Ремиссия

Злых людей нет, есть несчастные. Злость — это всегда замаскированная боль.

Когда чемоданы наконец были погружены в багажник, а слова наставлений высказаны, машина скрылась, выезжая на главную дорогу. Блум полностью игнорировала и вид за окном, который видела раз сто, и неприятного ей водителя-телохранителя, который сидел за рулём. Она продолжала вчитываться в информацию о музеях, галереях и выставках Берлина, которые с удовольствием посетит. Всё же искусство, особенно изобразительное, было её настоящей слабостью. Кто-то страдает по мороженому, кто-то по определённому человеку, а Блум по картинам. Не успела она начать читать про старую национальную галерею, как кто-то выхватил из её рук телефон. Первые несколько секунд Блум смотрела на пустую руку, пока не перевела взгляд на Валтора. В её глазах читалось явное недоумение вперемешку с яростью. Что, в конце концов, этот человек себе позволяет?! Это она и спросила, в принципе. — Во время дороги нельзя играть в телефон, не слышала о таком, мелочь? Глазки портятся. — Не разговаривай со мной, как с детьми, — прорычала девушка, сжимая кулаки. — Верни мой телефон. — И не подумаю. Хотя бы до тех пор, пока ты не научишься просить вежливо, — Валтор усмехнулся и кинул на неё взгляд через зеркало заднего вида. Интересно, она сильно краснеет от злости? О да. — Да кто ты такой… — Не нужно переходить на личности. — Какие ещё личности?! Ты лишь жалкий работник моего отца. — А ты невоспитанная и самовлюблённая хамка, — его ничуть не задели её слова. Валтор, наоборот, находил их смешными. Чем-то похожим на детскую обиду вкупе с глупостью. — Но я же молчу. — Послушай, телохранитель… — в этот раз её перебила включённая на максимальную громкость музыка. Она просто вспыхнула от такой наглости. Никто, ещё никто не позволял себя разговаривать с ней в таком тоне и манере. А затыкать её? Это вообще немыслимо! — Козёл. Всю дорогу до аэропорта она не проронила ни слова, как и сам Валтор, впрочем. Её уши сворачивались в трубочку от такой громкости, в висках барабанил ритм каждой песни. Но сказать сделать потише не позволяла гордость. В итоге, когда машина припарковалась у аэропорта и ключ зажигания был вытащен, резкий звон резанул по барабанным перепонкам. Кажется, она оглохла. Если же нет, то перестала слышать на несколько децибел меньше. — Выходи давай, мелочь. — Да пошёл ты, — буркнула Блум. Словно назло, она просидела в машине ещё несколько секунд, а потом вышла. Но Валтор, кажется, не заметил, продолжив вытаскивать чемоданы. Три огромных её и один небольшой его. Девушки… Когда они зарегистрировались на рейс, сдали багаж и прошли паспортный контроль, то уселись за столик уютной кофейни. Повсюду носились суетливые люди: некоторые искали выход на свой рейс, некоторые проходились по магазинам, выискивая там, где подешевле. А некоторые, словно настоящие удавы, расселись за столики и заказали аппетитных бургеров или слоёных булочек. В такие моменты Блум была на грани того, чтобы взвыть. Ей нельзя поправляться, потому что тогда будет дополнительная нагрузка на мышцы. А они у неё слишком слабы. Валтор хищно улыбнулся, проследив за её взглядом. Вот уже битые десять минут голубые глаза натыкались на витрину с пирожными. Чашка зелёного чая её явно не устраивала, поэтому она не сделала ни единого глотка. Продолжала размешивать его пластиковой ложечкой, хотя размешивать было нечего. Не говоря ни слова, Валтор поднялся с места. Блум изобразила полное безразличие и снова принялась рассматривать билеты и фотографию собственного паспорта. Как будто никогда её не видела. Но надо же было что-то делать, потому что этот индюк так и не вернул ей телефон. Для зрения вредно, видите ли. А тебя видеть не вредно?! Маленький кулак под столом снова сжался, причём с такой силой, что ногти впились в кожу почти до крови. Валтор вернулся на место с тарелкой