Парадокс

— Ох, Лютик, и потрепали же мне нервы Йен с Трисс. Чертовы ведьмы, — Ламберт хохотнул, преувеличенно весело чокаясь полной чаркой с горлышком бутылки. — Две ведьмы нашли себе третью, сереброглазую, вот и забирали бы с потрохами! Ведьмак одним глотком осушил посудинку, крякнул, презрительно посмотрел на остатки закуски и сплюнул на пол. Только плешивый певун может жрать, когда главная цель вечера — надраться вдрызг. Последнего вечера, ведь как только завтра мутант продерет глаза, он покинет город еще на долгие месяцы, а может и вовсе никогда уже не вернется. — Понимаешь, дорогой друг, — язык барда последнее, что начинало заплетаться у него под воздействием алкоголя, — они не могут… Ик… В Новиграде сейчас такое творится… Но это секрет. Лютик снова икнул, сглотнул, загоняя обратно попросившиеся наружу излишки алкоголя и обвел уже опустевшее кабаре мутным взглядом. Он ничего не скажет. Да, этот трепач хранит секрет. А значит, в городе творится что-то такое, о чем не осмелился рассказать даже такой прославленный болтун как он. Но тем не менее Ламберт был недостаточно трезв, чтоб удивляться, а до проблем людей, если они его не касались хотя бы материально, ему в принципе особо дела никогда не было. По крайней мере в этом старался себя уверить он сам. Ведьмак снова наполнил чарку и требовательно посмотрел на собутыльника. На лице поэта мелькнул ужас, затем отвращение и обреченность, физиономия из бледной сделалась зеленоватой, но певец все же налил себе порцию спиртного. Выпили, поморщились, грохнули глиняной посудой по столу. — А чего тебе эта Анна-то далась? Уже почти неделю пьем, а ты все о ней да о чародейках, — сказано это было куда-то в пустоту, но все равно заставило Молодого Волка напрячься, — обычно ты недоволен заказчиками, погодой, тем что кучу наложил недостаточно большую, в конце концов, зубоскалишь и проявляешь высший пилотаж язвительности и матерщинного искусства, — Лютик в упор не замечал опасно сузившихся кошачьих глаз напротив, писаку понесло по скользкой тропинке. — Тебя не узнать, друг мой. Последняя капля. Ламберт подорвался с места, сильные руки ведьмака рванули модный лиловый кафтанчик, вздергивая собутылника и заставляя повиснуть на дорогой ткани, берет с пером фазана слетел с курчавой головы деятеля культуры. Бард поднял руки примирительном жесте и попытался сменить тему. — Лучше расскажи, что такого от тебя хотела Йеннифер сегодня утром? Пришла, наорала, услала меня за яблочным соком, а когда я вернулся, тебя уже не было. — Она посылала меня за мандрагорой, и не абы куда, а на Чертов Жальник. — Понимаю, — протянул собутыльник, разливая остатки настойки по чаркам. — Нет, засратый писака, ничерта ты не понимаешь, — вдруг вспыхнул Ламберт, уже замахнулся было, чтоб оставить на смазливой мордашке следы в цвет кафтана, но только яростно захрустел кулаком и с глухим рыком отпустил жертву. Не та это история, которую хотелось рассказывать кому-либо. Да что уж там. Не было желания даже вспоминать. Единственное хорошее, что она принесла — решимость. И вытянула из самых глубин тоску, которую даже почти получилось загнать обратно. Почти. И черта с два Ламберт признается в этом даже себе.

