Ненужная пташка.

      Девочка не пришла в академию. Как и тогда, в первый день, после своего (нет, его) первого промаха. Заболела (ли?). Сейчас это известие звучало зловеще. Шоту не покидало чувство вины. Ещё вчера он должен был побежать за девочкой, взять к себе и не возвращать семье…       Но что за глупость? С чего такая уверенность, что её насилуют? Он не видел доказательств. Ребёнок учился под его попечительством почти месяц, и он так и не увидел следов насилия. Возможно, это просто моральный террор. Шота этого не знал. Шота знал только одно — его тревога за эту девочку тупо росла по восходящей, простреливая страхом по сердцу.       Неясность, незнание, недоказанность — это не давало покоя. Пока он не узнает, он не сможет унять свою тревогу. Тем более, здесь стоит вопрос неопределённости жизни совсем ещё юной девчонки. Он не знает, что с ней будет сегодня, завтра, отчего становится совсем не по себе. Непонятная ответственность за неё буквально раздавливала.       В учительской всё ещё шла активная работа, несмотря на конец рабочего дня. Для Айзавы этот день пролетел как во сне. По большому счёту, сегодня у него была смена классов — довольно значительное событие для любого преподавателя. Особенно для начинающего. Однако, даже это не смогло его пробудить от транса и переживаний. Девчонка была важнее рабочих перемен.       На почту пришло долгожданное сообщение. Вместо основных обязанностей мужчина всецело отдался его изучению. План территории, план особняка, рабочий персонал. Возможно, Шота должен чувствовать себя вшивым вором. Он изучал все эти чертежи в тайне от коллег и полиции. Возможно, это плохо закончится. Другие бы просто пришли к воротам этой семейки с визитом к девчонке. Но у Огав будет на это весомый аргумент: «девчонка болеет». Этот визит ничего не даст. А часики тикают, преступников (а это, скорее всего, именно так) ничего не сдерживает. Жизнь девчонки под вопросом.       Шоте уже плевать. Даже если они не виноваты, даже если это под риском тюрьмы — он не успокоятся пока не увидит истину. Он ей обещал, что не бросит. Какой из него герой, если он не может сдержать простого обещания? Как человек, который бросает подопечную в беде, может учить других геройству? Как ему потом жить, если он позволит своей единственной родной душе пострадать?       Пелену недосказанных тревог и размышлений прервала вибрация смартфона. Имя звонившей окончательно вернуло Айзаву на землю. Фую Огава. Это было впервые, когда она ему звонила. Обычно она писала сообщения. Он и такие мелочи за ней приметил. — Привет, Фую. У тебя всё хорошо? Я отправлял тебе сообщения… — Насчёт Ваших сообщений, учитель Айзава. — обрывает его на том конце почти не знакомый мужской голос. Айзава попытался вспомнить, где его слышал. Память на голоса определила человека, которого он встречал три недели назад — отец Фую. Они забрали её телефон. Читают сообщения. Это уже тревожный звоночек. Напоминает тотальный контроль. Тем временем мужчина продолжил. — Зачем вы их отправляете заболевшему ребёнку? Она не может отвечать на ваши сообщения. Тем более, вас больше не должно волновать здоровье моей дочери. Вы не являетесь её учителем.       Наезды? Это говорило о том, что её родителям не по нраву излишнее внимание к их дочери. — Может, я больше не являюсь классным руководителем вашей дочери, но я все ещё состою в преподавательском составе академии и непосредственно принимаю участие в образовании Фую. Я имею полное право заботиться о её физическом и ментальном здоровье. — возразил брюнет. — Похвальная забота, учитель. Но не слишком ли вы с этим перебрали, а, Шота Айзава? — угрожающе-спокойно прозвучал вопрос на том конце трубки. — Вот что я вам скажу: перестаньте контактировать с моей дочерью. Я вполне могу устроить дело так, что вас за это посадят в тюрьму. Надеюсь, вы всё поняли. О здоровье моей дочери я и сам могу позаботиться, без вас. Не переживаете. Желаю вам спокойного вечера.       Из телефона раздались гудки.       