Парадокс

Бандиты шли неспешно, громко топая тяжелыми сапогами обитыми железом. Ламберт и Анна напряженно замерли в своих укрытиях. Гюнтер весело, с оттенком злобной насмешки и предвкушения наблюдал за происходящим так, будто перед ним шипели друг на друга слепые котята, а он один видел все. Но кто из людей может видеть больше ведьмака? Кто из людей может слышать лучше ведьмака? А потому Ламберт презрительно хмыкнул, мазнув взглядом по вздорному купцу. Бандиты тем временем пробирались все дальше от большака, но как будто немного в стороне. И вот когда отряд уже почти их миновал, за своими товарищами в лес двинулись остальные. Вот зачем они пошли. Они поняли. Отправили своих вперед, чтоб те отвлекли внимание и как бы случайно обошли добычу, чтоб не сбежала. Чтоб за ними не услышали основной силы и расслабились, мол, не заметили, прошли мимо по нужде. И человек наверняка бы не услышал, повелся. Не такие уж эти разбойники и идиоты. Поняли, что того, кто нашинковал их разъезд, вряд ли так просто можно прирезать. Только подозрительно легко бандиты определили местоположение своих целей. Возможно, среди них есть кто-нибудь со способностями, на пример слабая ворожейка или чующий. Чары такие индивиды использовать практически не могут, зато отлично читают ауры, следы и иногда даже намеренья. Весьма полезный член вооруженной бригады. Нестерпимо хотелось выругаться. Но пока охотники не поняли, что их заметили, у ведьмака со спутниками еще есть шанс окончательно не превратиться в добычу. Ламберт махнул Анне, указывая на ближайших к ней бандитов. Выхода нет. Ей придется драться. Сам ведьмак просто не успеет убить авангард так, чтоб бандиты не успели поднять шум. Быстрые взмахи мечей почти синхронно вспороли глотки двум крайним разбойникам. Огромные туши выплеснули кровавые фонтаны, сопровождаемые влажным хрипом. Если бы удары пришлись выше голосовых связок, по лесу разнеслись бы булькающие и захлебывающиеся вопли. Но к несчастию для бандитов, они нарвались на двух мутантов, обученных убивать. Брызжущие кровью тела еще не успели осесть на землю, как клинки изящной мельницей сверкнули в лучах заходящего солнца и устремились к их товарищам. Ламберт ударил высокого щуплого детину, вероятно, полуэльфа, в спину, между лопаток, перерубая позвоночник и трахею, а Анна куда менее изящно снесла голову низкорослому краснолюду, только и успевшему, что открыть рот от удивления. На белом заострившемся лице сверкнули золотом глаза. — Бери Гюнтера, коней и галопом отсюда! — Ламберт и сам не успел осознать, что испугался, но уже дал команду действовать. Ему бы в воеводы, а не чудовищ по трактам ловить. Как ведьмак и рассчитывал, люди услышали его и удаляющийся топот пятерки лошадей. И не думая ринулись в погоню. А он тем временем засел в густых кустах. Ватага бежала быстро, с воплями и улюлюканьем, кто-то верхом, кто-то предпочитал носиться в зарослях на своих двоих. Ламберт ждал. Толпа предвкушая потеху неслась, не замечая, что замыкающий облаву всадник мертвый вывалился из седла, а на его место на ходу запрыгнул чужак. Сверкающий, острый как бритва клинок вспорол артерии на шее всаднику справа, затем, не прерывая движения, ведьмак отклонился и рассек глотку соседа слева. Неудачно. Плюгавый мальчишка заверещал, зажимая бьющую из шеи струйку крови. Ватага всполошилась, кони заржали, вгрызаясь в мундштуки и вырываясь из резко натянувшихся вожжей. Охотник на монстров чертыхнулся и рубанул в ключицу подбежавшего к коню гнома с топором. Кровь коротышки еще не успела коснуться земли, а ведьмачий клинок уже звенел, отражая удар ржавой палицы. Тяжелое оружие соскользнуло с широкой части лезвия, и оно коротким быстрым финтом юркнуло к шее крупного детины в кожаном доспехе. Палица выпала из ослабевших пальцев, но Ламберт уже смотрел в другую сторону, широким замахом рассчитывая пробить помятый панцирь, видимо, одного из дезертиров или удачливого марадера. Клинок врезался с душераздирающим скрежетом и мерзким хрустом в грудь разбойника да так там и застрял. Ведьмак быстро сообразил, что дело плохо, выпустил рукоять уже бесполезного оружия и скатился с