нескольких пирожных. Причём с одним из её любимым, угадал гадёныш. Лишь одна вилка в его руках говорила о том, что делиться он не планирует. А набрал, будто собирался прокормить пятерых детей. — Не подавись. — Это расценивать, как «приятного аппетита»? — Нет, это расценивать, как беззвучное желание, чтобы ты подавился. — Знаешь, — его загадочная улыбка ей не понравилась. Очень не понравилась. — Я спросил, сколько калорий в этом пирожном. Мне кажется, можно немного изменить твой рацион с учётом в триста шестьдесят калорий. — Нет, спасибо, — яд так и сочился из её накрашенных губ. Нежно-персиковый ей шёл. — Уверена? — он протянул ей вторую вилку, которую как-то удачно спрятал. Она правда её не заметила. Блум колебалась. Сейчас по-настоящему металась меж двух огней. Одна её сторона понимала, что он прав. Поправляются не от того, что едят, а от того сколько едят. Она же не съест всю тарелку, правильно? От маленького чизкейка ничего не будет. Но другая сторона, занудная, чем-то похожая на Оритела, кричала, что есть риск поправиться. Тем более она и так нарушила диету с утра. Целых две оладушки! — Я поела с утра… — девушка покачала головой. Нет, она не должна отчитываться. — Нет, мне нельзя. — Я обещаю, что сам подсчитаю твои дурацкие калории. И папе твоему не скажу. — Последнего я боюсь меньше всего, — она хмыкнула и прикрыла лицо руками. — Я очень давно не ела чизкейк. — Если ты не возьмёшь вилку через три секунды, я съем его сам, — он удивился её первому откровению. Совсем крохотному, но всё же это не привычная грубость. — Раз… Два… — Как же я тебя ненавижу, — вырвав из его рук вилку, она сразу отрезала маленький кусочек. Прежде, чем отправить его в рот, девушка снова помедлила. Как же ужасно сидеть на диете, причём на пожизненной основе. Нежный творожный сыр растаял во рту, а апельсиновое желе сверху предало ему приятную сладость. Слой раздробленного печенья снизу добавлял нотки топлёного молока, не позволяя вкусности раствориться во рту полностью. Поэтому она могла насладиться этим крошечным куском подольше. И это было настолько вкусно, что она не сдержалась и тихо застонала, положив голову на стол. Плевать, что он может быть полон разных бактерий, плевать, что его вытирали не самой чистой тряпкой. Ей было вкусно. На этом, пожалуй, она остановится. — Впервые вижу такую реакцию на обычный чизкейк, — Валтор усмехнулся. Этот тихий смешок стал ударом электрошокера. Блум резко подняла голову и выпрямилась, ругая себя за такое поведение. Этот наглый индюк отобрал у неё телефон, умудрился нахамить и разозлить. Не нужно давать слабину, иначе совсем на голову сядет. — Ешь сам свой чизкейк, — она демонстративно отбросила вилку. — Принцесса обиделась? — Послушай, ты слишком много себе позволяешь. Я, в конце концов, твой работодатель и… — Неправда. Мой работодатель твой отец, — она снова стиснула зубы. Он снова её перебил. — Я своего рода начальница, верно? Поэтому посиди и поищи, что такое субординация. — Ты куда? — Валтор поднялся за ней, вспомнив свои прямые обязанности. Ссоры ссорами, но её жизнь должна быть дороже его собственной. — В туалет! Вместе со мной пойдёшь? — Провожу по крайней мере. Вдруг грохнешься посреди аэропорта. Она пропустила его слова мимо ушей. Они бы были очень обидными для той, которая действительно переживала за свою жизнь и здоровье. Но Блум знала, что её болезнь — лишь маленькое отличие. Она немного слабее остальных, это не страшно. Тем более есть лекарства, которые облегчают течение. Но Валтор, конечно, не сказал бы такого, будь она другой. Как он и подумал раннее, таким её не заденешь. Он просто поставил себе цель. Неожиданно даже для самого себя. Перевоспитать эту наглую девчонку. Сделать так, чтобы она научилась следить за языком и не плевалась ядом. Сложная задача, конечно. Но он и не с таким справлялся. Блум скрылась за дверью с табличкой человечка