***

Бесноватая ведьма пришла с утра пораньше, раздала очередные ценные указания, куда на сей раз Ламберту пойти и чем заняться, и, нисколько не сомневаясь в исполнении своей воли, удалилась дальше изучать инемирный образец "ведьмака". Нашла мальчика на побегушках, курва самоуверенная. Ладно еще съездить на пасеки Майерсдорфов и к Танцующей мельнице за травами или к черту на рога прыгнуть через портал за владельцем очередного незаменимого артефакта. Чего уж там, не далее как позавчера Ламберт прижал какого-то местного барыгу по требованию магичек. Должен был он им, вот и спросили с него довольно редким алхимическим ингредиентом. Конечно, ни разу ведьмак не отправился в путь без препирательств и возмущений. Ибо каждое новое поручение казалось ему еще большей наглостью, чем предыдущее. То пошлют на рынок как какого-то мальчишку, то отправят к шарлею под хвост за какой-нить мелочевкой: пучком травы или волоском обитающей именно в тех местах кикиморы. Могли бы просто у себя прядь выдрать, не отличили бы. Ну, а теперь Венгербергская стерва требует, чтоб Молодой волк рискнул собственной шкурой. Во имя спасения мира. Как будто ему есть до того мира какое-то дело. Чертов Жальник не за кривые оградки так зовется. Там такой магический фон, что люди начисто лишаются рассудка спустя каких-то пару часов пребывания на «кладбище», а своими ногами уйти оттуда могут единицы уже спустя десяток минут. С первой же секунды, проведенной на проклятой земле, забредшие сюда существа ощущают тяжесть здешней атмосферы, складывается ощущения чьего-то недоброжелательного присутствия и имеют место быть все прочие широко известные эффекты, вызываемые подобными магическими анамалиями. Разумеется, не было там ни могил, ни оградок. Кто бы смог там хоть мышь закопать. Нет, это просто плоский остров, усеянный костями и кишащий трупоедами. Не белело бы на этом огрызке суши столько черепов, если бы не высочайшего качества мандрагора, растущая исключительно там. Один корешок средней пробы можно продать по цене породистого скакуна, а то и дороже. А корень этого растения, выкопанный на Чертовом Жальнике, можно обменять на мешок золота, вдесятеро превышающий вес ядовитой добычи вместе с ботвой и землей. Да, именно ядовитой. Мандрагора такова, что убивает все живое вокруг себя. Рядом с бурым кустиком не растет больше ничего в радиусе десяти дюймов минимум, а листья, если их повредить, выделяют сильнейший галлюциноген, который достаточно просто вдохнуть, чтоб метаться в тяжелейшем бреду еще несколько дней. Но несмотря на опасность добычи и сложность в приготовлении из него чего-либо, растение пользуется огромным спросом у чародеев, алхимиков, ворожеек и суеверной знати. Неудивительно, что так много народу испытывает судьбу в попытках озолотиться. А в итоге сами добытчики становятся удобрением для магического растения. Ламберт тяжело вздохнул и пришпорил коня. Несмотря на все яростные возражения убийцы чудовищ и предложения сходить магичкам в пешее эротическое, черноволосая зазноба его лучшего друга оставалась непреклонна и, в конце концов, игнорируя его категоричный отказ, Йеннифер услала молодого волка куда ей было угодно. И как только Геральт ее терпит? Остров, где расположилась цель короткого путешествия, находился к северу от города в паре часов езды, потому охотник на монстров толком не успел заметить, как добрался, полностью погрузившись в собственное негодование. Вообще, сейчас так на чем-то сосредоточиться для мутанта было почти невозможно. Казалось, будто в мозгу бегает друг по другу полчище подпаленных слепых муравьев, бьющихся в агонии. В голове назойливо крутились образы. Туманные, отвергаемые и раздражающие, что никак не способствовало улучшению настроения и работоспособности. Ведьмак предпочел вернуться к более простой и понятной обиде и злости, с облегчением отодвигая подальше неприятные мысли. Пока можно ненавидеть чародеек — лучше ненавидеть их. Ламберт прошелся вдоль берега, надеясь найти какую-нибудь лодку. Поиски увенчались успехом, пусть и не сразу. Пусть старая, гнилая и немного подтекающаяся посудина, рассчитанную максимум на двоих пассажиров, не вызывала доверия, вариантов получше все равноне было. И эту то наверняка прибило течением после гибели охочих до быстрого зароботка предыдущих хозяев. Плыть, в общем-то, недалеко. Можно было бы пересечь небольшой пролив и вовсе вплавь, но очень уж не хотелось натирать задницу в седле мокрыми кожаными штанами на обратном пути, потому сойдет и подвернувшаееся корытце. Даже если потонет - не страшно. Максимум что грозит ведьмаку - неприятное путешествие обратно в город в мокрой