Парадокс

Нетвердой походкой явно нетрезвое тело брело по лестнице на второй этаж корчмы. Скупая ведьмачья душа все же решила, что платить за две комнаты, когда дерут в этой глуши вдвое больше, чем в Новиграде — кормить задарма местную курву, заправляющую постоялым двором. Обдирают по поводу и без. Пользуются тем, что это единственная корчма на расстоянии нескольких дневных переходов вокруг. Мужчина нещадно крыл на чем свет стоит ушлую хозяйку в частности и всех торгашей в целом. В основном суть претензии состояла в том, что все и каждый стремятся оставить его, простого охотника на бестий, без гроша в кармане. Ламберт отвлекся от страшных витиеватых проклятий, ибо увесистый кошель с новиградскими кронами зацепился за торчащий из перил гвоздь. Пришлось аккуратно освобождать имущество из коварного плена, чтоб не приеди Мелителе, не рассыпать все свое состояние по плохо прилаженным друг к другу доскам. Еще через пару шагов тяжелый сапог врезался в дверь и впечатал ее со страшным грохотом в стену. Сидящая на кушетке белокожая и светловолосая девушка даже не вздрогнула. Будто кто-то забыл в комнате огромную фарфоровую куклу. Но холодный шелк светлых волос шевельнулся, выдавая принадлежность своей владелицы к одушевленным существам. — Что-то ты не на своем излюбленном месте. Неужели догадалась, что даже на набитой соломой тюфяке спать удобнее, чем на мече? Язвительность Ламберта, казалось, осталась без ответа. Девушка коротко вздохнула и, помедлив, все же решилась сказать. — Я думала. Долго. Почему ты со мной возишься? Ты явно ненавидишь тот факт, что тебе пришлось меня сопровождать к другой чародейке, но тем не менее, мы отправились в путь вместе, — ее тон был холоден и непоколебим, как снег на вершинах драконьих гор. Вроде как обычно, но что-то все же было не так. Будто вдалеке нарастал рокот надвигающейся лавины, — Мне и правда необходима твоя помощь, но я не могу рассчитывать на того, кого совершенно не понимаю. — Мне за это заплатили, причем довольно щедро, — ведьмак хлопнул по звенящему мешочку на поясе, — а что до чародеек, так у них на все свои причины. Слишком мудреные, чтоб в них разбираться. — Я с ними говорила, они не могут меня сопровождать из-за своей магии. Остаешься только ты. Они тебе почему-то доверяют. Я — нет. И сомневаюсь, что деньги, какая бы сумма ни была предложена, действительно в состоянии купить с потрохами такого как ты. Серебряные глаза скользнули равнодушно-оценивающим взглядом по подпирающей косяк двери фигуре, уже скрестившей все, что можно было скрестить, максимально закрываясь от собеседницы. — Не хочешь — не отвечай. Полагаю, ты и сам мучаешься этим вопросом. А другим ты, похоже, не задавался ни разу. Неужели ты не подумал о том, что мое пробуждение, помимо всего прочего, может быть вызвано нестабильным эмоциональным состоянием? Моральным истощением? Йеннифер говорила, это крайне важные аспекты для контроля над Хаосом. Молодой волк насмешкой прикрыл волнение, перебив собеседницу, прежде чем она озвучит еще что-нибудь из очевидного, но нежелательного. — И что теперь? Я должен тебе задницу целовать? Или кланяться вский раз, как ты изволишь нахмурить свою обесцвеченную рожу? Анна не ответила ничего. Только еще раз вздохнула, максимально растягивая выдох и сдерживая дрожь. Но это не укрылось от тонкого слуха мутанта. — Ну давай еще зареви. Баба — она баба хоть в латах, хоть в чародейских тряпках! Пригодна только ноги раздвигать, мозг трахать, создавать проблемы всем вокруг да реветь! Даже ускоренная реакция и нечеловеческое зрение не позволили Ламберту уловить, когда собеседница успела вырасти прямо перед ним. В него впились пылающие золотом глаза. Белое тело била дрожь, воздух, вторя ей, волновался и обдавал скрещенные руки плотным жаром. — Ты… — бесцветным искаженным голосом прошипела девушка. Очевидно, она хотела сказать еще много чего, но осеклась, будто сдулась и моментально втянула пылающие невидимые щупальца глубоко внутрь. Откуда