в юбке и хлопнула дверью. Не прямо перед его носом, как ей хотелось, но всё же характер свой она показала. Нет, что за наглость? Он обычный телохранитель, который должен охранять её. За свою жизнь она повидала многих в такой профессии, и все они были как на подбор. Стояли, словно непробиваемая стена, говорили чётко и очень сухо, но лишь по делу. А этот? Что, правда думает, что она сдастся так просто? Это действительно игра. И Блум слишком самоуверенна, чтобы даже подумать о своём проигрыше. Женский голос раздался по всей зоне ожидания, приглашая пассажиров на посадку. Пройдя последнюю проверку, Блум ступила в самолёт. С правой ноги, как мама всегда говорила. Мысли о доброй женщине с зелёными глазами всегда сжимали ей сердце. Стоило только произнести кому-то её имя, и в глазах Блум собирались давно непролитые слёзы. Последний раз капельки, которые скатывались по щекам, видели на похоронах. А потом было так плохо, что до них просто не было времени. Её молодой и здоровый организм не справился. Блум отписалась папе, что они сели в самолёт. «Спасибо» за возвращённый телефон она, конечно, не сказала. Слишком много чести для того, кто забрал его без спроса и самым наглым образом. Надо же, за этот час Орител успел написать больше десяти сообщений. И это человек, который ещё год назад не мог отличить смс от ммс? Работа среди молодого персонала до сорока лет делала своё дело. Рейс был дневным, поэтому Блум могла спокойно почитать в самолёте. Особенно если свет попадал с левой стороны, как положено. Она читала странные книги, как говорила Дафна. Среди их числа не было романов, научной фантастики, детективов. Сплошная психология и философия, от которой волосы вставали дыбом. Такое было точно не для старшей сестры. — Тонкое искусство пофигизма? — спросил Валтор, изогнув бровь. — Мелочь, мне кажется, ты бы сама прекрасно написала такую книгу. — Однако столкновение с грубой реальностью неизбежно. И когда-нибудь глубинные проблемы дадут о себе знать. Вопрос лишь в том, когда это будет и насколько болезненно, — цитировала Блум, не отрывая глаз от книги. Интересно, он понял намёк, что она не хочет говорить? — Когда это будет и насколько болезненно, — задумчиво повторил он. — По-моему полная ерунда. — И почему же ты, великий мыслитель, так решил? — Валтор поставил ещё одну невидимую галочку. Это маленькая победа, ведь он смог втянуть её в разговор. — Это моё мнение. Что бы ни было, но подсознательно мы всё равно никогда не забываем о своих проблемах. Они действительно дадут о себе знать, но мы более-менее будем готовы. — Марк Мэнсон повествует совсем о другом, — фыркнула девушка. — Прочитай главу полностью, может, поймёшь. — Хорошо. — Эй! Книга была выхвачена из аккуратных рук. Снова наглым образом, что ему свойственно, как она поняла. Блум попыталась вырвать свою вещь, но Валтор усмехнулся и поднял руку выше. Так, что дотянуться было просто нереально. И плевать, что на них смотрят люди. Плевать, что она ведёт себя, как маленький ребёнок, у которого отняли конфетку. Нет, хуже. У неё отняли книжку! — Да делай что хочешь, — девушка открыла разданные стюардессой пакетики и вытащила маску для сна. — Возиться с тобой стоит собственных нервов. Не смей меня будить. — Как прикажете, моя госпожа. — Идиот. Испустив тихий смешок, он последний раз взглянул на девушку. Сжавшаяся в кресле, укрытая серым пледом, словно гусеница в коконе. Выданная маска занимала половину её лица, полностью закрывая нос. Валтор даже засомневался, а дышит ли она вообще. Но тихое фырканье, когда он нечаянно задел плед и оголил её ножку, доказало, что девушка дышит. Как озлобленный дракон самым настоящим огнём. На свой страх и риск, но Валтор разбудил девушку, которая уснула почти без задних ног. Она даже не шевелилась, видимо, устала слишком сильно. Хотя он искренне не понимал, как можно спать в таком гуле. Шум