Парадокс

В путь решено было двинуться без промедлений. Даже будто бы некстати навязавшийся торговец не стал задерживать. Анна молчала. Не так, как обычно. Теперь позади ведьмака будто ехало маленькое окошко в бездну. Даже подколки Ламберта больше не нарушали тишину. Внутреннее напряжение и опасение разрослись настолько, что обычно спасающее младшего волка в подобных ситуациях мрачное веселье и зубоскальство не в состоянии было выручить, а потому он молчал и ждал, когда затишью перед бурей придет конец. Гюнтер что-то вещал о своих друзьях, ожидающих его в Туссенте, о чудесных вещицах, которые он встречал в своей бытности торговца чародейскими редкостями и много о чем еще. Но почему-то его голос, казавшийся раньше жутким, раздражающим, входящим в некий скрытый диссонанс со всем сущим в этом мире, теперь воспринимался ничего не значащей мелочью на фоне. Щебетом глупой птички. Похоже, торговец — единственный, кто был доволен жизнью, солнечной погодой и свежим ветерком. Его спутники же напротив совершенно этого не замечали. Кажется, они не заметили бы, даже если бы сию минуту им на голову грохнул бы ливень как из ведра. Слишком глубоко ушли в мысли. Радость Анны померкла так же быстро, как расцвела. Отчасти потому что она никогда прежде не видела у Ламберта такого взгляда, каким ведьмак ее наградил там, в таверне, когда Анна довольная собственным успехом спешила поделиться радостью. Даже люди в деревнях, куда ее приглашали убивать йома, так на нее не смотрели. Это был не тупой суеверный страх перед монстром. Даже не жалость к прокаженному. Нечто такое непередаваемое. Будто она была каким-то уродом, бешеной тварью, которая в любой момент может броситься и к этому нужно быть готовым. Брезгливость, недоверие, напряженное ожидание. Это выражение в глазах молодого волка мелькнуло на какие-то доли секунды, в первый миг, когда он только посмотрел на ее счастливое и окровавленное лицо, а после сменилось настороженностью и опаской. Она убила людей. Просто так. Легко, непринужденно. Будто свечи задула. И была счастлива. Преступно счастлива. Только ближе к вечеру Ламберт все же решил нарушить тишину, ограждающую от той пугающей бездны, плетущейся позади. И все же разговор был необходим. — Анна, ты действительно впервые убивала? — молодой волк попросту не знал, как начать. Даже более того, он так и не понял, что же именно произошло. Что его ужаснуло? Убийство? Так он сам стольких положил, что если собрать всех на одном погосте, потребуется довольно внушительных размеров участок земли. Улыбка? Эйфория битвы, адреналин. Самому прекрасно знакомо. В конце концов удовлетворение от того, что зарубила мерзавцев, противных глазу и самому твоему существу, — это нормальное чувство. Но нет. — Людей — впервые, — девушка не дала ему развить мысль, — как я уже сказала, в моем мире, какими бы подонком ни был человек, ни одна из нас не может поднять на него оружие. Анна глянула на молчаливо слушающего Ламберта. С удивлением отметила отсутствие хамства даже в его выражении лица. Только слегка задумчивый и все такой же напряженный взгляд. Она посчитала за лучшее продолжение разговора. Лишь бы не это напряженное молчание. — Однажды… Девушка, одна из немногих, с кем я поддерживала теплые отношения, ушла на миссию. В городе стали пропадать дети. Местный глава посчитал, что в этом виноват монстр-людоед, ибо никто не мог найти тел. Он был прав. В поселении действительно жил монстр. Но не йома. Человек, — голос Анны становился глуше и напряжённее с каждым словом, — меня послали в составе карательного отряда. Моя… знакомая, даже не попыталась сбежать. Дожидалась в логове того чудовища. Это было ужасно. Детские тела, которые он не смог утащить в лес и закопать, потому что Эшли вела в городе расследование и не упустила бы из виду такого странного субъекта, они лежали просто как мусор, сваленные в кучу в подвале. Он их мучил, Ламберт. Насиловал, жег каленым железом, ломал конечности, снимал кожу тонкими лентами с еще живых жертв. Ни один не был убит быстро. Тот монстр — тоже, но… Даже йома так не измываются над теми, кого решили сожрать. Ламберт протяжно хмыкнул, пытаясь выразить некое подобие сочувствия. Как умел. — Эшли, знаешь, была смелой. Она и меня защищала, когда мы еще только учились управлять силой йома и сражаться. А я струсила. Не встала на ее защиту, не предложила вместе бежать. Вдвоем у нас был бы шанс скрыться и замести следы. Но нет. Я молча смотрела, как ее лишают ног, как она упирается в грязь руками, чтоб не упасть туда лицом. Держится до последнего. И улыбается. Мне. Тепло и печально, будто прощается перед дальней дорогой. Анна смолкла. Ламберт был уверен, что она заплачет. Но девушка перестала издавать вообще какие-либо звуки. Замерла и будто растворилась в воспоминаниях окончательно. Душой осталась в том дне, о котором только что рассказала. Ведьмак молчал. Сереброглазая ведьма не ждала ответа. И все же главный вопрос никуда не делся. — За что ты зарубила тех парней у корчмы? — Это были бандиты. Они обещали убить хозяйку и сжечь ее постоялый двор. А она падала им в ноги и молила дать еще немного