стало понятно: выслушать «заказчика» ведьмак готов, но едва удерживается от того, чтоб послать по батюшке и подогнать трехэтажным матом. Собеседник нервно сглотнул и улыбнулся более заискивающе: — Понимаете, госпожа чародейка меня со свету сживет, если я ей не отдам то, что она хотела, а телега с товаром сгинула на болотах. Не откажите в помощи старому человеку. Ламберт фаркнул, демонстративно оглядывая лишь отчасти седую шевелюру и вполне уверенно стоящую фигуру напротив, но продолжил слушать все с тем же раздраженным видом. Из рассказа торговца выходило, что телега была атакована утопцами буквально в трех сотнях шагов от замка. Сообщил об этом слуга, который и вел телегу. Он прибежал на закате, раненный, перепуганный, но вполне живой. Если ему удалось унести ноги, то и утопцев там всего три-четыре. Плевое дело. Хотя комната в корчме стоила бы дешевле, чем возврат товара и головы утопцев. — Не, мужик, давай так. Мы останемся на ночь сегодня и завтра, а ты нам заплатишь за каждого убитого утопца. А товар твой мы отыщем и вернем, так уж и быть, бесплатно. — Кого вы обмануть пытаетесь, мастер ведьмак? Хотя понимаю, работать за даром никому не охота, — расплылся в профессиональной улыбке торгаш, — давайте сговоримся на двух ночах, горячих ужинах и десяти кронах за утопца. — Двадцати, и мы договорились, — с тем же выражения лица ответил ведьмак, а видя неодобрение в глазах заказчика добавил, — я обычно за этих тварей беру по пятьдесят крон. А в городе и того больше. В городе они хитрее и больше. Мужик вздохнул, но все же согласился. В общем-то он думал о пятнадцати кронах, но и так сойдет. Стража бы взяла все равно больше. И не факт, что справилась бы. — Пожалуйте в дом, мастера ведьмаки, — хозяин открыл дверь и пригласил путников внутрь. Ламберт бросил взгляд на спутницу. Нет, ну как ее можно было принять за ведьмачку? Хотя золотые глаза и светлые волосы. И найденный в руинах меч он ей отдал, чтоб не таскаться с ним. Конечно, он принял такое решение не столько от того, что лишний клинок нельзя было прикрепить, например, к седлу, сколько в робкой надежде на идиотизм и невежество людей, которая, в общем то, оправдалась. Хотя эти, пожалуй, просто не видят разницу между ним и человекоподобными монстрами. А если у монстра два меча да странный знак на шее имеется — значит ведьмак. Кстати насчет знака. Это, как успел выяснить Ламберт еще этим утром, ее личный символ. Крест со стрелками, направленными наружу, больше похожий на какую-то странную руну, нашитый на кусок черной ткани, висящий на ее шее как маленькое знамя или странного вида ошейник. — Вы заходить собираетесь или думаете посреди ночи кого-то, кроме стражи, на улицах найти? И путники поторопились в дом. Теплый ужин и гостевая спальня. Давненько охотнику не улыбалась такая удача. Только все портил маленький факт: свободная кровать в доме была, хоть и широкая, но одна. Путешествуя по тракту забываешь о глупостях вроде смущения. И постель, порой, с превеликим удовольствием делишь со случайными девками. Не то чтобы Ламберту совсем не улыбалось спать в одной постели с девушкой. Но как-то не привык бравый ведьмак делить ложе с монстрами. Но негодование Ламберта быстро сошло на нет: широкий стальной клинок лязгнул в темноте спальни и воткнулся в дощатый пол, а в лезвие, как многие ночи до этого, уперлась хрупкая женская спина в мужской рубашке. — Что ты делаешь? Не то чтобы Ламберт был сильно удивлён, но ожидал он точно не этого. — Сплю, — короткий и ясный ответ. И тут главному забияке Каэр Морхена прилетела вожжа под хвост. А чего бы, собственно, и не подразнить Лихо, раз оно слишком тихо. — А я уже настроился, что буду спать с красоткой, — тон давал прекрасно понять, что если настрой и был, то отнюдь не положительный и красоткой тут он скорее считал бы себя, чем мелкую мечницу. — Жаль, что твой настрой пропал даром. Будто и не поняла сарказма, сказала просто как отрезала. Но черта с два ведьмак так просто сдастся. — Дался тебе твой меч. Поспала бы хоть раз с мужиком. — Наши мечи — наши спутники. Они при нас, когда мы становимся теми, кем являемся, верно служат нам при жизни и становятся нашим надгробием после смерти. Ее непробиваемое спокойствие кого угодно охладит. До чего же скучная иномирянка ему попалась. Хотя… Нет. Скорее странная. Днем она огрызалась на его замечание про ее назревающую страсть к диете монстров. Неужели это ее задело больше, чем откровенно пошлые намеки и подначки? — Может быть, тебе стоило бы попытаться принять в себя плоть, вместо того чтобы мучиться от голода? Есть. Победа. Она резко открыла полыхнувшие золотым гневом глаза, сощурилась на секунду, обдумывая нарочитую двусмысленность фразы. Чтож, она подыграет. Изящные черты лица оживила улыбка. Нехорошая такая улыбка. — И чью же плоть ты предлагаешь мне принять? — томным голосом, достойным дорогой проститутки протянула она. Да и выражение лица стало соответствующим. Сердце ведьмака пропустило удар, а во рту стало как-то сухо. Эта чертовка может быть весьма женственной, оказывается. Девушка поднялась с пола, сделав пару медленных, тягучих шагов в сторону кровати, наклонилась, упираясь руками в край перины. Продолжила своё движенье по направлению к ведьмаку, перебирая руками совсем по-кошачьи. — Может, попробовала бы мою? — с той же наглой, почти не дрогнувшей ухмылкой наконец нашелся Ламберт. — С удовольствием, — промурчала девушка на ухо мужчине, тело которого теперь напоминало моток натянутых на кости струн. И больше всего напряжение сейчас ощущалось в паху. Давно у него такой горяченькой не было. И что, что монстр? Эскель вообще с суккубами спал, и ничего, хер не отвалился. Когда ее дыхание опалило крепкую шею, он невольно сглотнул… И вскрикнул от неожиданной боли в следующую секунду. В шею впились острые треугольные зубы, пуская кровь. Она решила его «попробовать» в самом прямом смысле этого слова. Желание как ветром сдуло, ему на смену пришло возмущение, злость, капелька смирения, которую тут же затмила уязвленная гордость. Сам, конечно, виноват, но он не он, если позволит какой-то девке над собой шутить подобным образом! Еще не родилось той бабы, которой удалось бы над ним безнаказанно потешаться. Осталось только решить, что Ламберту дороже — голова или мужская гордость. Но это позже, а пока следует взбодриться и показать несносной девке, кто тут мужик.