Ремиссия

Утро наступило как-то слишком неожиданно и быстро. Блум прохныкала что-то невнятное, выключив будильник на телефоне. Жаль, его нельзя разбить об стенку, как это делали в мультиках, которые она когда-то смотрела. Эту звенящую на всю квартиру вещицу было не жалко раскромсать на кусочки. Настолько громко такие будильники звенели. Она полежала с закрытыми глазами ещё немного, но потом нашла силы подняться. В квартире было удивительно тихо, и она даже сначала подумала, что телохранитель продолжает спать. Но часы показывали девять утра, и что-то ей подсказывало, что Валтор не мог спать в такое время. Он был похож на человека, который может встать в пять, но оставаться бодрым и активным аж до двух ночи. Конечно, она не стала заходить в его комнату. Просто приоткрыла дверь и протиснула голову, удостоверившись в том, что его нет внутри. Как на кухне и ванной. Поэтому с неким окрылённым настроением она пошагала в душ, чувствуя такое непривычное ощущение. Редко, когда её оставляли совсем одну. Орител заботился о том, чтобы в другой комнате обязательно находился кто-то. Но чтобы так, в полном одиночестве. Это заставляло чувствовать себя совсем взрослой и самостоятельной. Нету контроля и постоянных вопросов «С тобой всё хорошо?». Всё прекрасно! И всегда так было. Воодушевлённая Блум открыла холодильник и сразу наткнулась на несколько контейнеров, аккуратно сложенных на полке. Её порции заказного питания были поменьше, поэтому она взяла самый маленький контейнер с надписью «завтрак». Омлет с овощами, конечно, не домашние оладушки, но есть можно. Особенно если с запретным кофе. Взгляд зацепился за гладильную доску в гостиной. С её места просматривался крошечный уголок другой комнаты, но ей всё же удалось увидеть и рубашку, мирно сложенную на ней. Идея пришла моментально, окрасив её лицо коварной улыбкой, чем-то похожей на оскал. Неожиданно захотелось отомстить за вчерашнюю его выходку. Она, конечно, понимала, что дотащить четыре чемодана сразу просто нереально, но он мог сделать две ходки. В итоге её картины, краски и холст до сих пор пылились в чемодане в багажнике. И он ведь так и не сходил за ними. Девушка включила утюг и начала расправлять рубашку. В нос ударил запах кондиционера для белья, и она вдруг задалась вопросом, кто стирает ему эти рубашки. Вряд ли мужчина будет стоять в отделе порошков и читать все запахи кондиционеров. Может, будет, конечно, но это невероятная редкость. А запах был приятный. Свежий бриз. Блум хорошенько прошлась по воротнику, переходя на рукава. В детстве она часто гладила рубашки папе, пусть потом мама их переглаживала. Главное какой-никакой опыт, хотя он и не требовался. Оставив нагретый утюг на белой ткани, девушка вернулась на кухню, где выкинула пластиковый контейнер и допила чуть остывший кофе. Потом ответила Дафне и папе, сказав, что всё в порядке, и вернулась обратно в гостиную. На рубашке уже отчётливо виднелся след с острым углом сверху, поэтому она выключила утюг и снова поставила его на рубашку. Осталось дождаться виновника торжества. Дверь хлопнула спустя двадцать минут, когда Блум наносила солнцезащитный крем. Прикрыв дверь своей комнаты, она с нетерпением ждала реакции своего телохранителя. Для этого даже вышла из комнаты, заметив полупрозрачные пакеты. В них было то, что они планировали купить вчера, но просто не захотели. Разговор с Флорой, а после и с присоединившимся Огроном, который не оказался нервным боссом, прошёл в такой дружеской обстановке, что они засиделись почти до полуночи. А идти в магазин после уже не было сил. — Мелочь! — громкий и весьма недовольный голос из гостиной заставил её тихо хихикнуть, а потом, как ни в чём не бывало, развернуться к нему. — Да? — По-твоему, это смешно? — он