sweet five

      — Приятель, мне плевать, что ты Крис Эванс, она моя девушка! — заявляет бармен, и я понимаю, что у парня, пытавшегося угостить выпивкой смуглую шатенку — которая, в общем-то, была не против, — сейчас будут неприятности.       Не уверена, действительно ли это Крис Эванс, но ему повезло, что у меня сегодня настроение примерить роль доброй самаритянки.       — Я же говорила тебе, милый, всем плевать, что ты знаменитость. Этот дурачок проспорил мне бутылку вашего лучшего шампанского, — без спросу по-хозяйски прилипнув к его плечу, щебечу я. В глазах, промчавшихся по мне удивленным взглядом, замешательство держится всего секунду, и большая ладонь уверенно ложится на мою поясницу, пуская по венам и вдоль позвоночника кипяток.       — Это твой бойфренд? — недоверчиво уточняет бармен.       — Это мой жених, — объявляю я, сунув ему под нос бриллиант, опоясывающий мой безымянный палец и отпугивающий от меня всяких идиотов. Лучшее денежное вложение из всех возможных. — И он будет очень щедр, когда придет время оставлять чаевые. Чего не сделаешь в качестве прививки от звездной болезни, там тоже нужна вакцинация, — добавляю я напоследок, оттаскивая это мускулистое, симпатичное, шестифутовое недоразумение за свой столик.       И не отпускаю его, пока бармен не перестает пялиться на нас, отвлекшись на какой-то сложный коктейль. С дистанцией между мной и практически незнакомцем дышать становится чуточку легче.       — Ох, не знаю, как и благодарить тебя! — признается спасенный мной от расправы ножом для колки льда, возможно, голливудский актер, но я еще не подтвердила и не опровергла это.       — Лучшее шампанское, напоминаю, — допив мартини в два глотка, сообщаю я.       — А твой жених к нам присоединится?       Он озирается по сторонам, но этого самого жениха ждать придется очень долго. Примерно пару лет: пока встречу его, пока приручу, пока он решится сделать мне предложение. В общем, лучше начать без него.       — А он у меня есть? — да, вопросом на вопрос. Не время беспокоиться о манерах. — Слушай, а ты и правда Крис Эванс?       Мотнув головой, парень игриво передергивает плечами.       — Ну, или очень похож на него.       — Как мы выяснили, цеплять цыпочек это не помогает.       Цокнув языком — похоже, проглотив с его кончика парочку ругательств в мой адрес, — он признается со вздохом:       — Да, это я.       — Странно. Твой ареал обитания, вроде как, Бостон.       Не то чтобы я поверила ему вот так, без доказательств. Но на того парня со щитом и блевотой на лице он отдаленно смахивает, а с другими ролями Эванса я не знакома.       — Я мигрирую.       — Бежишь от неудачных знакомств или по делу?       — Решил немного взбодриться — мне недавно стукнуло сорок.       Сунув ладони в карманы джинсов, он перетаптывается на месте. Наверное, чувствует себя некомфортно. Понимаю его, оказывалась в подобной ситуации.       — Бегство от ожиданий окружающих, значит, — констатирую я. — Знакомо. Когда мне исполнилось тридцать, все мои знакомые рассчитывали, что в полночь я буду в свадебном платье, которое тут же сменит передник домохозяйки.       — Золушка наоборот? — кривится вероятный Эванс, ну, с его слов.       — В бытовом триллере. Не голливудская ситуация, но повседневная.       — И жуткая.       Нет, я планирую когда-нибудь обзавестись семьей, но с правильным человеком и в подходящее время, и уж точно не по мановению волшебной палочки не феи-крестной, а бесчисленного множества моих знакомых, продолжающих жить в средневековье, считая, что после тридцати я превратилась в узницу Калахари в полдень. И первый попавшийся парень, который предложит руку, сердце и пообещает терпеть меня как можно дольше, — это чертов оазис. Такой сценарий не для меня. Я и кольцо-то это купила в знак протеста. Ну и потому, что так работать легче, когда не приходится отбиваться от желающих угостить меня выпивкой.       — Настолько, что от нее пересохло в горле, — намекаю я.       Мой новый знакомый хлопает себя по лбу. И возвращается к стойке.       Пока он разбирается с шампанским, старательно игнорируя пожелание сдохнуть мучительной смертью, и желательно поскорее, написанное у бармена на лице, я погружаюсь во всемирную паутину. Ну не может он быть тем самым парнем, который… Ой, нет, или может?       Вроде, похож, не считая смены положения растительности над его губами и на подбородке. Наверное, для какой-нибудь роли.       Еще стрижка другая. Не та, что на этом миллионе снимков, которые мне любезно подкинул Гугл. Нет, я знаю — приблизительно, — как выглядит Крис Эванс. На громадном экране в кинозале, когда я объедалась попкорном, не на расстоянии вытянутой руки.       