Парадокс

Двое неслись по лесу как пара ланей, у стороннего наблюдателя могло бы сложиться впечатление, будто их ноги и вовсе не касаются земли. Мысли о раненой ноге уже давно покинули голову. Вот оно — огромное преимущество измененного тела: нечеловеческая выносливость, поразительные ловкость, сила, приближающая бегунов скорее к зверям, чем к людям, регенерация, позволяющая игнорировать легкие повреждения, ибо быстро заживет само. Более крупная фигура на миг замерла, что чуть не стоило мутанту потери равновесия. Медальон. Рядом с такой тварью он должен рваться с цепи. А он висит так, будто его заэкранировали. Ламберт выматерился на бегу одними губами, чтоб не сбивать дыхания. Анна, казалось, не дышала вообще. Вдалеке заржала лошадь. Хотя назвать этот вопль полный ужаса и боли ржанием язык поворачивался едва ли. Хищник нагнал добычу. Ведьмак остановился. Довольно. Виверна уже должна была насытиться. Да и она достаточно далеко. Если медальон перестал реагировать на магию, то дальше в лес продвигаться нельзя. Памятуя о том, что совсем немного южнее уже начинались многочисленные мелкие притоки реки Яруги, было принято решение бежать на север, поскольку лошади умчались в сторону чертова Бриггса, а бестия аккурат перекрыла путь к Майенне. Оставалось только одно: углубиться в чащу. Приблизиться к Месту Силы. И это можно было бы назвать относительно безопасной затеей, если бы медальон давал знать, не повысился ли магический фон. Без подобной индикации обогнуть опасный район, не заходя в него, почти невозможно. Ведьмак обратил внимание на спутницу, которая вот уже несколько секунд прожигает его взглядом в ожидании дальнейших указаний. На него вы ожидании решений смотрели золотые глаза с прожилками текучего раскаленного металла. Рука непроизвольно дёрнулась к мечу, когда показалось, будто мышцы под одеждой как-то неестественно перекатываются, а лицо приобрело незнакомые очертания. Ламберт почувствовал, как его бросило в жар, сморгнул, и наваждение пропало так же, как появилось. Глаза Анны и впрямь оказались слегка подсвечены холотым, едва теплее привычного морозного серебра. Всего-навсего разгоряченная от бега девушка, ничего страшного. Похоже, пока удача на их стороне. Было принято негласное решение устроить привал и не двигаться с места еще хотя бы пару часов, пока не минует опасность столкновения с чудовищем. Странно только то, что после того, как замолчала умирающая лошадь, над лесом повисла гробовая тишина. Не было шума рассекаемого могучими крыльями воздуха, треска веток и грохота от поваленных огромной тушей деревьев. Ни звука. Будто монстр испарился. Так не бывает. Тварь колоссальных размеров, которая упоминается всего в парочке старинных бестиариев, которая уже тогда была отмечена крайне редким экземпляром. Да еще чтоб рядом с такой бестией не дрожал медальон? Можно попытаться списать на сбой, внезапный побочный эффект от антимагического поля, создаваемого всем, что навешано на мечницу. Да хоть как-нибудь объяснить поразительное спокойствие артефакта. Но исчезновение махины прямо посреди леса… У виверн ведь нет привычки устраиваться отдыхать где попало. Они привязаны к своим гнездам. Впрочем, в команде присутствует единственный эксперт по местной опасной фауне, а значит и обсуждениям нет места. Путешественники прошлись по лесу в обратном направлении и уселись на ствол давно свалившегося дерева, сплошь заросший мхом. Из предусмотрительно снятых с лошади сумок был извлечен черствый кусок хлеба и яблоко. Доставать мясо, пусть даже засоленное, сейчас как-то не хотелось. Ламберт жевал рассеяно, похрустывая хлебной коркой. Он даже забыл о том, что в другой руке держит фрукт, да и спутнице неплохо бы тоже предложить подкрепиться. Хотя вот как раз о последнем он и не задумался. — Аннушка, подкрепиться не желаешь? Мяса, конечно, не предлагаю, на него виверна прибежит, но все же. Воительница смерила его усталым взглядом, вздохнула и, выхватывая из большой грубой ладони спелое яблоко все же выдала: — Ты уже столько раз повторил эту «шутку», что она уже даже не раздражает. — Это пока, — подмигнул блондинке ведьмак. Та закатила глаза и спутники приступили, наконец, к трапизе в полной тишине. Как только этот нюанс дошел до сознания Ламберта, он весь обратился в слух. Все внимание охотника на монстров занимали малейшие шорохи, которых днем в лесу в это время года должно быть оглушительно много. Медальон, бесследно исчезнувшая гигантская тварь, теперь подозрительная тишина. Слишком много неправильного.