седла, уходя от болта, угодившего бы ему в живот. Тяжелый наконечник врезался в круп серой кобылки, отчего та взбесилась и понесла, затоптав парочку пеших по пути и несильно, но болезненно задев краем копыта голень Ламберта. Только сейчас ведьмак заметил, что окружившая его никак не толпа. Пять человек. Один из которых — краснолюд, явно повстречавшийся с копытами той дурной лошадки. Волк пнул шатающегося карлика в живот пострадавшей ногой, отчего тот покатился, уронив свой топор. А Ламберт тут же этот топор подхватил и встретил им удар подоспевшего конного. Со спины замахивались еще двое всадников. Пальцы свободной руки автоматически сложились в знак игни, взрывая магическим пламенем воздух у самых морд разбойничьих лошадей. Те дико заржали, взвились, выбрасывая седоков из седел, и напоследок еще по ним пробежались. В следующую секунду краснолюдский топор со звоном откинул перехваченную им саблю и вгрызся в колено коня. Животное заржало и рванулось, но потеряло равновесие и свалилось набок, прижав ногу всадника к земле. Ведьмак едва успел отскочить и чуть не врезался спиной в последнего противника. Мальчишка. Замерший в ужасе и очнувшийся, только когда широкая спина охотника на монстров чуть его не сшибла. Ламберт резко развернулся и постарался незаметно перенести вес на здоровую ногу. Паренек свалился на задницу и крупно задрожал. Молодой волк сверкнул на него пылающими желтыми глазами, метнулся к своему мечу, все еще торчащему из груди бандита в панцире, уперся в покореженный и ржавый металл, с трудом, но все же вытянул из железного плена свою сталь. Парнишка уже успел прийти в себя и бежал в сторону тракта как заяц. Да и пес с ним. Двое, которых потоптали их собственные кони, и здорово озлобленный пострадавший краснолюд уже собрались с силами и наступали. В лесу, куда умчалась остальная братия, кто-то взревел. Протяжно, задорно, будто бестия готовится атаковать противника. Троица оцепенела, а ведьмака будто молния прошибла. Он вошел в пируэт и в один оборот меча порезал сонную артерию молодого крепкого паренька и почти отрубил голову стоявшему рядом с ним эльфу. Краснолюд, увидев такое дело, присел, отступил на пару шагов, а потом и вовсе припустил за юным коллегой. Молодому волку на это было плевать. Он поймал первую попавшуюся лошадь и помчался туда, откуда донесся вопль. Про ногу он и думать забыл. Ведьмак летел сломя голову, прижавшись к окровавленной шее скакуна. Только бы успеть. По тропинке брела лошадь, таща за собой труп хозяина, застрявший ногой в стремени, а по земле следом ползли змеиным клубком вывалившиеся из раны кольца кишок. Видимо, особо «удачливый» нагнал убегающую Анну. Значит, еще есть шанс успеть. Только бы она не вступила в бой. Ламберт ударил пятками взмыленного коня. Животное в ответ захрипело и почти не прибавило в скорости. Они и так мчались быстрее, чем на королевских скачках. Из-за деревьев показались спины оставшихся бандитов. Шестеро. Два лучника, держащихся позади и четверо с мечами, почти нагнавшие Анну. Кони фыркали и храпели, пегий под Ламбертом еще ничего, а вот те, на которых ехали лучники, видимо, оказались менее выносливыми. За что поплатились их хозяева. Слишком поздно разбойники услышали за собой стук копыт, слишком медленно развернулись и сообразили, что подмога подоспела вовсе не к ним. Молодые парни не успели наложить стрелы на луки, когда первый уже повалился на землю, барахтаясь в собственных внутренностях в попытках запихнуть обратно искалеченную требуху. Молодой эльф визжал, как резаная свинья, чем привлек внимание преследующих мечницу товарищей. Чего, собственно, и добивался ведьмак. По небритой роже расплылась кровожадная ухмылка, сменяя собой напряженное выражение лица. Второй лучник лишился руки, даже не успев заметить, когда сверкнуло лезвие, лишь издал короткий вопль и тут же забулькал собственной кровью, полившейся в рассеченное горло. Его приятели опоздали буквально на секунду. Засвистела сталь, Ламберт отклонился, уходя от одного удара, другой парировал мечом и тут же контратаковал, целясь самым кончиком клинка подмышку. Идеальный удар, перерублена