ему знать, каково это… Анна обняла себя руками, вздрогнула еще раз, будто от холода, глубоко вдохнула и расслабилась. Прошла, как ни в чем не бывало, в дальний угол комнаты, привычным движением вонзила меч в пол и устроилась поудобнее. Спать. Или в очередной раз притворяться. Ламберт за этим наблюдал, так и замерев в полнейшем шоке, не чувствуя, как плохо зашлифованный косяк впивается в лопатку, будто мечница все еще выжигает ему душу взором пылающих золотом глаз. Только когда бледная фигура расположилась в углу и перестала подавать признаки жизни оцепенение спало с молодого Волка. Уже не ощущая и следа алькогольного дурмана, ведьмак скользнул к кушетке с грацией настороженного хищника, единым, отточенным и плавным движением снял перевязь с мечами и улегся на жесткое подобие матраца, обняв верную сталь. Против воли тело приготовилось биться со смертельным врагом, вскрывая все резервы, заложенные создателями в ведьмачье тело. Никаким усилием воли невозможно заставить себя закрыть глаза и расслабиться в подобном состоянии. Мышцы готовы в любой момент активизироваться, сжаться в тугую пружину, закружить тело охотника в пируэте, заставить сталь рассечь плоть существа, что мирно сопит в углу. Но это невозможно. Если она только пожелает, от ведьмака мокрого места не останется, а он даже не успеет ее проклясть перед смертью. — Анна, — мужчина звал тихо, он знал, что девушка спать и не думала, — сколько у тебя осталось времени? — Не так уж много. Я теряю контроль. Меня колотит изнутри, сводит с ума хаос, — произнесенные мертвенно спокойным голосом слова звучали сосбенно впечатляюще, — Знаешь, каково это? Когда из твоего тела готова вырваться Сила, скапливаясь внутри огромным напряжением, кажется будто она как кровь сочится слабыми струйками наружу, будоража каждую клеточку, и готова вот-вот сорваться, вывраться из тела, принося облегчение и эйфорию… Это… Ни на что не похоже… Настолько… Что хочется выть и кричать, но невозможно выдавить и звука. Ламберт слушал. Молча. Вперив ничего невидящий взгляд в потолок. — А эмоции… Они колотят сознание, заставляя сгусток энергии, заполнивший тело, бесноваться… Разрывать остатки самоконтроля… Из угла послышался всхлип, голос говорившей едва заметно дрожал. Ламберт знал, что и его обладательница, скорее всего, сейчас мелко трясется. Но что он может сделать? Что умеет, кроме как рубить бестий? — Может тебя просто давно не трахали? — язвительно подметил мужчина, попытавшись прикрыть растерянность привычным для себя способом, — Ты так подробно описала оргазм, что у меня одеяло поднялось на добрый фут. В ответ ему раздался короткий смешок. Ведьмак усмехнулся. Кажется, Анна наконец начинает понимать его юмор. Может не так уж все и плохо. Мужчина уже открыл было рот для очередного высказывания, но звук застрял в горле, когда слуха коснулся шорох ткани и шуршание легких шагов по пыльному полу. Тело, расслабившееся было немного, снова напряглость взведенной пружиной. Мысль оторвать взгляд от потолка показалась самоубийством. Будто шаг в бездну. На грудь ведьмака легла ладонь, легко проскользила по застежкам куртки вниз, впорхнула и ледяным бархатом коснулась колючей от щетины щеки. Только сейчас молодой волк осознал, что не дышит, и судорожно втянул воздух носом. Легкие тут же заполнил запах его спутницы: зелья, какие-то едкие чародейские декокты и за всем этим запах выжженной полуденным солнцем земли. Над ухом раздался тихий смешок. Грустный, обреченный смех, далекий перезвон колокольчиков. Вмиг поплотневший воздух дрогнул, намереваясь переместить свой грозовой фронт обратно в угол, к холодной стали, подальше от живого существа. Похоже, пробуждение будоражит эмоции сильнее, чем думалось Анне изначально. Внезапно молчание и язвительность ее спутника приобрела несколько иной оттенок. Если подумать, раньше она просто не обращала на это внимания. Он не мог оставаться равнодушным. Не мог и показывал это как умел. Или же наоборот, не