***

Только спустя час птицы и звери успокоились и занялись привычным произведением шума в процессе жизнедеятельности, что в свете последних событий все равно не могло достоверно свидетельствовать о том, что все в порядке. Ибо по всему выходило, что многопудовая туша действительно просто растворилась в воздухе после того, как живьем сожрала лошадь. Мысль о том, что так не бывает, казалась уже приевшейся до оскомины. Слишком много в последнее время происходило того, чего не должно быть. Ближе к ночи, когда замерзший Ламберт все же решился развести небольшой костерок, к ним из леса вышла женщина. Ее смертельно уставшее лицо было испещрено мелкими сеточками морщин, поблекшие глаза цвета болотной трясины не оживали даже в отблесках огня, обветренные губы были плотно сжаты, волосы, покрытые дорожной пылью как вуалью, паклей застилали плечи и спину. Но примечательным в ней было не это. Огромный уродливый шрам, испещривший половину лица бороздами и росчерками, будто кто-то его специально выводи «покрасивше». Старый, побелевший от времени рубец с редкими бордовыми прожилками, но от того не менее жуткий. Ламберт с подозрением зыркнул на гостью и зашипел как рассерженная змея: — Благотворительностью не страдаем. Упердывай! Женщина же, никак не реагируя, повалилась на землю с жалобным приглушенным стоном. — Там монстр, — прохрипела она, — милсдари, умоляю, спасите! Вы же ведьмаки? Прошу, пожалуйста!.. — Мне повторить? Мы тут не для того, чтоб за спасибо спасать бродяжек. — Я заплачу. У меня брат в Бриггсе. Он ждет меня, и уж наверняка отплатит благородному господину за его доброту. Анна смотрела на нее изучающе, будто пыталась заглянуть в самую суть. Даже зрачки слегка вытянулись, и радужки сверкнули золотом. Но в следующий миг девушка выдохнула и заговорила. — От нее действительно несет бестией, кровью и страхом. По крайней мере, она не врет нам о том, что повстречала монстра, — сереброглазая ведьма затихла, но подумав, все же добавила, — ее пропитала энергия того существа. Возможно, она видела тварь вблизи. Глаза женщины наполнились слезами. Путница с трудом поднялась и села, прислонившись спиной к ближайшему дереву. — Я была там. В мою сторону с громким ржанием неслись две лошади, я испугалась, что это могут быть бандиты и спряталась в кустах. А потом прилетело это. Оно вмяло лошадей в землю, будто это были шарики теста, — она всхлипнула и обняла колени, — Просто… Мчались по поляне два скакуна, моргнула, а от них только месиво кровавое осталось под лапами чудовища… Я не смела даже вздохнуть, пока тварь жрала. А когда она свернулась прямо на поваленных деревьях и кровавых ошметках и уснула — я тихо сбежала. Я бежала, куда глаза глядят, пока не заметила между деревьев огонь. — И почему же ты решила, что у костра найдешь не пару-тройку ржавых бандитских железок с их хозяевами? — Ламберт насмешливо приподнял бровь, демонстративно обнажая лезвие на пару ладоней. Гостья оторопело уставилась на ведьмака. Сначала на сверкающий в неровном свете костра металл, затем в глаза говорившему. — Уж лучше бандиты, чем Это! — взвизгнула незнакомка, с содроганием глядя в нечеловеческие глаза. Ведьмак расхохотался. — Что, женщина, от одного монстра сбежала, чтоб у другого защиты просить? Или ты сейчас не обосралась от одного моего вида? Светящиеся в темноте желтые радужки, рассечённые веретенообразным зрачком пугали и у бедняжки не хватило сил выдавить из себя хоть слово. В глазах ведьмака будто океан плескалась желчь и злоба, готовые растворить несчастную на месте. Мутные от слез и ужаса глаза метнулись к незнакомке. Образ, казавшийся ранее благородным и изящным, приобрёл иные черты. Светловолосая девушка, изначально принятая за эльфку, теперь и вовсе казалась существом потусторонним. Черты лица слишком острые, хищные. Чистые, ничего не выражающие глаза, лишенные даже цвета, слишком тонкая фигура для война, вооруженного таким громадным мечом, как тот что воткнут в землю за ее спиной, слишком бледная кожа, слишком. Слишком! Каждая мелочь кричит о том, что