Айзава замер, переваривая весь недавний поток речи. Спокойствие как рукой сняло. Педофил. Было бы не так тяжело осознавать это обвинение, если бы он реально не испытывал к девочке столько эмоций. Педофил. Тревоги, бессонные ночи, повышенное внимание, СМС-ки, лихорадочно стираемые и возобновляемые перед отправкой… Чёрт… Чёрт, чёрт, чёрт!!! — Чувак, идём к нам! — похлопал его по плечу Мик. — Чего ты там застрял, в своём компьютере? — мужчина приподнял свои желтые очёчки, чтобы лучше разглядеть монитор компьютера Айзавы. Тот вовремя свернул схемы территорий и зданий. — Что? До сих пор не выучил имена своего нового класса? — Это так криминально? — задал встречный вопрос брюнет. — Просто ты обычно с этим быстрее справляешься. — подметил Хизаши. — Какая тебе разница?! — резко на это отреагировал Шота.       Осадок от того, что именно Мик вчера преподнёс Фую в плохом свете, продолжал злить Айзаву. Даже то, что он разболтал кому-то про его соулмейта не так злило — это было под действием причуды. Но ополчать против Фую всех педагогов — это уже чисто его воля. — Дуешься на меня? — Мик тяжело вздохнул и уселся на сидение, которое было напротив Сотриголовы. — Разве тебе это поможет? Да, паршиво всё вышло, но прошлое мы уже не изменим. Я и ты знаем это лучше других, не так ли? — Мик горько улыбнулся и продолжил. — Поэтому давай отбросим эти глупые эмоции и продолжим друг друга поддерживать. Я привёл сюда девочку из твоего бывшего класса. Выпей с нами чай и послушай, что она тебе скажет. Думаю, это тебе поможет.       Айзава понял, насколько глупо и по-ребячески вёл себя всё это время. Недавние события слишком затуманили здравый смысл. Шота раньше не замечал за собой подобных перепадов настроения. — Скажи, я стал полным идиотом? — Шота, не глядя на Мика, опустил голову на скрещённые руки. — Ты стал чьим-то соулмейтом. — сухо произнёс Мик. — Это меняет.       «Куда это меняет?!» — вспыхнуло в мыслях. — Перестань. — просит Шота. В его голове всё ещё вертится чертово слово: «педофил». Звучало мерзко. — Пойдём пить чай. Студентка нас уже заждалась.       Студенткой оказалась Сакура Хаттари. Айзава сразу заметил, что взгляд у неё изменился. Не наблюдалось прежней надменности. Девочка с очень большими проблемами по восприятию общества стала меняться. Перестала видеть в других мелочь. — Простите меня, учитель Айзава. Мне пока трудно принять всю истину о себе, но я понимаю, что доставила вам огромные неприятности.       Она была переполнена растерянностью и виной. Совсем ещё не понимала, куда выведут её новые перемены.       Рука Айзавы слегка потрепала светлую макушку студентки. — Теперь я вижу в тебе потенциальную героиню, проблемная ученица. Продолжай в том же духе.       Девчонка заметно приободрилась. Выпрямила спину и посмотрела на него живым, ярким взглядом.       Шота в этот момент подумал: если даже такая девчонка стала измениться, то значит и Фую тоже сможет. Сможет стать открытой, сможет стать счастливой, сможет перешагнуть свои страхи. Да, в случае Фую это будет сложнее, но в жизни существуют перемены. Перемены исцеляют.       Шота ещё какое-то время поучаствовал в чаепитии, организованном Миком. Сюда присоединились Полночь и Цементос. Другие учителя уже ушли. Брюнет понаблюдал за Миком, который больше всех выступал перед озадаченной ученицей. Та явно не понимала, почему всё ещё остаётся в учительской. С некой мольбой глядела на блондина, дескать: «давайте меня отпустим?» Но тот продолжал трещать про какое-то «налаживание контакта с обществом, которое можно преодолеть несколькими способами…».       Шота встал со своего места и тихо сказал другу: «Я пошёл. К слову, ребёнок уже должен быть дома. Раз взял за неё ответственность, то изволь потом лично проводить её к родным дверям». Сущий тихо выругался, осознав свою ошибку. Все стали собираться, мыть посуду. Айзава покинул помещение раньше остальных.       Позже он чёрной тенью пробрался на территорию Огав. Знание схем помогало избегать камеры и ловушки, расположенные на их территории. Незримой нитью его тянуло вперёд. Значит, Фую и правда была там. Это чувство и в первый день верно привело его к девчонке. В интернете про это указывали: после первой встречи соулмейты всегда смогут найти друг друга. Внутренний ориентир укажет ему дорогу. Там, в интернете, были и другие подробности связей соулмейтов: чувство боли и «родных» запахов. Но это уже когда соулмейты переходят на более интимные связи.       