хотел признавать. Их учили понимать людей, человеческие эмоции и мотивы. Все ведь было очевидно с самого начала, просто она не задумывалась, воспринимая ведьмака подобным себе. Девушка тряхнула белокурой головкой, отгоняя наваждение. Страшно представить. Даже такое ничтожное замечание всколыхнуло ее нутро, заставляя сжаться в камень и в то же время приподнимая до ощущения невесомости. Чем дольше она в этом мире, тем большее безумие охватывает ее, обычно спокойную и рассудительную грозу ужасных йома. Захотелось взвыть от бессилия и отчаяния. Бурлящая внутри энергия заставляла вскипать мозг. Не добавляла ни капли спокойствия и предательская мысль о том, чтобы попробовать перед смертью, каково оно: быть с мужчиной, чувствовать себя желанной, ощутить как чужое тепло проникает под кожу. На миг почувствовать себя человеком, а не монстром. Как это было тогда, во Вроницах, пока Ламберт не увидел ее тело. Воспоминание отдавало горьким привкусом на кончике языка. Да, родилась она обычным ребенком, и, возможно, будь к ней судьба чуть ласковее, стала бы обыкновенной женщиной, любила бы мужа и детей, занималась бы хозяйством и единственным ее клинком был бы кухонный нож — лишь для того, чтоб вкусно накормить семью. Как ее собственная мать, пока не погиб отец. Но теперь то что. Монстры даже плакать не умеют. Чего уж мечтать о том, что стало для нее навсегда закрытым, когда родительница продала ее организации в голодный год. Но тоска упорно не хотела заползать обратно в темные уголки души. То ли предчувствие скорого конца породило лихорадочное желание урвать хоть иллюзорный кусочек не случившейся жизни, то ли подступающее безумие заполнившего нутро Хаоса. Меч покинул зарубку, оставленную им же в деревянном полу, хлопнула входная дверь. Анне необходимо проветриться. Ламберту необходимо переварить только что произошедшее. *** Утро тянуло до последнего, сотни раз переворачивая рой мыслей в голове Ламберта. Больше всего раздражала неопределенность. Что происходит? В какой момент все так круто изменилось? А может, он просто встретил ее в подходящий момент, когда впечатления от общения с Кейрой уже затерлись, а тоска по теплу близкого существа еще не угасла. Дубовые доски жалобно хрустнули, когда Ламберт выместил раздражение на ни в чем не повинной кушетке. Взгляд ярких желтых глаз все еще пытался расплавить потолок. — Нет уж, — проворчал мужчина, возражая собственным мыслям, — таких глупостей не творил, пожалуй, еще ни один из ныне живущих ведьмаков. Ламберт прикрыл глаза, стараясь справиться с раздражением и подкипающей яростью. А когда открыл, за окном уже было светло. Анны по-прежнему в комнате не наблюдалось. Впору бы забеспокоиться, где бродит беспризорный монстр, но сил хватило только на то, чтоб сползти с кровати и вяло выругаться. Будто охотник на монстров не спал эти несколько часов, а с риггером сражался, стоя по пояс в выгребной яме. И все же спутницу необходимо найти и ведьмак это прекрасно понимает. На свое отражение в мутном оловянном подсвечнике мутант предпочел не глядеть. Он и так знал, что там ему покажется помятая рожа явно нездорового вида. Угрюмая и раздраженная настолько, что, пожалуй, олово не раскололось только потому, что металл в принципе расколоть не так-то просто. Дощатый пол в коридоре и на лестнице нещадно скрипел под ногами, вызывая новые приступы раздражения. На миг показалось, будто тени колыхались белыми нитями. Теми самыми, что Ламберт видел в пещере, растущими из спины сереброглазой ведьмы. Ведьмак раздраженно тряхнул головой. Молодой волк не помнил, что ему снилось, но, очевидно, это было что-то отвратительное. Что-то об Анне. Спуск на первый этаж напоминал по ощущениям променад в подземелья к стае фледеров. Казалось, сейчас вот сверкнет огромный белый меч, взовьются золотистые волосы и полетят головы. Ламберт вышел в зал, где мирно, точно так же как и вчера, располагались стол и стулья. Ни души. Даже хозяйка корчмы куда-то пропала. Слишком