с людьми у девушки общего еще меньше, чем у ее сопровождающего. Только взгляд у жуткой незнакомки был равнодушно-задумчивый, но не злой. Всяко лучше, чем жуткий нелюдь с двумя мечами, который на вид злее той виверны, или огромная прожорливая крылатая тварь, что затаилась в лесу. Женщина метнулась к Анне, как к последнему шансу спастись от страшной смерти. — Умоляю, госпожа! — просительница бросилась в ноги, готовая целовать окованные сталью стопы. — Не губите! Мечница сжала и без того тонкие губы. Только Ламберт заметил, как она едва заметно кивнула. — Ты серьезно собралась с ней возиться? Стоить тебе напомнить, что каких-то несколько часов назад ты готова была подставить шею под мой меч? А еще чуть раньше мы уже взяли в попутчики такого же просителя. И чем это закончилось? — Я не просила тебя сносить мне голову. И наниматься в сопровождение подозрительного купца — тоже. И да, мы все равно идем в Бриггс. Ты сам говорил. Почему бы не помочь? — Она нас замедлит, — буркнул Молодой Волк. — Если просто бросим ее здесь, она погибнет, — девушка и бровью не повела, — я прослежу, чтоб она держала наш темп. — Ну удачи, — усмехнулся ламберт, скептически осматривая двух женщин. Пришелица облегченно выдохнула и принялась осыпать сапоги мечницы поцелуями и благодарностями. Анна не обращала на это совершенно никакого внимания, равнодушно позволяя лобзать свои ноги. Для всех осталось незамеченным, что воительница просто остолбенела от растерянности и смущения. Ламберт презрительно фыркнул, понаблюдав эту картину пару ударов сердца, завалился на поросшее мхом бревно и, обняв мечи, задремал. Анна откинулась на широкий клинок и так же прикрыла глаза. Никто не собирался принимать в расчёт какую-то оборванку. Стоит ей только шаг в их сторону сделать — они мгновенно проснутся и будут готовы ее зарубить на месте.

***

Утро, как показалось Ламберту, наступило сразу после того, как он закрыл глаза. Не успел понять, что спит — а уже нужно подниматься и отправляться в путь. Перевязкой больной ноги сейчас лучше не заниматься. По-хорошему ее бы вообще не беспокоить, но какой там. Плотное голенище сапога и кожаные штаны сейчас выполняли роль плотной давящей повязки и шины. Если снять — будет болеть. В городе ведьмак обязательно уделит внимание ранению. Как следует обдумав план действий на ближайшие пару дней, мутант все же открыл глаза. Костерок, который должен был уже давно потухнуть, все еще теплился. На огне поджаривалась пара кусочков белого хлеба и свежеприготовленного мяса. Темного и жесткого на вид, но проголодавшегося мутанта это мало волновало. Анна же никогда не ела с ним, а если и случалось что-то ей пожевать, ни разу еще не привередничала. Ведьмак подхватил молодую веточку с поджарившимися аппетитными кусочками, немного подул и в пару укусов расправился с незатейливым завтраком. Мясо и впрямь оказалось жестким и напоминало по вкусу конину, но ведьмаку случалось по роду деятельности жрать и пить такое, что ни один нормальный человек в рот не возьмет даже под страхом смерти. Анна надкусила свою порцию несколько раз и отложила импровизированную шпажку. Только сейчас охотники на бестий заметили, что кое-чего не хватает. Вчерашняя ночная гостья пропала так же неожиданно, как явилась. Молодой волк пожал плечами, так же споро расправившись с тем, что недоела Анна и схватился за к третий, «лишний» кусок мяса. Не успел ведьмак впиться в еду зубами, как в кустах что-то зашуршало и высунулась заспанная немолодая мордашка. — Милсдари ведьмаки, прошу прощения за вчерашнее. Со страху я и вас уже готова была принять за чудищ, — потягиваясь как кошка, превозмогая зевоту, покаялась женщина. Молодой Волк вопросительно поднял бровь, но промолчал, расплывшись в своей привычной ехидной ухмылке. Бабенка-то когда-то была красавицей. Каких-то лет пять-десять назад за нее в борделе платили бы, наверно, как за чистокровную эльфку. Собственно, а почему «бы»? Вполне может статься, что так оно и есть. Старая как мир история: попадает девка молодая в подобное заведение и