Было бы не плохо чувствовать её боль… По крайней мере, Шота бы уже точно мог знать, что происходит с ней в родном доме.       В особняке была небольшая лазейка, указанная в плане здания, которой герой успешно воспользовался. Дальше передвигаться по зданию, в привычном костюме, было, откровенно говоря, хуевой затеей. Благо, здесь есть свой рабочий персонал. Шоте пришлось вырубить охранника, зашедшего в уборную. Охранник был покрупнее героя, но выбирать не приходилось. Главное — сыграть на камеры.       Когда мужчина, более-менее замаскировался, спрятав латы и ножи под официальный костюм, он спокойно двинулся туда, куда его повело внутреннее чувство. Надо было торопиться. Охранника спохватятся, и выбраться отсюда будет сложно. Возможно, ему придётся сбегать отсюда с Фую. Возможно, его авантюра бессмысленна, и тогда надо просто исчезнуть из этого места как можно скорее. Но он пойдёт до конца. Ему до ломоты необходимо увидеть, что происходит с Фую в этой золотой клетке.       Внутренний «навигатор» вёл его на нижние этажи. Исходя из плана здания, он уже спустился под землю. Здесь всюду стояла звукоизоляция. Это напрягало. Шота перешёл на бег. К черту камеры.       Все двери были открыты. Ключи охранника не пригодились. Подозрительно. Если бы здесь не был замешан ребёнок, то Шота бы точно развернулся и ушёл. Но он пойдёт до конца, в очевидную ловушку, куда тянет его зов. А потом… Потом остаётся только сражаться (если девочка и правда в беде) или сдаться.       Железная дверь со скрипом открылась. В нос ударил запах крови и мочи. Сердце бешено заколотилось от представшего вида этого смердящего помещения. Кафельный пол был замазан кровью. Страшнее всего было видеть подвешенный на цепях силуэт.       Слипшиеся каштановые волосы перекрывали лицо. Хрупкое, нагое тело полностью избито, изранено, измазано засохшей и спекшейся кровью. Внизу накапано кровью и наследено кровавыми следами насильников. Размеры мужские и женские. Особенно страшно выглядел живот девочки. Весь в крови, будто её били шипами, как грушу для битья…       Шоту кинуло в холод. Мозг отказывался думать, что было к лучшему. Если он начнёт думать, то эта кошмарная картина дополнится подробностям. Он тогда так и застынет в шоковом состоянии. Тут надо действовать. — Фую!       Брюнет кинулся к цепям, осторожно коснувшись наиболее «живого» участка подвешенной мученицы. Тёплая. Значит жива. Не в сознании. Цепи были прикреплены к её шее, рукам и ногам.       Сердце разрывалось. Бедная… бедная девочка… Сколько же она натерпелась в этом Аду? Сколько это длилось? Почему никто не спасал?       Спасти. Надо спасти. Он же чертов герой!       Шота попробовал открыть замки на её кистях специальными приспособлениями, которые не поленился прихватить с собой (как предчувствовал). Не помогло. Мужчина быстро осмотрелся по сторонам. Неподалёку был стол с множеством орудий для пыток. Взгляд зацепился за приоткрытый ящичек под столом. Там. Шота быстро подскочил к столу, полностью раздвигая этот ящик. Там и правда были ключи. Только их было слишком много. Дерьмо. Мужчина полностью вынул ящик из стола, направившись к пленнице. Многие ключи не подходили. Ему удалось открыть замок только на правой кисти Фую.       Со стороны входа раздался щелчок. Дверь закрыли. Из вентиляционных люков стал пропускаться еле заметный дым. Шота начал более ускоренно бороться с замками подвешенной девочки. — Се-сен…       Шота встретился с полу-прикрытыми глазами ребёнка. Она только проснулась, еле как поддерживая себя в сознании. Даже в таком полусонном состоянии он смог различить в её глазах одну яркую эмоцию — животный страх. Боже. Надо успокоить. — Всё будет хорошо. Я тебя спасу.       Руки перестали дрожать. Тело стало неуправляемо-пьяным. Шота все равно продолжал бороться с замками, которые никак не поддавались. Блядство!       Чувствует, как её освобожденная рука легким касанием пытается толкнуть его к выходу. — Б… те… гите…       Глаза девочки закрываются. Уснула. Его веки тоже тяжелеют. Тело уже окончательно слабеет. Он падает на пол и теряет сознание. Где-то в глубинках его заснувшего разума мелькает ироничная мысль, что он, тот, кто учил первогодок не попадаться на усыпляющие ловушки, в итоге сам же в неё и угодил.