помахал прожжённой рубашкой прямо перед её носом. — Я что ли виновата в том, что ты так неопрятен к своим вещам? — её актёрскому мастерству позавидуют номинанты на «Оскар». — Мстишь? — Ну что ты, — она наигранно удивилась. — Мне просто не на чем и нечем было рисовать. Вот я и решила поразвлечься с твоей рубашкой. Ты же не против? Валтор усмехнулся, закинул уже бесполезный клочок ткани на плечо и подошёл к ней впритык. Стоит отдать должное, Блум гордо вскинула подбородок, не показывая ни страха, ни нервозности от незнания его дальнейших действий. Всё же пока этот мужчина был для неё тёмным полотном. Что скрывается за чёрным цветом? — Развлекайся, конечно, — Валтор точно знал, что Блум хотела сказать, поэтому приложил указательный палец на её губы. Он не отойдёт подальше. — Но ты же знаешь, что за детские выходки принято наказывать. — Нет, меня никогда не наказывали. — Это видно. — Что ты… — Послушай, мелочь, — он окончательно прижал её к стене, только в глазах девушки видел лишь заинтересованность. Ни капли страха или дискомфорта. — Я очень терпеливый. Настолько, что через неделю тебе просто надоест. — Может, это ты через неделю просто сбежишь? Неужели папа не предупредил тебя, какая у него капризная дочь? — Поверь, по возвращению он увидит совсем другую Блум. — Что ж, попробуй. Только не расстраивайся сильно, когда у тебя ничего не получится. — Договорились. А теперь, — он взял рубашку на руки и протянул ей, всё также находясь слишком близко. Ей даже руку протягиваться было не нужно. Достаточно открыть ладонь. — Ты берёшь мою рубашку, открываешь интернет и смотришь то, что можно сделать. Если через полчаса она не будет в должном виде, потопаешь в свою больницу пешком. — Ты меня шантажируешь? — она поражено усмехнулась. — Просто говорю то, что будет, если ты сделаешь по-своему. — Я сожгла рубашку. Ты понимаешь? Сож-гла, — девушка процедила слово по слогам, чтобы до него дошло. — Что тут можно сделать? — Уверен, ты найдёшь выход, — Валтор резко отстранился. — Удачи. — Да не буду я ничего делать! — мужчина развернулся, когда ему в затылок врезался несчастный клочок ткани. — Ты перепутал меня с прачкой. — Это твой выбор, — он пожал плечами и вышел из комнаты. — Наденешь что-нибудь другое, — фыркнула она, хватая из пакета красное яблоко. Когда она нервничала, всегда ела. — Зачем? Я планирую сидеть дома. — Тебя никто не спрашивает. А если ты забыл о своих прямых обязанностях, позвони папе. Он-то тебе напомнит. — Спокойной ночи, Блум. — Но сейчас утро! — ответом ей был звук захлопнувшейся двери. Девушка, возмущённо хмыкнув, проделала то же самое. И рубашка, и яблоко остались на кухне. Встреча с врачом была назначена на одиннадцать утра. Часы показывали только десять. Если учитывать пробки и дорогу в тридцать с лишним минут, им стоило уже собираться. Блум это и делала, являясь уверенной в том, что телохранитель никуда не денется и отвезёт её в больницу. Одна она попросту не доберется. Блум не знает города, не знает даже, где находится эта больница. Да и не чувствовала девушка себя настолько самостоятельной, чтобы искать выходы в целом мегаполисе. Всё равно сильное опекунство и капелька давления отца сказывались на ней. Теперь Блум не могла представить себя где-то одной. Даже обычный поход в магазин за чем-нибудь нужным осуществлялся с тенью за спиной. Она никогда не сомневалась в себе. Знала, что на самом деле очень сильна, и ни одна болезнь не докажет обратного, но ещё никогда ей не было позволено выходить куда-то одной. И Блум почувствует этот дискомфорт, если не будет ощущать хоть какой-то поддержки за спиной. В прямом смысле. — Ты там уснул? Нам пора, вообще-то. Она даже не удосужилась постучать. Просто крикнула через закрытую дверь, ожидая