Paint it black

не копи на земле сокровища. ты — чудовище, я — чудовищней, не видать нам даров небесных что внутри тебя? глянь, — не бездна ль? ©

Время ускользало, утекало сквозь пальцы. Сюэ Ян чувствовал это, не понимал, но ощущал той особой, почти звериной интуицией, что обыкновенно заменяла ему доводы разума и здравого смысла. Смысл… не было во всём этом никакого смысла, а здравого в его голове и вовсе отродясь не водилось, но гадливое липкое чувство тревоги было, оплетая коконом ночных кошмаров, появившихся с пару недель назад и не желавших убираться прочь. Сяо Синчэнь, вспарывающий себе горло, белоснежное ханьфу, пропитанное кровью, и давящая пустота, в которой таилось что-то, названия чему Сюэ Ян не знал, но отчего просыпался, захлебываясь беззвучным криком. Неправильно. Так — неправильно и совсем не весело. Никто, кроме него, не имел права убивать его даочжана, даже сам даочжан. Он, Сюэ Ян, ещё не наигрался, мало того — даже не начал, демоны его побери! Он вообще пока не решил, что с ним делать дальше, но не убивать, точно не убивать, может когда-нибудь потом, но не сейчас. Сяо Синчэнь не имел права умирать, даже в его собственных снах. Сюэ Ян потёр глаза, резко поднялся с кучи соломы, застеленной одеялом, что служила ему кроватью, поплескал в лицо холодной водой из ведра и выскользнул на улицу, надеясь уйти незамеченным. Видеть даочжана сейчас совершенно не хотелось: слишком живы были образы из сна. Наверное, стоило отмахнуться от этих предчувствий, но он не мог, они ведь никогда не подводили его раньше. Ускользнуть тихо не получилось. Сяо Синчэнь, даром что слепой, слышал и чувствовал не хуже хищного зверя. И вставал ни свет ни заря. — Рано ты сегодня проснулся, — с привычной мягкой интонацией сказал он, едва Сюэ Ян ступил во двор. — Пойду схожу на рынок, куплю чего-нибудь. Он бросил взгляд на Шуанхуа, который заботливо полировал Синчэнь. Бедняга Цзян Цзай наверняка извелся от зависти, но ничего не поделаешь, светить Ниспосылающим Несчастья перед даочжаном не стоило. Он мог не узнать его самого, но вот меч… меч бы он точно узнал, да и Шуанхуа вряд ли забыл давнего врага. — Будь осторожен, — улыбнулся вслед Сяо Синчэнь. Эти его улыбки! Святая святость, нежность и бескрайняя доброта. Сюэ Яна от этого просто выворачивало, хотелось взять его за шиворот и потрясти, крича прямо в лицо: «Ты со всеми такой добрый? Ты хоть знаешь, кто перед тобой? Знаешь? А если бы знал, говорил так же? Людей он любит, как же! Все вы одинаковые со своими светлыми древними идеалами! Как же тошно! Поубивал бы всех! Всех, но не тебя, нет… ты особенный… ты…» Он поперхнулся своей немой злобой и вышел за ворота похоронного дома, не забыв отвесить фиглярский поклон на прощание. Он и в самом деле отправился на рынок: хотелось размять ноги, проветрить голову, да и святого идиота надо было чем-то кормить, а то снова устроит голодовку под видом инедии. Ну уж нет, так просто он от Сюэ Яна не отделается. Враг, герой и спаситель… расстаться с таким, всё равно что вышвырнуть осколок Иньского железа. Не дождётесь! В конце концов, Синчэнь сам начал эту игру, когда подобрал его на обочине, выхватил из лап смерти в самый последний момент… Сперва Сюэ Ян верил, что это лишь часть коварного плана, что даочжан его узнал, но благородство не позволило добить лежачего. Однако шли дни, а пресветлый даос продолжал кудахтать над ним, словно курица-наседка. Сюэ Ян и не думал сопротивляться. Во-первых, это была слишком удачная шутка судьбы, чтобы её испортить, а во-вторых, никто и никогда о нём ещё так яростно не заботился. Стоило ли отказываться от бесплатных радостей жизни? Конечно, маленькая дрянь А-Цин портила общую картину, да ещё и съедала половину купленных Сяо