артерия, противник почти труп. Летящий на него всадник только замахнулся, а ведьмачья сталь, разбрызгивая веером кровь уже описывала дугу, готовясь парировать атаку. Кажется, все происходит до ужаса медленно. Желтые глаза искрятся мрачным весельем, ловят отблески оружия противников, отражают разлетающиеся капли крови. Ухмылка превращается в оскал, когда следующий всадник падает с рассеченной грудью, пуская розовую пену изо рта. Еще один бросился на врага, издавая громогласный боевой клич, который, впрочем, тут же перешел в вой, когда молодой волк отрубил так кстати подвернувшуюся руку с топором на длинной ручке. А в следующую секунду острие клинка врезалось в шею, прерывая раздражающий звук. Последний ринулся в отчаянную атаку. Зря, лучше бы сбежал. Взгляды противников встретились, бандит на мгновение замер, глядя в кошачьи глаза мутанта. Зелено-голубые глаза молодого эльфа так и застыли, вытаращенными в слепой ярости, медленно стекленея. Клинок вошел в приоткрытый рот юнца, пробил небо и торчал из затылка. Ламберт выдернул меч из трупа, стряхнул кровь резком движением. Критично осмотрев клинок, обтер его об одежду только что убитого противника, который повалился на шею своему жеребцу. Анна и Гюнтер остановились в полутора десятках шагов от места развернувшейся бойни. Наконец в лесу воцарилась тишина. Первым очнулся купец, видимо, решивший, что он уже достаточно рассмотрел картину недавней баталии в целом и окровавленного ведьмака в частности. Торговец развернул лошадей и направился неспешным шагом в лес. Ламберт спешился, намереваясь пересесть на собственного скакуна, и зашипел от боли. Только сейчас он вспомнил чертову в жопу ужаленную кобылу. Удар пришелся по кости, чуть выше сустава. Да и задело его копытом вскользь, перелома там быть не может. Но мутант уже чувствует, как пульсирует ушиб и начинает опухать нога. Нехорошо. Боль прошивает ногу сотней пульсирующих игл до самого колена, неплохо бы осмотреть повреждения. Ламберт обязательно займется этим, когда они встанут на привал. Подальше отсюда. Не хотелось бы еще и с трупоедами сражаться. Все трое отправились в путь, заставляя лошадей двигаться так быстро, как это возможно в сумерках в заметно погустевшем лесу. Ночь окончательно настигла троицу вскоре после того, как они вышли на небольшую поляну и решили что на ночлег стоит разместиться на открытой местности, хорошо просматривающейся и свободной от вездесущего низенького и колючего кустарника. Путники развели огонь, решено было подогреть на костре копченое мясо, купленное перед отъездом в злосчастной корчме и употребить его с ржаным хлебом и пивом, приобретенными там же. Готовить что-либо сейчас ни у кого не было ни сил, ни желания. Коней обиходить — и то пришлось себя заставлять почти пинками. После ужина ведьмак занялся обработкой раны, Анна о чем-то разговорилась с купцом, и в общем то на лагерь опустилась почти идилия. Даже несмотря на то, что торгаш Ламберту не нравился все сильнее. — Симпатична ты мне, Анна, — признался Гюнтер, чем мгновенно заставил напрячься ведьмака, — ловкий боец и привлекательная женщина, — торговец продолжал ворковать, будто не замечая, что к их разговору прислушиваются лишние уши. Девушка на грубый флирт почти никак не отреагировала, только выжидающе посмотрела на собеседника. Ламберт про себя усмехнулся. Эту ведьму такой ерундой не проймешь. Бывший торговец зеркалами и не подумал отступать. — Я заметил кое-что, когда ты сражалась. На тебе, кажется, сильные чары. И что-то еще, верно? — черные глаза сверкнули алыми бликами, отражая всполохи костра. Мечница молчала, молодой волк напряженно прислушивался. — Возможно, тебе было бы интересно взглянуть на это, — из потайного кармана желтого кафтана ловко был извлечен фиал, в котором плескалась перламутровая жидкость с розовым отливом, — это довольно редкое снадобье, способное разом лишить всей магической энергии кого угодно. Например, полностью обезвредить чародейку. Или снять проклятие. — Сколько продлится эффект? — взгляд серебряных глаз с головой выдавал заинтересованность. Возможно, перед ней спасение. Если ее тело покинет Сила, Анна