Он прячет бумажник в карман, и на секунду, всего на одну секунду горловина его футболки распахивается пошире. Ну все, сомнений нет. Это действительно он. Объект обожания племянника моей лучшей подруги. И еще кучи девушек по всему миру.       — Так чем ты занимаешься, когда не спасаешь таких лузеров, как я, от вселенского позора?       На мою отвисшую челюсть и телефон, который я все еще сжимаю в руке, Эванс не обращает внимания. Наверное, уже привык. Или догадывался, что все к этому придет. Ну кто поверит, что его, вот этого вот самого парня, очередь из невест к которому длиннее, чем в Лувре перед началом экскурсии, может поджидать неудача в, казалось бы, таком пустяковом деле, как съем подружки на ночь в баре, переполненном горячими крошками.       — Тебе не отказывали ни разу что ли, поэтому ты так остро воспринимаешь сегодняшнюю неудачу? — хмыкаю я, хватая бокал.       — Вообще-то отказывали. Частенько. Больше в школе, но и сейчас случается. Я в этом деле мастер. Слабо верится, правда? — я киваю на всякий случай — лучше, наверное, ему подыграть. Может, это приведет к какому-нибудь интересному повороту. Ну не может же он быть серьезным в подобном заявлении? Ну правда! Это просто еще один метод подцепить меня — прикинуться неудачником. Он сродни целибату до юбилея, который не грех нарушить ради такой, как я, и слезному обещанию, что эта ночь точно-точно станет началом чего-то нового, прекрасного и долгоиграющего.       Но Эванс подозрительно убедителен и, похоже, дело не в его профессии.       — Погоди, ты и правда серьезно?       — А что делает меня особенным в этом? Сюрприз — есть люди, которым я не нравлюсь. Правда, параллельно существуют люди, которые увлечены мной чересчур, что тоже не особо хорошо. В общем, если отбросить и тех, и других, вариантов у меня — как у обычного парня.       — Дай угадаю, об этом мало кто думает?       — Именно, — он вытягивает руку с бокалом, превращая свое откровение в тост. — По мнению многих, я просто купаюсь в сексе, отношения строю по щелчку пальцев, и… Короче, люди идиоты, которые не хотят думать.       — Да, знаешь, за это я выпью.       Бокалы приветствуют друг друга тихим, едва различимым в музыке и людской болтовне, звоном, и мы с Эвансом обмениваемся взглядами.       Плохо дело. Он меня зацепил. Мы говорим на одном языке. А это всегда порождает притяжение.       — Ты так и не ответила, — напоминает он, заполняя короткую паузу, повисшую под потолком облачком с молниями, выстреливающими в воздухе из-за наэлектризованности атмосферы вокруг нас двоих.       — Я проверяю ячейки порока и могу закрыть любую из них одним только словом, — Эванс непонимающе качает головой. Придется пояснить: — Я инспектор, следящий за тем, чтобы в барах и клубах не продавали выпивку несовершеннолетним. Здесь вот, например, подросткам с поддельными документами достанется на одну бутылку шампанского меньше. Благодаря нашим стараниям, — уголки его губ поднимаются в усмешке. — Если серьезно, я просто фиксирую нарушение и передаю его дальше.       — Неплохо. Но не хотел бы я узнать о твоем существовании в старшей школе.       — Да ладно, — отмахиваюсь я. — В те годы и я святошей не была. А вот недавно решила, что надо бы испортить жизнь другим. От подростков-то никто не ожидает, что они со дня на день создадут семью и остепенятся. Их проделки оправдывают молодостью. Это нечестно. Так что я, скорее, мстительница, чем борец за правое дело.       — Эта тайна умрет со мной.       — Не сомневайся даже, если проболтаешься кому-нибудь, — с шутливой угрозой в голосе обещаю я. Эванс заразительно смеется, а в груди сердце извергается лавой.       Шампанское заканчивается почти молниеносно. Будто кто-то украл у нас половину содержимого бутылки, чтобы мы поскорее оказались перед крайне тяжелым выбором: пуститься во все тяжкие или разойтись.       Безумно хочется Эванса и первого, но правильнее будет попрощаться. Иначе спустя пару недель меня найдут с эмоциональной петлей на шее, и никто даже не узнает, что довел меня до такого состояния известный голливудский актер, спасенный мною от позора.       — Та-а-а-ак… Я правильно понимаю, на сегодня ты уже закончила? — нараспев произносит он, собирая указательным пальцем бисеринки конденсата с пустого бокала. — Может, выпьем еще?       — Может, и выпьем, — соглашаюсь я, — но порознь.       В голубых — так утверждает Гугл, — но сейчас темно-темно серых глазах разочарование размером с Евразию. Я правильно все поняла. Вслед за этой доверительной болтовней по принципу «слей все незнакомцу, которого больше никогда не встретишь» с девушки бармена он переключился на меня. Быстро и безболезненно — эта неудача нигде даже ссадины не оставила, не то что шрама.       — Вау. Дважды за вечер.       — А вот это впервые? — ухмыляюсь я, сообразив, что он не собирается настаивать или осыпать меня оскорблениями. Он принял отказ, как настоящий джентльмен. С щедрой долей сарказма.       — Нет, но случается редко.       — В третий раз повезет, — пожимаю я плечами.       — Может быть. Но я не буду пытаться.       — Перехотелось?       Эванс награждает меня долгим, выразительным, напрочь непристойным взглядом и проводит языком по нижней губе.       — Нет. А вот азарт потух.       — Мне жаль.       — Не уверен, если честно, — отпускает он едва горчащий смешок.       Но я не лгу.       В мыслях у меня жаркий шепот и тысяча стонов, капельки пота на его спине и розовые полосы от моих ногтей — на плечах, выпитое что-то наспех в безуспешной попытке погасить бушующий внутри пожар, который от спиртного только разгорится сильнее, и падение в пропасть с дном из матраса, под которым непременно каким-то уму непостижимым образом в итоге окажется фольга от презерватива — они постоянно попадают туда, словно заползают самостоятельно в уголок потемнее от стыда за происходящее.       — Пойдем, посадишь меня в такси.       Я беру его под руку. Под ладонью мышцы из закаленной стали, а в мыслях желание наплевать на все. Я убиваю его снова и снова, но оно, как чертова гидра: срубишь одну голову, тут же появляются еще две или три, и все шипят в лад, что надо с-с-с-с-сдаться и позволить этому с-с-с-с-случиться. Проклятые гадины!       На выходе из бара Эванс тормозит резко. Через секунду, пока не опомнилась, поворачивается ко мне и мурлычет хрипло:       — А может…       Больше слов нет. Только его губы, прижатые к моим губам, только влажное горячее жало, проскальзывающее между ними.       Он рискует, и мне это нравится. Не мнется с согласием, а ставит все на зеро: или сорвет куш, или нарвется на пощечину. Таких парней сейчас практически не встретишь. Старая школа, когда без спойлеров, а чисто на вопросе: выгорит или нет? Признаюсь честно, я чуточку скучаю по ним. Я их тех девушек, которым нравится проживать ошеломление — потом эмоции острее, — а не знать наверняка, что сейчас это произойдет, потому что он уведомил меня заранее.       — Хороший ход, — шепчу я, когда ко мне возвращается дар речи, а рот свободен от его языка.       И высококлассный поцелуй. Такие оставляют после себя слабость в ногах, сладость на губах и эйфорию в голове, пьянящую, слепящую, не дающую принимать трезвые осознанные решения. Виной всему химия — учеными давно доказано, — но кто заморачивается с научными объяснениями в такие моменты? Уж точно не я.       — Ты ведь понимаешь, что тебе никто не поверит? Ушла со мной из бара и мы не переспали. Абсурд.       — А я кому-нибудь расскажу об этом? Это только наш вечер.       — Всего один?       Я проклинаю ощущение, что в его голосе капля надежды.       — А ты часто сбегаешь от проблем в Нью-Йорк?       — Спрашиваешь, чтобы мы больше никогда не пересеклись? — ухмыляется Эванс, но ладоней с моего лица не убирает, наоборот, поглаживает большими пальцами покрасневшие щеки.       — Да нет, думаю, что придется все-таки с тобой переспать. Как-нибудь.       — Значит, мне необходим твой номер.       — Ты не только актер, но еще и секс-курьер?       — О, сладкая, ты даже не представляешь, кем я могу быть, — отравляя меня своим хриплым шепотом, он напоследок игриво проводит языком по изгибу моего уха.       — Но непременно пофантазирую об этом ближайшие пару дней.       Мы и правда обмениваемся номерами. Я клянусь не ждать его сообщения или звонка, знаю, в лотерею выиграть проще, но на следующий день я вздрагиваю от малейшей вибрации моего, всегда стоящего на беззвучном, мобильного. Как назло, сегодня резко активизировались все друзья, и я не удивлюсь, если к вечеру даже парочка бывших воскреснет из мертвых — в последний раз я была в отношениях так давно, что, кажется, они должны уже превратиться в сухие скелеты без грамма плоти.       Ближе к вечеру, когда я в шаге от нейтрализации телефона, как угрозы вселенского масштаба моему спокойствию, чем-нибудь тяжелым, вроде сковороды, приходит еще одно сообщение.       Зажмурившись и сделав шесть глубоких вдохов, я смотрю, что же в нем.       С губ срывается удивленное:       — Черт!       «У меня поддельные документы на имя Стива Роджерса и, пусть мне сорок, я молод душой, и совершенно точно собираюсь надраться в баре в Сохо»       Через секунду приходит еще одно — с адресом.       А в третьем:       «Арестуйте меня, мэм»       Улыбаясь, я прижимаю мобильный к груди и прислоняюсь к стене. Будет ли перебором прихватить с собой наручники?