Синчэнем конфет, но он терпел. Рано или поздно он выпотрошит из неё все съеденные сладости, а заодно и внутренности на радость местным гулям. Дни сменялись неделями, недели — месяцами. Раны давно зажили, даже хромота прошла, но уходить не хотелось. Как только этот идиот Сун Лань мог прогнать его? Выставить за порог друга, который отдал ему собственные глаза? Уму непостижимо! Высокая дружба даосов, мать её! А этот светлый идиот, кажется, его ещё и простил за это. Если бы кто-то так поступил с самим Сюэ Яном, он бы не то что клан, а уже половину мира вырезал и убивал бы до тех пор, пока сам не сдох от слепой блаженной ярости. А этот… взял простил, да ещё и мучился своим даосским чувством вины напополам с одиночеством. Нет, ну каков дурак! Эта белизна, эта непорочность души и помыслов… У Сюэ Яна просто руки чесались спустить его с небес на землю! «Я тебе покажу мир… такой настоящий, что твои пресветлые учителя обделаются на своей горе! Думаешь, ты мудрее меня, даочжан? Думаешь, твой мир чище, чем мой? Поспорим? Ах да, ты не хочешь со мной спорить, потому что я всегда выигрываю. И слепым ты был ещё до того, как выдрал свои глаза… И для кого? Для этого ничтожества? Как ты мог всё испортить? Не так, не так ты должен был страдать, даочжан! Ненавижу!» Чёрные ядовитые мысли ткали в сознании свой извечный узор прямо посреди хаоса, а Сюэ Ян меж тем продолжал играть с огнём. Сколько подсказок, ниточек и зацепок он ему оставлял, рассказывая истории в полумраке у огня. А марионетки? Этот светлый идиот даже не понимал, что убивает живых людей… Хотя нет, на людей они не тянули — падаль, отбросы, слякоть, способная зубоскалить, сбившись в огромную стаю, но никчёмная по одиночке. Таких и презирать — себя не уважать. Даже марионетки из них получались безмозглые и ни на что не годные. Зато, почуяв тёмную силу Тигриной Печати, иногда подползала добыча послаще. И они с даочжаном сражались с нечистью спина к спине, а потом спускались в деревню и убивали живых. Сюэ Яну ещё никогда в жизни не было так весело! У них было что-то вроде клана, маленького клана на двоих: безумец и слепец, чёрный как ночь демон и светлый святой даос, как Инь и Ян, как белизна облаков и дурманная горечь полыни. И даже Верховный про него, кажется, забыл, а может, был слишком занят своим новообретённым сыночком. Вот уж кто нечисть почище самого Сюэ Яна! Но раз за ним по-прежнему не пришли, значит братец А-Яо держит своё слово. Может, даже извиняется за то, что бросил умирать, вышвырнул как мусор на дорогу. И ведь будто знал, что Сюэ Ян не сдохнет… Как в воду глядел! Жаль, что все это не может продолжаться вечно, а при его дурной карме ему и без того слишком долго везло. Вот только откуда грядёт опасность? Как её предугадать? Он едва ли не впервые чувствовал себя таким беспомощным идиотом и это злило, злило невероятно! Погружённый в тёмный омут собственных размышлений, он и не заметил, как добрался до рынка. Торговцы косились на него с опаской, памятуя о прошлых встречах. Кучка жалких болванов! Подумаешь, прибил парочку за то, что обвешивали слепого даочжана. Безо всякой, кстати сказать, магии, — не Цзян Цзаем же свиней резать? Благородный тёмный меч и без того проявлял чудеса терпеливости, соседствуя с Шуанхуа. Обманывать Сюэ Яна никто не решался, даже товары подкладывали самые лучшие, только толку всё равно никакого. Торговали здесь отборной дрянью. Он уже собирался высказать всё, что думает по поводу лежалых лепёшек, как вдруг… не увидел, нет, почувствовал кожей. Схватил треклятые лепёшки, сунул за пазуху, змеёй скользнул в ближайший переулок. — Сун Лань… — прорычал, оскаливаясь в острозубой улыбке. Это был именно он и никто иной. Святой дружок даочжана, так милосердно