одежде и внеочередная чистка снаряжения. Ламберт достал из седельной сумки сундучок с различными ингредиентами и эликсирами, подготовил нужные, парочку принял сразу. Расправил специальную маску с угольными фильтрами и натянул длинные пропитанные каучуком перчатки. Теперь можно отправляться. Не успел ведьмак взмахнуть веслами и десятка раз, как его гнилушка уперлась в каменистое дно у берега острова. Прибыл. Под ногами уже земли Чертова Жальника. Ламберт нехотя упаковал голову в защитную маску. Душное, ограничивающее обзор устройство, воняющее тем самым каучуком и неподдающимся опознанию набором трав и минералов. Но поделать с этим особо ничего нельзя, лучше пусть душно и воняет алхимическими составами, чем гниющей плотью и галлюциногенной отравой. Чем быстрее ведьмак надергает этих плешивых корешков, тем скорее снимет с себя всю дрянь и вернется в «Хамелеон» для продолжения пьянки. На сапогах молодого волка еще не успели высохнуть капельки соленой воды, когда он почувствовал, как Хаос, заполонивший все пространство вокруг, медленно, но верно ввинчивается в мозг. Ведьмаки, к сожалению, не намного устойчивее к психомагическому воздействию, чем люди. Слишком тонкие энергии для их грубой невосприимчивости. Однако колоссальная выносливость и ужасающий опыт могли создать противоположное впечатление при взгляде со стороны. Ламберт постарался мысленно сосредоточиться на ожидающем его в Новиграде ящике Нильфгаардской лимонной водки, в простонародье — лимонки. Как ни странно, но при магическом воздействии на сознание эффективнее всего не сопротивляться напрямую и стараться не допускать в голову ни единой мысли, а наоборот, сосредоточиться на чем-то стороннем, приятном и не имеющем отношения к делу. За спиной послышался шорох гальки, тихий всплеск. Уже этого хватило, чтоб Ламберт выхватил серебряный меч из ножен и развернулся, попутно рассекая тварь, выросшую за спиной из прибрежных вод. И как раз вовремя, потому что в момент, когда истребитель бестий начал свой маневр, раздалось яростное шипение и распухшая, заросшая чешуей тушка утопца, бросилась на него с явным намерением разорвать шею острыми когтями. Но намерению этому не суждено было исполниться, ибо ведьмачье серебро и выучка взяли свое. Бледный сине-зеленый труп плюхнулся в воду, исторгая из рассечённой груди жидкую и бледную кровь, как у рыбы. Молодой волк уже собрался брезгливо сплюнуть, но вовремя вспомнил, что маска все еще на нем. Личное средство защиты раздражало все больше. Зеленая, пропитанная каучуком рожа разразилась приглушенными ругательствами. Сборщик мандрагоры двинулся в глубь острова в поисках растения. По пути встретилось несколько кустов замечательной баллисы, мимо которой пройти было грешно. Тем более что собственные запасы уже подходили к концу. А с другой стороны, какой черт дернул Ламберта заниматься сбором трав на Чертовом Жальнике? На любом погосте балисса не намного хуже. В этих самых кустах хрустнули задеревеневшие суставы, с характерным звуком разинулась слюнявая пасть. Молодой волк едва успел отшатнуться от устремившегося прямо ему в шею языка с ядовитым шипом на конце. Пара капель зловонной слюны упала на маску, разрушая каучук, но сейчас не до этого. Ламберт нырнул в кувырок, уходя от просвистевших в воздухе длинных кривых ногтей кладбищенской бабы. Проворная тварь, не останавливаясь ни на секунду, готовилась атаковать снова. Монстр довольно старый, из спины торчат наросты, сопоставимые по длине с шипами альгулей, плоть уже больше напоминает серую липкую жижу или смешанный с салом воск, а все тело изъедено многочисленными гнилыми язвами. — Ну и мерзкая же ты уродина, — язвительно крякнул ведьмак. Тварь взвыла, будто настоящая оскорбленная женщина, и бросилась на противника, намереваясь разорвать его когтями и искусать сочащимися ядом мелкими кривыми клыками. Ламберт ловко ушел с линии атаки в пируэте и рубанул мечом по шее летящей уже мимо бестии. Серебро жалобно звякнуло, оставив на костяном наросте внушительную зарубку. Ламберт крутанул мельницу клинком, нанося зеркальный удар в полусгнившую морду. Кости хруснули, пасть разинулась так, что казалось, будто у существа вывихнута челюсть, из глубин глотки вырвался душераздирающий вой. Бурая кровь зашипела на испещренном рунами мече, но тварь пережила удар и уже собралась контратаковать, а Ламберт уже продолжил серию финтом, в который угодили лапы трупоеда. Хоть удар и был больше обманным маневром, крутящего момента хватило, чтоб лишить чудище правой кисти и отрубить пару пальцев левой. Монстр голосил, визг давил на уши, магический фон плавил мозг. Охотник на монстров зарычал, с