времени, говорила что мало постояльцев, что нет денег. — Зря ты это сделала. Теперь таверну сожгут их приятели, которые не дождались разъезд с добычей, — ведьмак неодобрительно покачал головой. — Я не понимаю твоей радости. Ты действительно думала, что кого-то спасла своими плясками? Последний вопрос уже сквозил привычным Ламбертовским ехидством. И все же Анна не могла на это обижаться. Ведьмак прав, мечница это понимала. Но в тот момент разум сковала такая злость, что осталось только желание хоть немного ее выплеснуть. Изрубить уродов в фарш. — Они были отвратительны, а Организация больше не стоит за спиной с занесенным мечом. Я не удержалась. — Анна сплюнула, будто даже слова на вкус были тошнотворными. — Та баба была красная, с распухшим и сморщенным лицом, заливалась слезами и соплями, рыла носом грязь у их сапог, как свинья. А они смеялись. Нет. Не так. Они ухахатывались, получали удовольствие, отгоняя ее как дворнягу. Не знаю, — мечница на секунду запнулась, — тело двинулось само. А когда я поняла, что произошло — они уже лежали мертвые. Понимаешь, Ламберт? Я убила. Убила тех тварей, которых всегда хотела ненавидеть. Монстров в людском обличии. Тех, кто сожрал намного больше жизней, чем любой йома. Я от них избавилась! Всю жизнь гасила в себе ненависть, чтоб не пробудиться, а сейчас просто убила… Мутанты как по команде замолчали и прислушались. — А вот и твои монстры явились, — усмехнулся ведьмак, — если придется драться, уходи, не хватало еще, чтоб ты свихнулась от радости, что все они сегодня сдохнут. За холмами позади вот уже несколько часов вился подозрительный столб дыма, который обязательно был бы замечен раньше, если бы на тот момент бравая защитница прав слабых и угнетенных со своим не слишком положительно отнесшимся к таким открытиям в попутчице ведьмаком были бы в состоянии обращать внимание хоть на что-нибудь вокруг. Но время уже истрачено на размышления и болтовню, дым уже прокоптил небо, а лошадей гнать вперед смысла теперь нет. Их настигнут, причем скоро. Ламберт, рассудив, что сражаться сейчас — вариант, прямо скажем, паршивый, решил рискнуть и свернуть с тракта в лес. Не самый густой, но это не помешает скрыться от погони. Судя по стуку копыт далеко за спиной, они через пару минут только увидят всадников. Да и тракт еще весь истоптан. Видимо рано утром тут проходил торговый караван, отпечатавшись в засохшей грязи и пыли множеством копыт, следов сапог и колес. Никто не заметит, если пятерка следов завернет в лес по какой-нибудь тропке. Все трое направили своих лошадей в заросли и припустили как можно дальше от дороги. Если повезет, их не успеют заметить и не поймут, в какой момент пропал след. Среди разбойников идиотов предостаточно. К тому же если проехать через чащу, можно срезать один дневной переход. Вдали от большака, разумеется, высок риск нарваться на диких зверей. Если направиться на запад, то к утру можно добраться до одного из друидских кругов, где можно встать на отдых не опасаясь гостей. Путь же для ведьмака и его спутников пролегал почти строго на юг, к Майенне, минуя Марибор. Сецчас осталось только решить, будет ли риск пробуждения в бою ниже, чем от воздействия незначительно приблизившегося места силы. И по всему выходило, что нет. Лошади летели сквозь заросли низких кустарников, лавировали между деревьями, благо пока не слишком густыми. И все равно путники ехали гораздо медленнее, чем могли бы нестись по тракту. Бандиты с диким улюлюканьем и предвкушающими расправу воплями уже почти достигли того места, где их добыча решилась на попытку обдурить преследователей. Кстати, при таком соотношении сил Молодой волк с компанией был действительно не более чем добычей. Такой шум может создавать только группа, состоящая никак не меньше, чем из двадцати конных. В таком случае бой будет не просто неравный. Даже если вдруг окажется, что торговец ничем не уступает ведьмаку как боевая единица, все равно перевес будет явно не в пользу этих троих. Ведьмак дал команду спешиться. Если их попытаются нагнать — уйти не удастся. А троих движущихся конных с двумя вьючными лошадьми заметить в реденьком подлеске проще простого. Лошадей было решено привязать за очень кстати подвернувшимся кустарником в небольшом овражке, а сами разбрелись по зарослям молоденьких елей, лиственниц и дубов. Ламберт и Анна прислушивались к радостным воплям преследователей. И только Гюнтер ни на секунду не изменил своей паршивой кривой улыбке, не отражающейся в глазах даже намеком. Но кому сейчас есть дело до выражения лица какого-то торговца чародейскими редкостями? В лес вошли несколько человек. Разведчики. Видимо, все же догадались, но не уверены, раз не пошли все. Ведьмак положил руку на рукоять меча. Анна в точности повторила его движение. Рано обнажать клинки, не стоит выдавать свое присутствие шорохом стали вынимаемой из ножен и бликами. Бандиты оставили лошадей у первого же дерева и в лес двинулись пешком, непринужденно болтая и даже не пытаясь приглушить шаги. Видимо зашли справить нужду. Или просто решили, что кучка убегающих людей не представляет для них никакой опасности.