вышвырнувший его за порог и едва ли не обвинивший во всех грехах, которые творил Сюэ Ян. Это он понял из обрывков фраз, которые Сяо Синчэнь выбалтывал во сне. И надо было ему припереться именно сейчас, когда Сюэ Ян не знал, что делать… Сны… ну конечно! Вот о чём подсказывала ему интуиция, в очередной раз доказавшая, что никогда не ошибается. Стоять и таращиться на Сун Ланя он не собирался, равно как и обнаруживать своё присутствие. Запуганные им местные не особо болтливы, но все рты не заткнёшь. Завтра, максимум к вечеру, Сун Лань заявится в город И и тогда всё будет кончено. Нет, нет, нет, нет… этого нельзя, никак нельзя допустить. Самый простой вариант — убить Сун Ланя, превратить в марионетку, а лучше просто закопать под ближайшим кустом. Это даст ему выиграть время, но испортит все планы… Его святой ублюдок будет оплакивать дружка до конца дней своих, когда узнает, возведёт его в ранг небожителей или ещё куда похуже, а он должен думать только о Сюэ Яне и ни о ком, кроме Сюэ Яна. К тому же этот придурок Сун Лань задолжал Сяо Синчэню глаза. Однако если его не убивать, то он точно решит убить Сюэ Яна, а значит, придётся драться и всё равно убивать. Если только… Сяо Синчэнь не вступится за него, не за безымянного «брата», а за него — убийцу и чудовище Сюэ Яна. От этой мысли на душе стало слаще, чем от целого вороха конфет. Ну и рожа будет в этот момент у Сун Ланя! То-то он посмеётся! Ещё стоит от Слепышки попутно избавиться и можно послать к чёрту город И, отправиться куда-нибудь подальше под руку с очаровательно сломленным даочжаном! Какая идиллия! Сюэ Ян нёсся к похоронному дому на полной скорости, а в голове уже зрел судорожный план. Он опередит Сун Ланя! Он расскажет всё первым, а дальше… будь что будет. Внутреннее чутьё говорило, что Сяо Синчэнь его не убьёт, скорее предпочтёт убить самого себя, но для этого и изобрели шантаж. Если даочжан посмеет хоть пальцем себя тронуть… О, как будут мучиться душонки его насквозь фальшивых друзей! Если же он ошибся, и его драгоценный гэгэ решит прикончить его… что ж, смерти он не боится, станет злобным призраком и будет являться к нему по ночам в самых нежных кошмарах. Оставалось только дождаться вечера и выманить даочжана на прогулку…

***

— Ты уверен, что видел марионеток именно здесь? — в который раз переспросил Сяо Синчэнь. Шуанхуа, его бессменный проводник в мире вечной ночи, пока ничего не почуял, да и второй, вполне себе зрячий, «братец» — тоже. Неужели марионетки из деревни добрались и до городка? Раньше такого не случалось, тогда почему никто из местных жителей не обратился за помощью? Да и тишина на улице какая-то особенная, «громкая». До того как он лишился глаз, Сяо Синчэнь и помыслить не мог, что у тишины может быть столько оттенков и красок; теперь он научился их различать. — Конечно уверен! Но ведь не станут же они топтаться на одном месте. Надо хорошенько обыскать город! Нельзя оставлять людей в беде, правда? Что, если кто-нибудь погибнет? Сюэ Ян подавился беззвучным смехом оттого, как правдоподобно прозвучали эти слова. А он, оказывается, может быть очень милым, стоит только захотеть. А-Яо позеленел бы от зависти, если бы увидел его сейчас. Конечно, никаких марионеток в городе не было, равно как и в деревне. Он ещё днём отправил их в ту сторону, откуда должен был прийти Сун Лань. Надолго они его не задержат, но Сюэ Яну это и не нужно. — Ты прав… Конечно ты прав. Прости. А-Цин сильно переживала, когда мы уходили, это немного вывело меня из равновесия, — отозвался Сяо Синчэнь, стараясь вернуть себе самообладание. Ссоры с А-Цин всегда давались ему тяжело. Он понимал, что её неприязнь к «брату» всего лишь ревность маленькой сиротки, которая впервые за долгое время обрела дом