тихо. Только когда ведьмак дошел до середины помещения, до его слуха донесся тихий голос его спутницы, судорожные вздохи какой-то женщины. И будто нарочно выбирая момент, тишина взорвалась хохотом нескольких мужчин. За недобрыми смешками последовали едкие замечания и грубые шутки, отпускаемые в адрес некой «золотоволосой потаскухи» и такой-то матери. Ламберт ухмыльнулся и замедлил шаг. Его воображение рисовало картины, как кучка мужиков, приняв девушку за легкую добычу, нарвалась на самого опасного монстра в этих краях. Улыбка с лица ведьмака мигом сползла, а ноги сами метнули тело к двери, преграда описала дугу и грохнула о стену, но рассмотреть Ламберт ничего не успел. Ему в глаза брызнула кровь. Чужая. Он слышал, как свистит широкое лезвие в воздухе, как оно врезается в плоть и пресекает зарождающийся вопль еще в глотке. Слышал, как с чавканьем отделяется голова от тела, а меч в этот момент уже поет совсем рядом с последним выжившим. Люди толком и не поняли, что их убило, ведьмак успел лишь стереть кровь с глаз. Свет на короткое мгновение показался слишком ярким, выбелив картину бойни. Сереброглазая ведьма, лишенная цвета, раскрашенная алыми росчерками. Замершая, глядя на спутника, кажется, испуганная и растерянная. Золотые жилки постепенно растворяются в серебре радужек мечницы, и личико приобретает сначала задумчивое, затем радостное выражение. — Ламберт! Я их убила! Всех до единого! — она улыбнулась, кажется, впервые за все время их знакомства. Однако никто больше ее радости не разделял. Хозяйка таверны в ужасе задыхалась, бросая ошалевшие взгляды то на одного постояльца, то на другого. Вид у нее был такой, будто она и сама собирается присоединиться к троице незадачливых вояк на том свете без всякой посторонней помощи. Молодой волк скептически осмотрел дело рук клеймор, хмыкнул, развернулся и вернулся в зал. Воительница последовала за ним, все еще пребывая в растерянности и слегка одурманенная новым для себя ощущением. — Знаешь, я впервые убила людей. Тот разбойник не в счет! Тогда это вышло почти случайно. Но в этот раз… Всегда ненавидела таких, как эти твари в человечьем обличии, но смогла обнажить против них меч только сейчас! Ведьмак от такого заявления остановился, обернулся и поднял брови в немом вопросе. Это настолько не укладывалось в представление о жизни существа, способного себя защитить, в любом мире, где существует насилие, что впервые у самого острого на язык ведьмака не нашлось слов. — Там, откуда я родом, нам запрещено прииенять силу против людей, — верно поняла его замешательство Анна, — Мы не имеем права их ранить, даже защищаясь. Под страхом смерти. Таковы условия существования нашей организации. Люди боятся нас. — Тогда вы — поистине лакомый кусочек для любого бандита. Вас можно безнаказанно ограбить, поиздеваться вдоволь или изнасиловать, — Ламберт ухмыльнулся, — хотя едва ли найдется псих, который решится на последнее. Мечница горько усмехнулась в ответ, но быстро взяла себя в руки. — Денег с собой у нас практически не бывает, а тело… Сам видел. Так что жить можно, — девушка постаралась изобразить беззаботную улыбку и придать голосу соответствующее выражение, — К грубости и предвзятому отношению привыкаешь со временем, а на бОльшее мало кто решается. Анна мысленно себя похвалила. Она не ответила на подколку этого пройдохи, полностью контролирует эмоции и даже из боя, пусть и с людьми, вышла собой и без последствий. Кажется, ночная прогулка пошла ей на пользу. Впрочем, оппонент нисколько не расстроился от того, что его укол прошел незамеченным, только довольно хмыкнул, принимая новые правила игры. А еще мвсленно отметил, что Анна сегодня выглядит намного лучше и, кажется, даже отодвинулась от грани срыва. И никто не заметил мужчину в желто-синем камзоле, наблюдавшего все представление от начала до конца с лавки у окна. Кривая полуулыбка играла на его губах, а в бездонных антрацитовых глазах читалась лишь легкая заинтересованность.