не обратится монстром. А если… Девушка тряхнула головой, отгоняя поспешно выспыхнувшую надежду. — Как минимум, очень долго, — обрадовал ее собеседник, — доподлинно не известно, конечен ли срок воздействия элексира на человека или нелюдя, ибо ни один подвергшийся действию этого отвара магик не дожил до хотя бы частичного восстановления способностей. По вполне естественным причинам. Я мог бы объяснить сложный механизм действия этого чудесного средства, но думаю, тебе это не слишком интересно. Остановимся на том, что оно вытесняет из организма всю магическую энергию, а затем сводит практически к нулю возможность впитывать Силу извне. Что-то вроде «смолы», заполняющей «бочку» под завязку и закупоривающей малейшие щели. Анна впилась полным надежды взглядом в заветную склянку. Если она это выпьет, кто знает, может даже станет человеком, полностью лишившись силы йома, и сможет прожить ту жизнь, о которой запрещала себе даже мечтать. Расплавленное серебро девичьих глаз вспыхнуло радостью и облегчением, но потускнело от следующей закономерной мысли. — Наверно, у меня не хватит денег на такое зелье. — Это ни в коем случае не зелье. Называть сие средство зельем — грубейшее преуменьшение его феноменальной сути и, если угодно, жесточайшее обесценивание, — возразил Гюнтер О’Дим, поднимаясь с насиженного места и вставая во весь рост. — Такое же обесценивание — попытка уплатить за чудо золотом. Моя цена — человеческое сердце. То, что отличает людей от бездушных чудовищ. Анна усмехнулась. Ламберт тоже. — В таком случае мне тем более нечем будет заплатить. Едва ли кто-то, кто слышал о таких как я, признает меня человеком хоть отчасти. — О, не переживай, я готов пойти на подобный риск. Если в твоем сердце не живет жертвенность, любовь и сострадание, то что отличает человека от двуногой твари, то я посчитаю эту сделку просто неудачным вложением, и чудо станет для тебя подарком. Чем дальше бывший продавец зеркал говорил, тем меньше он походил на человека. Отблески пламени бесновались на бледной как пергамент коже, окружающее пространство обратилось острыми осколками и замерло, готовое захлестнуть мраком пятачок света. Ламберт не мог пошевелиться, не мог открыть рта, хотя все, что имело в нем хоть какое-то право голоса, требовало немедленно остановить надвигающуюся беду. Анна медлила, наблюдая за пляшущими языками пламени. Думала. И чем дольше думала, тем четче осознавала. «Человечность, любовь и сострадание»… Девушка подняла глаза на вытянутую зловещую фигуру, протягивающую фиал с драгоценным содержимым. Тонкие губы торговца расплылись в нечеловеческом оскале. — Возьми. Если не используешь, то ничего должна не будешь. Ты сама уже поняла. Если Хаос вырвется и преобразит тебя, ни о какой человеческой сути уже не будет и речи. Ты ничего не потеряешь, если примешь снадобье, когда сил держаться уже не останется. Не потеряешь, но преобретешь шанс жить дальше. Тут нечего бояться. Многие люди живут без сердца, наивно полагая, что если называют так один из своих органов — оно у них есть. Живут и чувствуют себя просто превосходно. Многие даже считаются вполне счастливыми. И, в конце концов, ты всегда можешь предложить мне чужое сердце, если все же побоишься расстаться с собственным. Тебе нужно будет всего то вырвать его из груди подходящего Человека до заката. Анна как зачарованная протянула руку, огладила подушечками пальцев слегка выпуклые бока холодного флакона, почти взяла его, но опомнившись, хотела было одернуть руку, но не успела. Гюнтер О’Дим исчез будто мираж, а пальцы инстинктивно сжались на вдруг потерявшей опору склянке. Исчезли и лошади странного существа вместе с поклажей. Ни единого следа пребывания на поляне третьего действующего лица. Лишь фиал, сжатый в белоснежных дрожащих пальцах и медленно оседающая на ослабевших ногах Анна. Взгляд девушки был устремлен в черноту безлунной ночи, дыхание перехватило. Двое на миг оказались в гробовой тишине у догорающего костра, пока над поляной не раздался всхлип девушки, ее судорожный вздох, и следом за этим поток отборнейших ругательств Ламберта. В ту ночь никто глаз так и не сомкнул.