two kids room

у хёнджина взгляд влажный, хищный, с поволокой, природная сексуальность зашкаливает, и стилистам остаётся лишь подчеркнуть её. несколько кожаных ремешков оплетают его грудь, стягивая полупрозрачную ткань рубашки больше, чем нужно, чтобы не так выделялись соски, иначе пришлось бы цензурить, а это лишняя головная боль для продюсеров, но хёнджину и так для полноты образа не хватает только плётки. после выступления он тонет в одном из кресел гримёрки, расставляет ноги так широко, насколько позволяют джинсы, обтягивающие, как вторая кожа. грудная клетка ходуном ходит, несколько капель пота стекают с висков в яремную ямку, пропадая затем под одеждой. хван облизывается и медленно поднимает глаза на феликса, который следит за ним неотрывно, сидя на туалетном столике рядом. старший поднимается изящно, медленно, не выпуская свою жертву из зоны видимости, раздвигает чужие колени и нагло улыбается, когда устраивается между ликсовых бёдер. — так палишься, малыш, — обводит пальцем контур своих губ, можешь смотреть, но не трогать, — я бы трахнул тебя прямо здесь, — шепчет на ухо. феликс дрожит, продолжает облизывать взглядом, позволяя вести. на этот раз. джинсы хвана не могут скрыть, что он уже возбуждён, возможно, ещё с выступления, потому что адреналин ударяет в голову каждый раз с новой силой, а возможно – потому что феликс выглядит не менее потрясающе, особо не стараясь. он обхватывает ладонью выделяющийся сквозь ткань член и легко сжимает, хёнджин дёргается от стыда, страха и похоти, потому что в любой момент их могут застать в очень интересной позе, но контакт не прерывает, потому что на самом деле восхищён своим смелым, распущенным мальчиком. связь между ними тает вместе со звуком открывающейся двери, их отбрасывает в разные части комнаты, будто и не было ничего. вечером, когда парни уставшие, но довольные возвращаются в общежитие, хёнджин первым идёт в душ, а потом, нервно заламывая руки, тихо договаривается о чём-то с сынмином, который делит с ним комнату. ночь должна быть волшебной.

«жду тебя»