и не хотела делить его с кем-то ещё. Кто, кроме него, мог объяснить ей, что надо понимать и уважать других, уметь делиться с теми, кто нуждается, протягивать руку помощи? И всё же это было непросто. Раньше он имел дело лишь с эмоциями Сун Ланя, которого понимал с полуслова, вернее считал, что понимал… Мысль о друге отозвалась в сердце глухой сдавленной болью. На белой повязке проступило несколько капель крови. Нет, не стоит думать об этом сейчас. Нужно сосредоточиться на ночной охоте. Они шли уже довольно долго, но не слышали ничего, кроме звука собственных шагов. Тишина вокруг продолжала сгущаться. Город И прежде не казался ему таким большим… — Ты видишь хоть что-то? Брат? Где ты? — настороженно позвал Сяо Синчэнь, поняв, что уже с минуту не ощущает никого подле себя. — Я здесь, гэгэ. Прости, я обманул тебя… На самом деле, я просто хотел поговорить с тобой, но ты же знаешь, что Слепышке не нравятся наши секреты, а мне не хочется, чтобы вы ссорились. — Сюэ Ян стоял в паре шагов от него и скалил зубы в бесноватой клыкастый улыбке, видеть которую даочжан, конечно же, не мог. — Помнишь ту сказку про мальчика, который очень любил сладости? Я ведь так и не смог рассказать её до конца… Сяо Синчэнь почувствовал, как по спине пробежал холодок. Обман, снова обман. Отчего люди ведут себя так? Неужели «брат» не понимает, что если бы он просто попросил о разговоре, то не получил бы отказа? Порой для человека и в самом деле важно выговориться, не держать боль в себе. Это он понимал лучше, чем хотел бы. — Тебе стоило просто сказать мне об этом, — с лёгкой укоризной озвучил свои мысли Сяо Синчэнь. — Если эта история так важна и ты доверяешь мне, то я, конечно же, готов тебя выслушать. «Важна? Ещё как важна, гэгэ! А как она важна для тебя…» — Сюэ Ян облизал пересохшие губы. — Прости, я поступил подло, но это и в самом деле важно… — произнёс он вслух. — Как ты уже знаешь, бедный ребёнок так и не получил своих конфет. А ведь он очень мечтал о них, к тому же он честно выполнил поручение и даже ни разу не заплакал, когда взрослые выместили на нём свой гнев. Не проронил ни слезинки. Конечно, мальчик мог бы украсть сладости, но он никогда не крал, даже хлеб подбирал среди помоев… Ведь мама говорила ему, что он сын благородного заклинателя… Разве может благородный заклинатель украсть? Мальчик любил маму, хотя и плохо помнил… Улица быстро стирает воспоминания. Сяо Синчэнь отступил на полшага, точно предчувствуя что-то. Невольно сжал пальцами рукоять Шуанхуа. Сюэ Ян ухмыльнулся. — Итак, мальчик всего лишь хотел получить своё, поэтому, когда увидел, как мужчина, что обещал ему конфеты, садится в повозку, бросился следом. — С каждым словом его голос становился всё более похож на свой собственный. — Но мужчина был слишком зол, а завидев плачущего оборванца, просто взбесился, отобрал у извозчика кнут и ударил ребёнка. Мальчик не устоял на ногах и упал в дорожную грязь… под колеса экипажа… которые проехались прямо по его руке. Дробя суставы, ломая кости палец за пальцем. Мизинец левой руки был попросту раздавлен в кровавое месиво… Ты когда-нибудь слышал хруст собственных костей, гэгэ? Он видел, что Шуанхуа выскользнул из ножен, различил, как с губ Сяо Синчэня сорвался болезненный хрип, но и не думал останавливаться. Говорил, говорил, словно одержимый, балансируя где-то на тонкой грани безумного веселья и истерики. — В экипаже сидел отец Чан Пина. Ты ведь и сам догадался, правда? Ты ведь умный, даочжан… — Ядовитый смех разорвал ночной воздух; Цзян Цзяй, припрятанный в рукаве цянькунь, завибрировал, вторя эмоциям своего хозяина. — Мне было семь, гэгэ… Семь грёбаных лет! Разве тебе не жаль меня? А? Не жаль? Ах да, конечно, ваше праведное милосердие ведь не