держат ее там всеми правдами и неправдами. Ламберт слыхал, некоторые хозяйки даже аккуратно калечат ноги особо свободолюбивым. Чтоб, значится, бегать резво не могли, но вид товарный сильно не теряли. И все же выбраться из узаконенного рабства девушка может относительно легко, хоть и мучительно: когда утратит красоту и свежесть, ее саму вышвырнут. Это бы объяснило, откуда шрам на лице. Повезло девке, что за такое дело ее не запороли досмерти. Такие «везучие» и появляются потом на улицах. Измученные, никому ненужные, в старых лохмотьях, бывших когда-то очень давно дорогими красивыми платьями. У кого есть родственники — идут искать у них помощи, у кого нет никого, как правило, медленно умирают, перебиваясь мелкой грязной работой, за которую мало кто хочет браться. Ведьмак попытался прожевать кусок, по большей части состоящий из жил, но поняв бесперспективность этой затеи, проглотил как есть. Кинул надкушенное мясо старой шлюхе и, подхватив свое добро, двинулся в путь. Анна уже давно стояла, ожидая, когда немая сцена, развернувшаяся перед ней, закончится, и они смогут наконец сдвинуться с места. Женщина смотрела с ухмылкой в спины удаляющимся охотникам на монстров, а затем с нечеловеческой грацией последовала за ними, намеренно похрустывая попавшими под ноги ветками. Пешком до Бриггса идти придется не меньше полутора дней, если держать хороший темп и не останавливаться на привалы днем. Пробираться через лес с человеком, к вящему удивлению путников, оказалось не намного дольше. Обычно люди после тридцати не отличаются особой выносливостью и ловкостью, у них часто болят суставы, организм подкидывает неприятные сюрпризы в самые неудачные моменты, однако это все не про неожиданно навязавшуюся попутчицу. Сейчас слабым звеном оказался, как ни странно, раненный ведьмак. Нога, едва болевшая после завтрака, потихоньку начинала гудеть, будто в голени постепенно разрастался пчелиный улей. Ламберт все чаще оглядывался на навязавшуюся спутницу. Такое ощущение, будто она всю жизнь не ноги раздвигала, а по лесам носилась. Может Ламберт ошибся в изначальном предположении? Тогда непонятно, кто эта женщина такая, и что забыла посреди чащи. Это, вкупе с собственной тщательно скрываемой хромотой, постепенно доводило до точки кипения. А немолодое лицо, как назло, то и дело озаряла веселая юношеская улыбка, совершенно не сочетающаяся с мелкими морщинками на пергаментной коже и синеватыми мешками под глазами. — Вы не знаете торговца зеркалами из Бриггса? Когда я была девчонкой и жила там, я обожала заглядывать в его лавку. Он часто бывал в разъездах, но всегда, когда приезжал, привозил мне подарки. — Мы ведьмаки. Забыла? — нехотя бросил Молодой волк, с раздражением пытаясь задавить вдруг всколыхнувшуюся тревогу, — наше место на Пути. Мало ли мы повидать успели всяких разных торгашей. — А мне казалось, Господин Зеркало знает всех на свете… — весело и слегка отстраненно протянула… женщина? По спинам мутантов пробежали мурашки. Они сбились с шага, будто обоим одновременно поставили подножку. — Уверена, он бы обязательно передал вам привет, — будто не замечая, что спутники остановились, многозначительно переглядываясь, щебетала незнакомка, однако с каждым словом ее голос становился все более сиплым, будто кто-то невидимый решил придушить болтливую бабу, — поинтересовался бы, как вы поживаете, не пригодился ли еще его товар… — Он знает, что нет, — процедила сквозь зубы сереброглазая, — такие… Хех. Да, такие не оставят без присмотра ценный товар, пока не взыщут за него плату с лихвой. Ты его слуга? Незнакомка расхохоталась, крипло, с натугой выталкивая из легких воздух, мутные темные глаза сверкнули безумием. Она прокаркала, проигнорировав вопрос мечницы: — Так воспользуйся же его предложением поскорее! — улыбка стала еще шире, обнажая алые десна и длинные острые клыки, горло уже явственно сдавило спазмом, — Он обещал... освободить... меня... Закончить человеческим языком оборванка оказалась уже не в силах. Из тонкого человеческого горла вырвался рев виверны.