ответа, которого так и не последовало. Решив всё-таки войти, она дёрнула ручку, но та не поддалась. Дверь была заперта. И ей не оставалось ничего другого, кроме как стучать. Сильно, громко, долго. — Чёрт, — рука от продолжительного действия быстро устала, поэтому непроизвольно повисла вдоль её тела. Она снова почувствовала знакомую слабость, поэтому устало облокотилась на дверь головой, тихо вздыхая. Девушка вскрикнула, когда предмет мебели резко распахнулся. Потеряв точку опоры, она просто полетела вперёд, готовясь встретиться с твёрдым полом, но разве в обязанности телохранителя не входит защита? Какая разница: от киллеров или от столкновения. И в том, и в этом случае его подопечная должна быть в порядке. И она в порядке. Вполне себе уютно уместилась в мужских руках, схватившись за ворот другой его рубашки. — После всего случившегося ты очень заслуживаешь распластаться по этому полу, — Валтор поставил девушку на ноги, не убирая рук сразу. Он придерживал её за талию, пока боясь отпустить полностью. — Но я же добрый. — Тогда используй свою доброту по дороге в клинику, — она скинула его ладони. — Ты, кажется, меня плохо поняла, мелочь. Я не вижу своей рубашки, поэтому не вижу и ключей от машины. — Тогда я поеду сама, — он испустил тихий смешок. — Сначала найди ключи. — Я поеду на такси. — Ладно, сначала найди, где тут можно остановить такси, — он видел, как девушка побагровела от злости. Это смотрелось даже мило. Но в этот раз он удержал смешок. — Всё просто, мелочь. Нужно лишь перешагнуть свою километровую гордость и почистить мою рубашку, которую ты, кстати, и испортила. Она не удостоила телохранителя ответом, отвернув голову и задев его копной рыжих волос. Они были собраны в хвост, поэтому было немного больно. Валтор усмехнулся такому детскому поведению, посмотрев на часы. Времени было навалом. Он успеет доехать и за пятнадцать минут. Спустя ещё двадцать минут в его комнате вновь показалась рыжая фурия. Она кинула ему в руки рубашку, отвлекая от распаковки чемодана. Валтор изогнул бровь, кинув на неё скептичный взгляд. От прожжённого места не было ни следа. Рубашка была чиста и даже выглажена. Ему стало интересно, как Блум это сделала. Признаться честно, он вовсе не думал, что такое можно свести. Это ведь не пятно какое-то, а подпалина. — Могу поинтересоваться, как ты это сделала? — Забей в поисковике. Снова не дожидаясь ответа, она развернулась и ушла, сжимая кулаки. Блум была зла. Невероятно сильно. Она просто не понимала, как ему это удаётся. Она бы лично привезла в дурку того человека, который бы сказал, что однажды она будет посыпать на рубашку соль и проглаживать её сквозь влажную марлю. Откуда в этой квартире марля, ей было неинтересно. Главное, что она убрала эту противную подпалину и теперь может спокойно садиться в машину. Конечно, не забывая кидать искрящиеся злостью взгляды на своего водителя. Но его, кажется, это только забавляло. — Ты куда? Валтор изогнул бровь, остановившись прямо у двери нужного им врача. Этот вопрос показался ему не то что неожиданным, а даже немного глупым. Если он шёл за ней всё это время и дошёл до кабинета, конечно, он войдёт вместе с ней. Тем более телохранитель не должен оставлять свою подопечную ни на минуту. — Тебе утюг голову перегрел? С тобой к врачу. — Зачем? — Валтор понял, что это не очередная игра. Блум на самом деле была удивлена. — Я всегда должен быть рядом. — Нет, — она покачала головой. — Не в этом случае. Я всегда прохожу лечение одна. — Меня это не устраивает. В первую очередь я отвечаю за твою безопасность. — Отвечай за неё тут, но внутрь ты не войдёшь. — Проверим? — он вскинул бровь и усмехнулся, постучав в дверь. Не услышав ответа, мужчина толкнул её вперёд, пропуская девушку. — Что