пишет он феликсу через пару часов, и скоро в коридоре слышатся тихие, аккуратные шаги. как будто между ними не искрило так сильно, что невозможно скрыть. несколько маленьких свечек горят тут и там, оставляя на веснушчатом лице мягкие полосы света, в воздухе пахнет чем-то пряным, корица, ваниль и нечто странно знакомое, будоражащее. сладость аромата оседает на языке и щекочет где-то внизу живота. хёнджин смотрит на него снизу-вверх, обнадёживая одним лишь взглядом, протягивает руку и роняет на себя, шумно вдыхает свежий ликсов запах – гель для душа вперемешку с любопытством. — снимай футболку и ложись на живот, — говорит он коротко. не подчиниться невозможно. одна из керамических свечек с узким носиком оказывается в руках хвана, он чуть раскачивает её, чтобы масло совсем растаяло, а потом ставит тёплый сосуд на спину феликса, потому что не хочет застать врасплох и испугать ненароком. поверхность тёплая и совсем не жжётся, поэтому ликс одобрительно выдыхает. когда первая масляная капля стекает по позвонкам, он жмурится и закусывает губу. лёгкая, тянущая боль быстро сменяется удовольствием, и феликс весь вытягивается, замирает в ожидании напряжённой струной, а с новой порцией обжигающей жидкости протяжно стонет. хёнджин понимает, что попал точно в цель. движения его пальцев уверенные, он гладит медовую ликсову кожу размашисто, то нажимая сильнее, то едва касаясь, то и дело проводит ногтями, чтобы от контрастов младший забыл собственное имя. последняя порция больше предыдущих и ничуть не успевает остыть, хван заворожённо смотрит, как она оставляет красные пятна на спине и как ликс от сладкой пытки вжимается в одеяло, потому что его разрывает от ощущений, но прикоснуться к себе нет возможности. старший переворачивает его лицом к себе – щёки феликса раскраснелись, прядки прилипли ко лбу, в уголках глаз блестят стыдливые слёзы, и удовлетворённо улыбается. ему и самому не терпится. их губы встречаются в яростном, голодном поцелуе, от которого голова начинает кружиться. феликс ведёт вверх по предплечьям, обхватывает шею, притягивая ближе, приподнимает низ хвановой футболки и застывает, поражённый. хёнджин её стягивает, позволяет рассмотреть все ремешки, что обхватывают торс ещё крепче, чем днём, невероятно натирая соски. металлические колечки приятно холодят кожу, но мурашки по коже идут совсем не от этого – от сумасшедшего феликсового взгляда. — ты, блять, весь день это носил? — спрашивает он возбуждённым шёпотом. хёнджин прячет усмешку и не отвечает, кладёт руку ликса к себе на грудь, чтобы тот почувствовал, как напряжены его мышцы, как кожа горит от трения. младший проводит пальцами рядом с сосками чисто из вредности, но когда слышит скулёж, облизывает поочерёдно, намеренно делая широкие мазки. хёнджин под его губами дрожит, открытый, максимально чувствительный, прекрасный. — я бы трахнул тебя прямо сейчас, — тянет феликс насмешливо. — в следующий раз, — отвечает хёнджин, стягивая с обескураженного ли остатки одежды, — на четвереньки, — возвращает он властный тон. феликс вдруг смущается до кончиков ушей, но слушается, следит периферийным зрением за действиями старшего, но всё равно не успевает – в который раз задыхается от нахлынувших ощущений, потому что язык хёнджина, почему-то холодный, оказывается между его ягодиц. у джина на кончике языка немного смазки с анестетиком, а римминг перед настоящей растяжкой – его маленькая прихоть. он пытается проникнуть языком внутрь совсем немного, больше чтобы смутить и подтолкнуть к пропасти, горячая слюна вкупе с покалывающей прохладой и правда почти заставляют феликса кончить, но хёнджинова рука резко перехватывает член у основания, не позволяя. — тише, — шепчет он, — не так быстро. хёнджин выдавливает ещё немного смазки и медленно вставляет первый палец, немного сгибая, жалеет, что не видит эмоции на лице ликса. давит на его поясницу, заставляя немного прогнуться для лучшего проникновения, и тот дёргается, просит: — продолжай, вот так, — и старший, конечно, слушается. добавляет пальцы один за другим, толкается так, как нужно, чтобы задевать комок нервов, и, когда стоны заполняют комнату, входит одним движением, почти до конца. феликс осторожно двигает бёдрами вперёд-назад, не чувствуя дискомфорта, и ложится на живот, вытягивая руки. это сигнал к действию. это значит – делай со мной всё, что хочешь. и хёнджин, втайне дурея от горячей узости, начинает двигаться, не позволяя себе сорваться, раздвигая стенки медленно, с оттяжкой, каждый раз выходя почти полностью, чтобы оставить только головку, чтобы заставить феликса умолять. младший сокращает между ними расстояние с каждым толчком, а потом начинает насаживаться сам, устанавливая собственным темп – порывистый, быстрый, глубокий. джин обхватывает его шею, чтобы подчинить, направить, но ликс от удовольствия только сильнее сжимается вокруг его члена, и в глазах мгновенно темнеет. он двигается феликсу навстречу, поддерживая младшего за талию, потому что у того коленки окончательно разъезжаются. — блять, сейчас, — всхлипывает феликс, задыхаясь в оргазме, а затем снимается с члена хёнджина, потому что давление на простату невыносимое, и встаёт на колени. — давай, — шепчет он, высовывая язык. — кончи для меня, ну же. хёнджин облизывает собственную ладонь, ему нужно всего пару движений, чтобы закусить губу до крови и вскрикнуть, едва не рухнуть от прошившего тело удовольствия. несколько белёсых капель попадает феликсу на скулы и волосы, но большая часть - на губы. он только довольно улыбается и облизывается, сглатывает. мягко целует, делясь хёнджиновым вкусом, и жмётся ближе, так, чтобы кожа к коже, чтобы разделить на двоих момент абсолютного счастья. у них впереди тысячи таких крышесносных ночей.