самолёта, снующие туда-сюда работники лайнера, хнычущий ребёнок сзади. Чтобы уснуть, Валтору нужна тишина и полная темнота, а не вот это всё. Блум недоуменно посмотрела на мужчину, сначала не поняв, кто рядом с ней. А потом в памяти всплыл разговор с отцом, встреча в саду, его наглость и наконец сам полёт. Потерев глаза, девушка выпрямилась, морщась от боли в шее. И кто её просил сгибаться в три погибели? Невольно проскочила мысль, что она была готова поспать на коленях телохранителя, лишь бы не чувствовать эту противное тянущее ощущение. Но Блум сразу одёрнула себя. Какие ещё колени? — Мелочь, кушать подано. — У меня есть имя, телохранитель, — она кинула секундный взгляд на мужчину, который не отрывался от её книги. Понравилось что ли? Блум придирчиво оглядела еду. Кушать хотелось не особо, поэтому она потыкала вилкой помидорки черри и порезанные огурчики, положив несколько долек в рот. Куда больше её привлекала не еда, а маленький мальчик, сидящий в соседнем ряду. Он так забавно играл в своих роботов, что ей захотелось запечатлеть его на бумаге. Не просто бездумно кидал их друг в друга, а делал это с особой осторожностью, будто те сделаны из хрусталя. Очень аккуратно. — Ты ничего не съела. — Вот только не надо мамочкой подрабатывать. Твоя задача охранять меня, а не кормить. — Хорошая идея. — Что? Какая ещё ид… С ума сошёл?! — прошипела она, чтобы не разбудить спящих пассажиров. Валтор и впрямь принял роль заботливой мамы, начав кормить её, словно маленького ребёнка. — Убери вилку от меня. Ты заляпаешь мне… брюки. Испепеляющий взгляд метнулся в его сторону. Теперь на идеально-белых брюках красовалось красное пятно от томатного соуса в придачу с несколькими макаронинами. Бросив что-то вроде «Упс», Валтор отложил пластиковый предмет. Нужно быть слепой, чтобы не увидеть проскользнувшие нотки веселья в его глазах и губах. — Ты хоть знаешь, сколько они стоят?! — Брось, это ведь клочок ткани. — Дороже, чем половина твоей почки! — Так и быть, — он усмехнулся и щёлкнул её по носу. Блум отмахнулась рукой, как от мошки. — Оплачу тебе химчистку. — Да ты… — Желаете что-нибудь выпить? — в руках подошедшей стюардессы был пластиковый стакан, а в тележке рядом множество чайников, баклажек с газировкой и упаковок с соком. — Нет. — Можно мне апельсинового сока? — Валтор обаятельно улыбнулся, пытаясь замять грубость девушки. — Мелочь, тебе не помешает остыть. Поэтому ещё одно слово, и отстирывать придётся блузку тоже. А в незнакомом городе будешь делать это сама. Первые звуки её ответа потерялись в резком вскрике пассажиров. Блум, кажется, не удержалась и вскрикнула сама, когда самолёт сильно тряхнуло. Оранжевая жидкость пролилась на руку светловолосого мужчины, и он сразу поставил стакан на выдвижной столик, вытерев руку салфеткой. Проделывая всё это, Валтор насчитал ещё два резких толчка, второй из которых был похож на продолжительную тряску. — Уважаемые пассажиры, прошу не беспокоиться. Наш самолёт попал в зону турбулентности. Наш экипаж просит вас пристегнуть ремни безопасности, откинуть кресла и столики в исходные положения и оставаться на своих местах. Спасибо за внимание. — Ну за что? — прохныкала девушка, пристёгиваясь. Не сказать, что Блум боялась летать, но зона турбулентности была не самой приятной перспективой. Скорее, наоборот, очень даже пугающей. — Неужели боишься? Правда боишься? — две разные интонации. От насмешливой он перешёл к заметно удивлённой. — А можно не бояться тряски на высоте десяти тысяч метров? — Вполне возможно. Ладно, — Валтор потянулся к файловой папке, которую положил в свою ручную кладь. Может, хоть это как-то её отвлечёт. — Тогда проведём краткий инструктаж. — Нашёл время, — фыркнула Блум, узнавая в листах почерк папы. Не в прямом смысле, конечно. Красивые напечатанные буквы были сделаны принтером и чернилами, а вот печатал их точно Орител. — Итак, начнём…