ты… — Здравствуйте, — бодро начал он. — У нас назначена встреча с мистером Фишером. — Вы мисс Блум? — мужчина с сильной проседью в волосах приветливо улыбнулся. — Верно. Изобразив что-то вроде улыбки, она села на предложенное место. Пока врач заполнял бланк с её личной информацией, она успела пнуть напротив сидящего мужчину, явно оставляя синяк после острого носа своей туфли. Этот телохранитель позволял себе слишком много. И сейчас дело было не в её гордости или упрямстве. Она не привыкла к такому. Всю жизнь, показывая себя сильной, по врачам девушка ходила одна. В коридоре ждали папа и сестра, но с самим врачом она беседовала только сама. Блум не была зла. Скорее, чувствовала себя не в своей тарелке. Была дезориентирована. Смотрела на него скептично, вопросительно, словно не верила. Не понимала, то ли он делал это специально, чтобы позлить, то ли демонстрировал поддержку. Пытался показать, что она не одна. —… давно? — Что, простите? — Блум тряхнула головой. Она слишком сильно углубилась в мысли. — Я спросил, как давно у вас миастения? — С четырнадцати лет. — Наследственное? — Нет, приобретённое, — она вновь покосилась на Валтора, сталкиваясь с ним взглядами. Говорить при нём было теперь не только неловко, но и как-то страшно. Она боялась увидеть в будущем какую-то жалость по отношению к себе. Или изменчивое отношение и обращение, как с фарфоровой куклой. Может, она сумасшедшая, но ей нравилось такое отношение. Местами грубое и наглое, местами, наоборот, заботливое и профессиональное, но он вёл себя с ней, как с обычным человеком. И это было ценнее самых драгоценных алмазов. — Ваш отец рассказал мне лишь о вашем физическом состоянии. Его я, конечно, проверю путём анализов и других процедур. Но куда важнее и ваше моральное положение. Никто не прислушивается к этому, но сам настрой пациента тоже важен. Поэтому расскажите мне всё с самого начала. От причины возникновения болезни до вашего решения на операцию. — Эм… — она никогда не испытывала неуверенность в кабинете врача, но сейчас было по-другому. И в этом определённо виноват только один человек. — Я потеряла маму в четырнадцать лет, и это стало сильным стрессом, после которого началось всё это. — Какие у вас были жалобы? — Мне было сложно двигаться и глотать. К концу дня не могла держать глаза открытыми, — мужчина кивал и записывал буквально каждое слово. — Я сказала об этом папе, и он сразу отвёз меня к своему знакомому врачу. — Как часто у вас ремиссии? — Нету стабильного графика, но обычно раз в год. — Какие препараты принимаете? — Которые позволяют организму правильно настраивать контакты между нервами и мышцами. — Да вы хорошо разбираетесь, — врач восторженно усмехнулся. Обычно в такие моменты больные начинали вспоминать все название принимаемых лекарств. — И последний мой вопрос перед тем, как вы пойдёте на процедуры: вы же понимаете, что удаление вилочковой железы не гарантирует вам выздоровление? — Понимаю, — девушка улыбнулась, стараясь не показывать мимолётную грусть. Она ведь сильная. — Я понимаю, что моя болезнь хроническая. — Но вы можете прийти к устойчивой ремиссии, конечно, если будете соблюдать все рекомендации врачей. — Я знаю. — Прекрасно, тогда мы сделаем электронейромиографию, контрольный экг и общий анализ крови. Я попрошу медсестру проводить вас, а ваш парень может подождать снаружи. — Хорошо, только это не мой парень, — Блум постаралась вежливо улыбнуться, прежде чем покинуть кабинет. К доктору она не испытывала антипатий, но вот его последние слова перечеркнули всё хорошее. — Прошу прощения, просто вы… — Ничего, — подал голос Валтор и тоже поднялся с места, когда за Блум закрылась дверь. Он пожал руку врачу, выходя наружу. Кто знает, может, мужчина в белом окажется правым.