распространяется на чудовищ и убийц… Но ведь клан Чан тебе было жаль? А когда ты нашёл меня у развилки? Как бережно ты лечил мои раны, какой заботой окружил! Просто приняв за неизвестного бродячего пса… А знай ты моё имя, бросил бы меня подыхать, правда, гэгэ? Притащил бы в башню Кои? Мм? Ты лечил мои раны… ты знаешь, что они не были получены в битве. Сказать тебе, где я их получил? Сказать тебе, о чём хотел узнать Верховный, пытаясь вытрясти из меня душу? Думаешь, о моих преступлениях? — Замолчи!!! — крик сорвался с губ Сяо Синчэня сам собой. Этот смех, этот голос… Его невозможно было не узнать. Сюэ Ян. Как он здесь оказался? Что он сделал с «братом»? Неужели убил его? Первым желанием было бежать, найти, спасти, но в следующую секунду накрыло осознание, точно снег на голову. Не было никакого «брата». Тот, кого он спас, с кем делил постель и кров, выхаживал, утешал словно ребенка, —стоял в эту секунду перед ним. Мир, ещё минуту назад казавшийся прочным, лопнул, разлетелся на тысячи осколков; и он резался об острые края снова и снова, раздирая сердце в клочья, почти как тогда в хижине у подножия горы Баошань. — Прости, гэгэ, но я не могу замолчать, я ещё не закончил, — невозмутимо продолжал Сюэ Ян. «Зачем? Зачем ты меня так называешь? Чего ты хочешь, чудовище?» — слова застряли в горле. — Я ведь столько раз давал тебе подсказки, но ты их игнорировал. Ты так и не спросил моего имени, несмотря на все причитания Слепышки. Почему? Что ты боялся услышать? Правду? Знаешь, в чём твоя беда, даочжан? Ты так яростно хочешь поверить в свой идеальный мир, который тебе вбивали в голову в твоих даосских книжках, что готов его выдумать! Ты спас бедняжку А-Цин! Несчастная Слепышка! А знаешь ли ты, что она прекрасно видит? Не веришь? Спроси сам! Даочжан в белых одеждах! Ты ведь не говорил ей, какого цвета одежды ты носишь, правда? Она просто использовала тебя так же, как и твой драгоценный Сун Лань. Помнишь его? Знаешь, даже я не способен на такую подлость… Вышвырнуть того, кто отдал мне свои глаза… — Не смей! Даже имени его произносить не смей! Рука, сжимающая Шуанхуа, рванулась вперёд прежде, чем Сяо Синчэнь успел хоть о чём-то подумать. Острый клинок вошёл в живот стоящего напротив, не встретив сопротивления. В ноздри ударил запах свежей крови. Сюэ Ян не издал ни звука. «Он сейчас не чувствует боли… — догадался Сяо Синчэнь, припоминая, что мерзавец способен управлять собственными болевыми ощущениями, «откладывая» их на потом. — Но почему он не сопротивляется? Шуанхуа чувствует иньскую ци, но не живых людей… Он мог попросту увернуться…» — Сколько эмоций… Думаешь, ты лучше, чем я? Допустим, я устроил резню в Байсюэ лишь для того, чтобы досадить тебе. Признаю. Я так хотел, чтобы ты меня ненавидел! Знаешь, гэгэ, ненависть и любовь так близки… Я всё время путаю. После такого ты точно не смог бы забыть меня! Ты и не забыл, даже когда это ничтожество Чан Пин умолял тебя отступиться… Я был так польщён. Но, гэгэ… Ты ведь тоже убивал людей. Помнишь наши ночные охоты? Марионетки… Клан Вэнь в руинах, откуда им здесь взяться? А? Шуанхуа чувствует иньскую энергию, но не может отличить нечисть от человека, находящегося под её властью. Тебе ведь нравилось их убивать? Этих тварей, которые не заплатили ни копейки за то, что ты их спасал? Как они плевали тебе вслед, какими словами бросались… Они заслужили свою смерть, но ты бы не смог сам, поэтому я их тебе подарил! Тебе понравилось? В те минуты ты был счастлив… Ты убивал и был счастлив! Чем ты лучше меня, а? — Ты… Ты обманул меня… — О нет, гэгэ, я всего лишь показал тебе правду. Правду, которую ты сам не хотел видеть! Зачем ты спустился со своей чёртовой горы, если хотел жить в идеальном мире? Такие наивные