бешеной скоростью нанес широкий рубящий удар снизу вверх, подавшись телом вперед, откинув тварь назад, закрутил меч и с разворота вгрызся серебром в шею монстра, почти полностью отделяя от тела облепленный гниющей плотью череп, но не остановился, продолжив движение, вскинул меч к небу и, вкладывая в удар вес всего тела, опустил сияющий клинок. Обезглавленное тело расползлось на две половины, вываливая на голую землю зловонные кишки. Ламберт бросил меч и, тяжело дыша, опустился на колени, уже не обращая внимание на то, что плюхнулся в кровавую грязь. Вцепился в голову руками и завыл не хуже убитой кладбищенской бабы. Слишком быстро проклятый остров сломал его оборону, выкинул в глубины собственного сознания. К тем образам и мыслям, от которых Ламберт старался отделаться последние несколько недель, и которые в последнее время доводили до иступленной ярости. Хотелось что-нибудь сломать, набить кому-то морду, напиться в хлам, в конце концов. Последним он и занимался со всем прилежвнием. Перед внутренним взором возникли серые глаза, похожие одновременно и на белое золото, текучую ртуть, и на серый иней на мертвом камне. Анна смотрела на своего проводника в этом мире с глухой тоской брошенного ребенка и робкой надеждой на принятие, но одновременно с этим во взгляде замер непроницаемый холод. По спине Ламберта побежали мурашки от этого пристального и такого... непонятного взгляда. Как всегда, когда она на него так смотрит. Особенно после той ночи. Анна в нем нуждается, надеется на него, ищет помощи и понимания. Сама осознает, что без ведьмака в этом мире ее ждет судьба хуже смерти. И все же после той дурацкой ночной шутки ее взгляд немного изменился. Эмоции скрылись за почти непроницаемым туманом и больше не поддавались никакому пониманию. Серая дымка леденела и становилась колючей, когда ведьмак изрыгал очередной едкий комментарий или похабную шутку, а после мелкие иголочки тумана снова оттаивали и начинали затягивать Ламберта в задумчивые омуты, когда молчание длилось чуть дольше обычного. Это пугало, а когда молодой Волк боится, он скалит зубы и рычит. И снова очередной желчный выпад, снова серый лед напротив, и так всю неделю пути до Новиграда. Что ведьмак угадывал неизменно, так это тончайшую поволоку застарелой тоски. Знакомой, такой же, что отразилась в нем самом еще в далеком детстве, когда за него решили, что он станет выродком, мутантом и будет убивать чудовищ, пока сам не погибнет в схватке с одним из них. Ведьмака снова пробрала злось. Он надеялся... На что? Никогда не испытать ничего подобного? Не встретить существа, к кторому не сможет не проникнуться настолько глубоко? Не видеть чужой боли, не ощутить чужого стремления прижаться к нему покрепче и впитать хоть частичку человеческого тепла, найти понимание. Не увидеть того разочарования, когда несчастная поймет, что тепла в Ламберте нет ни на грош. Он давно горит вымораживающим душу пламенем злости на судьбу и урода-отца, и не ждет от жизни ничего хорошего, кроме качественной выпивки и заказов пожирнее. От такого можно получить разве что изжогу, но никак не душевное тепло. Кейры было вполне достаточно, чтоб полностью отказаться от той части жизни, которая и так ведьмакам не положена. Геральт просто исключение, подтверждающее правило. Он всегда был особенным. А его младший "брат"... Просто обычный мутант с сожранными мутагенами эмоциями. Кейра прогнала Ламберта не за то, что тот пил или, случалось, захаживал в бордель. За это она ему каждый раз закатывала скандал, после которого они бурно мирились в постели. А выгнала чародейка его, когда поняла, что любить ведьмак не способен, и что она только отдает свои чувства, а в ответ получает лишь едкие комментарии, а все ее старания впитываются без остатка комком застарелой обиды и тонут в бездне страха снова оказаться преданным. Магичка выгнала своего ведьмака, а младший из Волков даже не сопротивлялся и почти не расстроился. Он знал, что так будет, и не зря сделал все, чтоб сильно не привязываться. Расставание прошло легко, но переживать снова вторжение в его жизнь той, что опять заставит заглянуть внутрь себя и видеть все свое искореженное, уродливое нутро - нет совершенно никакого желания. Лучше злиться. Лучше отталкивать возможный источник света, что бы тот не выхватил из его уютной темноты искалеченное мутагенами тело мальчишки, привязанного к столу для Испытания. Он сделает, что должен, выполнит поручение Йеннифер и продолжит свое существование. В одиночестве. Подальше от излишних волнений и привязанностей. Потопит тьму в самогоне и будет онносительно счастлив. Сознание взорвалось болью, когда мутант