идиоты, как ты, и превращают этот мир в дерьмо! Знаешь, чего мне стоило заполучить у Владыки Бессмертного право убить клан Чан? Знаешь? Я заработал его… У того, кому вы все кланялись в ноги и лизали задницы, но появился ты и решил творить справедливость. Это твой дружок тебя научил? И где он теперь со своей справедливостью? Где он был всё это время, пока ты ползал в темноте, как слепой щенок? Где он был, когда тебе в спину швыряли грязь и проклятия? Знаешь, что после того, как ты перебил всех гулей, благодарные крестьяне собирались спалить похоронный дом? Потому что этим ты разозлил ту тварь, благодаря которой на этой земле хоть что-то росло? Они её столько лет кормили своими первенцами, а ты взял и убил! А ведь они могли попросить о помощи до того, как ты сюда явился, могли уйти в другое место, но нет… А кто тебя спас, даочжан? Кто? Сун Лань? — Замолчи… Замолчи… Чудовище. Ты… «Ты прав… Это я во всём виноват». Сяо Синчэнь потянул Шуанхуа на себя, но Сюэ Ян опередил его, схватив клинок голой ладонью, с которой тотчас же закапала кровь. — Нет уж… Не получится. Хочешь убить? Убей меня! Себя не посмеешь! Иначе я выпотрошу твою А-Цин и украшу город её кишками, а потом… Потом сюда явится твой дружок, и мы славно повеселимся. Я видел его сегодня на рынке в деревеньке неподалеку. Завтра он точно пожалует сюда… И я устрою ему тёплый приём. Ну? Чего же ты ждёшь, гэгэ? Твой меч, смею напомнить, всё ещё торчит у меня в животе, и это, знаешь ли, чертовски больно. Отчего ты не убьёшь меня? Почему ты до сих пор продолжаешь меня слушать? «Почему?» Руки, сжимающие рукоять Шуанхуа, предательски дрожали. Повязка на глазах пропиталась кровью. — Чего ты хочешь? Зачем ты мучаешь меня? Ты хотел отомстить? Ты отомстил… Ты хотел причинить мне боль? У тебя получилось. Достань Цзян Цзяй и сражайся. Чего тебе ещё нужно, Сюэ Ян? — имя обжигало губы. — Чего ты хочешь? — Тебя, гэгэ. Если ты пообещаешь, что останешься со мной, прогонишь Слепышку и Сун Ланя… Я их не трону. Клянусь. Отдай ему девчонку… он о ней позаботится… А я… Позабочусь о тебе… Я покажу тебе мир, гэгэ, настоящий… А ты будешь меня ненавидеть… Всегда-всегда! — Сумасшедший… Ты сумасшедший… Сюэ Ян… Больше всего Сяо Синчэню хотелось упасть на колени и кричать, выть, да так, чтобы сорвать глотку, вырвать сердце, как когда-то вырвал собственные глаза. Чтобы не слышать, не чувствовать, не думать. Почему он не может его убить? Почему? Неужели он и в самом деле испытывает жалость к этому спятившему демону? Это же Сюэ Ян. Он просто манипулирует им, плетёт свои сети, играет в игры… Это ложь. Всё, что он говорит, — ложь. Нет. Такую не выдумает даже самый извращённый ум… Сейчас он настоящий, он говорит правду. Свою правду. Эти детские интонации в голосе, заискивающие, точно выпрашивает очередную конфету. Он и в самом деле этого хочет. Он готов умереть, но не готов увидеть, как Сяо Синчэнь убивает себя. Сун Цзычэнь тоже не был готов… и покинул его, потому что не хотел его видеть. Голову медленно сдавливало стальным обручем. «Прекрати. Пощади. Пожалуйста». — Пожалуйста… — тихим шёпотом добавил Сюэ Ян. Шуанхуа выскользнул из его живота и упал на землю, словно никчёмная железка. Сяо Синчэнь медленно опустился следом. Кровавые слёзы капля за каплей стекали по щекам. Сил бороться не осталось. Может, это его наказание? Плата за слабость, за то, что не выдержал, не смог пройти свой путь в одиночестве? За то, что не уберёг тех, кого любил? За ошибки? «Наказание…» — повторил он про себя, словно ища силы в этом знакомом слове. А затем протянул руки, чтобы подхватить истекающего кровью врага. — Гэгэ… — из последних сил прошептал Сюэ Ян, и Сяо Синчэню не нужны были глаза, чтобы увидеть застывшую на его губах улыбку…