вспомнил о том, куда привело его последнее поручение и попытки помочь сереброглазой ведьме. Чертов Жальник. Он должен, обязан очнуться. Иначе станет одним из множества скелетов на этом острове. В голове один за другим вспыхивали образы, остров не хотел отпускать свою жертву. Такую вкусную, такую изломанную и сочащуюся болью. Испытание травами. Ламберт лежит, не способный уже даже выть от боли. Самое кошмарное - мутация глаз, - почти закончилось. Но когда новые, вертикальные зрачки расширяются, ловя крохи света подземелья, новоиспеченый ведьмак видит не чародея, а хрупкую на вид блондинку с серебристыми глазами. Она ему улыбается, протягивает руку, гладит по лицу, а в следующий миг из девушки вылетают белоснежные нити, пронзая распятое на столе тело, заставляя выгибаться от новой порции боли. Темнота, и вот снова: Анна. С нитями, вытянувшимися из спины и устелившими пол небольшой пещерки; она же легкая, как пылинки в луче света, танцующая в крови болотников под Вроницами; гордо восседающая на нем с распоротым и зашитым торсом, наглая и, как выяснилось, способная на злонравные шутки. Прикрывает насмешкой чисто женскую обиду, но Ламберт не хочет этого замечать. Лучше пусть дурацкая шутка, на которую можно злиться, чем дополнительная причина испытывать ответственность за новую знакомую и ниточка ведущая к ней, затянутая на его шее как удавка. Нет уж. Бесчувственная стерва куда понятнее и проще. Покрытую инеем мраморную статую не жаль оставить позади и больше никогда не оборачиваться. Но отчего-то невозможно не злить новую знакомую. Скупые проявления эмоций и короткие редкие ответы отчего-то нужны почти так же, как фисштех наркоману. Новая вспышка темноты перед глазами и опять Чертов жальник пытается сломать жертву. Анна, молчаливым призраком стоящая подле его кровати, но отчего-то рядом уже нет чародеек. Ламберт пытается в своей манере завести разговор, заставить девушку хоть как-то отреагировать, но безрезультатно. Чувство, будто он пытается быть язвительным со статуей или покойницей. Какой черт его дернул остаться в Новиграде на ночь. На кой ему понадобилось общаться с Йеннифер и Трисс при Анне. Надо было избежать этого любой ценой, но что теперь. Теперь уже поздно. Анна обросла коркой льда, теперь непохожая уже даже на ходячий труп. После того ночного разговора мечница и вовсе перестала видеться со спутником. Даже если случалось пересечься в лабораториях, куда молодого волка за той или иной надобностью притаскивали чародейки, девушка не удостаивала его и взгляда. Сделалось тоскливо. Перед глазами непроглядная мгла, под пальцами холодная липкая грязь. Одиночество вгрызлось в нутро с новой силой, полностью игнорируя уже зарубцевавшиеся по форме его клыков старые раны. Нужно с этим кончать. Решительно и как можно скорее. Это не нормально. Ламберт очнулся, будто вынырнул из омута. Голова гудела, тело раскинулось на земле, влажной от крови убитой бестии. Судя по тому, что жидкость не успела толком свернуться, пролежал он не больше минуты. Повезло, что не успели подтянуться прочие монстры на запах крови, пусть даже и сородича. Но сейчас последнее, что волновало убийцу чудовищ — парочка трупоедов, которые даже не явились им отобедать. Младший ученик школы Волка с досадой обнаружил, что мандрагора росла за камнем, мимо которого он прошел, заметив куст с кладбищенской ягодой. Ошибка скорее юнца, чем бывалого ведьмака, но ошибка уже допущенная. Досадная, спровоцированная необъяснимой рассеянностью, как ругал себя «умудреный» охотник, но теперь остается только выкинуть из головы мусор, подброшенный аномалией острова, взять то, зачем пришел и убираться. Куст мандрагоры был бесцеремонно выдернут с корнем и комьями влажной от крови земли, и упакован в тканевый мешок, как и маска с перчатками пропитанный составом на основе каучука. Мутант, не теряя ни секунды, вернулся на берег, забрался в лодку и был таков. Дышалось определенно легче без треклятой бурой рожи, обтягивающей физиономию. Морская свежесть, сменившая духоту защитной экипировки, окончательно отрезвила ведьмака. В кошачьих глазах горела решимость. Он вернется, сдаст несчастный корешок, напьется на дорожку с Лютиком, а уже утром его не будет в Новиграде. Последняя ночь и обратно на Путь. И отсрочка эта вовсе не потому, что хочется оттянуть хоть немного момент, когда обратно вернуться не позволит гордость. Просто с другом неплохо бы попрощаться как следует. А после Молодой Волк обязательно снова уйдет на тракт, где ему самое место. Ламберт продолжит честно, или как придется, выполнять свою работу и больше никогда не вспомнит ни о каких сереброглазых ведьмах.