Ремиссия

Блум всегда утомляло нахождение в больнице. Её стены светлых оттенков и ужасный запах давили, а снующий туда-сюда персонал заставлял голову идти вместе с ними кругом. Помимо этого, все процедуры очень утомляли: как морально, так и физически. Поэтому у неё не было ни сил, ни желания спорить со своим телохранителем, хотя это уже вошло в привычку. Она просто села на заднее сидение и прикрыла глаза. Валтор посмотрел на зеркало заднего вида. Он вдруг задумался. А возможно ли то, о чём говорила та миловидная девушка из бара и этот врач? Он усмехнулся своим мыслям, но если говорить серьёзно, то пока она такая, точно нет. Нужны ему постоянные ссоры, упрёки и вечная гордость с самолюбием его второй половинки? Ответ очевиден. Валтор — человек, предпочитающий простоту. Он не любил заморачиваться, жил настоящим и не думал о будущем. Что будет, то будет. Есть только сейчас. Но эта белка сломала все его стереотипы. Он уже взрослый мужчина, который хотел спокойствия. Вряд ли с Блум он его получит. Взрослый мужчина, который не собачится, словно ребёнок. Верно, но с рыжей бестией матрица снова дала сбой. Чего уж говорить о сдержанном нраве? Ему хотелось придушить свою подопечную чуть ли не через каждое её слово. Кажется, к концу месяца он будет искать в аптеках сильное успокоительное. Бабушка, спускавшаяся с третьего этажа, улыбнулась, увидев двоих в блоке их дома. Любой бы умилился такой картине, ведь Валтор нёс Блум на руках, словно жених приводил невесту в их новый дом. Сама белка, как он очень часто называл её в мыслях, впервые была с ним солидарна и просто молчала. Она понимала, что преодолеть все три лестничных пролёта у неё вряд ли получится. Она слишком устала. В этот раз ощущать себя на руках было совсем странно. Её впервые не посетили мысли о собственной слабости. Она почувствовала себя не слабой, а беззащитной. Её герой, щит и стальной меч — лишь один мужчина, который сейчас несёт её на руках. И даже умилительный взгляд женщины не смутил. И не разозлил. Это всё странно и непривычно. Поэтому поначалу Блум даже испугалась собственных чувств. Но потом списала всё на банальную усталость. — Ты можешь принести мой холст и краски? — девушка полагала, что чемодан с её атрибутами по-прежнему в багажнике. Но ошиблась. — Он уже в твоей комнате, — Валтор сделал глоток воды из стакана, не забыв предложить ей. Блум отказалась, качнув головой. — Когда ты успел? — Это не все мои таланты, мелочь, — девушка закатила глаза, в которые бросились ещё не разобранные пакеты. Она надеялась, что там нет ничего кисломолочного или мясного. — Кстати, — она потянулась к сумке и достала оттуда кошелёк. — Возьми, это за продукты. Ты не был обязан покупать их. — Я похож на человека, который не может оплатить пару продуктов? — резкий, даже рассерженный голос выбил её из колеи. Она правда не поняла, почему он разозлился. — Засунь свои деньги обратно, Блум. — Повторяю для непонятливых: ты не обязан… — Мне повторить по-немецки? Убери деньги, — стакан с грохотом опустился на стол. Блум вскинула брови. — И на будущее запомни, мелочь. Ты никогда не сможешь купить искренность за деньги, каким бы толстым твой кошелёк ни был. Поэтому постарайся не потерять по-настоящему искренних к тебе людей. Валтор покинул комнату, не замечая на себе долгий взгляд. Она буквально сверлила дыру в его спине, всё ещё держа купюры в руке. Его слова опровергли то, что она говорила сама же. Блум не привыкла откупаться, мало того, она действительно очень редко прибегала к тому, что имела круглую сумму на карте. Ей просто было не нужно. Для полного и настоящего счастья девушке было достаточно белого листа и карандаша, всё остальное всегда шло как-то боком. Но, кажется, она его обидела. И не так, чтобы он ответил, посмеялся и забыл. Блум ненавидела, когда указывали на материальный статус. Человек ведь не виноват, что его родители не имеют возможности зарабатывать больше. Не виноват, что родился, например, в неблагополучной стране. Разделение по социальному статусу было для неё противно и чуждо, но это реальность, с которой она не сможет справиться в одиночку. И сейчас она сделала то, что презирала всем сердцем. Блум надела наушники, заперевшись в своей комнате. Её картины были чем-то личным и сокровенным, поэтому она мало с кем делилась. Валтор явно не входил в круг близких ей людей, поэтому она не хотела, чтобы, случайно войдя к ней, он увидел. Не каждый ведь впустит в свой внутренний мир постороннего человека? Или это только она такая? Блум взяла в руку кисть и начала рисовать без всяких набросков карандашом. То, что лежит на душе. Она даже могла прикрыть глаза, и вышла бы идеально олицетворяющая её состояние картина. Скалистые горы с острой, будто угол треугольника, верхушкой не олицетворяли ничего хорошего. Хотелось разбиться об эту вершину. У самого низа сидел мужчина. В потёртых штанах и со сгорбленной спиной. С грязными волосами и сцепленными руками. Она воспринимала их, как замок. То ли он защищался от себя самого, то ли от ужаса, который происходил в мире. Всё вокруг сейчас она могла описать ответом известного художника Пабло Пикассо. Когда один из гестаповцев, увидев его знаменитую картину «Герники», задал вопрос: «Это вы сделали?». На что художник ответил: «Нет, это сделали вы». Да, повесить такую свою картину решится не каждый. Она бы и сама не хотела видеть её в своей спальне, например. Но Блум рисовала то, что чувствовала. Ей тоже хотелось иметь подобный замок, который закроет её от всего мира. И через это невидимую стену не сможет пройти никто. Даже с её позволения. Потому что люди надоедают. Иногда даже с самым близким человеком хочется помолчать. Не посмеяться над очередной шуткой, не дать совет, а постоять. Одной, в тишине. Блум покачала головой и убрала палитру с кистями подальше. Ещё немного мыслей, и руки начнут рисовать ещё одно депрессивное полотно. Поэтому она посмотрела на часы, отметив, что в такое время обычно засыпает. Быстрый душ, смена одежды в удобную пижаму, и она ложится под одеяло. Но сон не шёл. Мало того, её впервые смущала тишина. Снова что-то происходило с ней впервые. Ей показалось, что звуков не было с того самого момента, как Валтор скрылся в своей комнате. Будто она совсем одна. И даже быстрый ужин каким-то супом, вкус которого она даже не запомнила, не заставил его подняться и тоже присоединиться. Даже не для компании, в которой она, кстати, не нуждалась, а для того, чтобы не засыпать голодным. Блум тихо фыркнула от своих мыслей и резко села в кровати. Часы показывали двенадцатый час, и она была уверена, что телохранитель не спит. Девушка, надев носочки в горошек, потому что полы были холодными, тихо вышла из комнаты. До его двери она добралась слишком быстро, хотя старалась наоборот. А вот стоять за ней и не решаться постучать заняло у неё минут десять. — Блум, что ты скребёшься? Девушка чуть вздрогнула от его голоса. В такой тишине он показался слишком громким. Неужели Валтор слышал и даже видел её через закрытую дверь? Блум мысленно ударила себя по лбу, спросив, что она вообще тут делает. Ответа не было. Какое-то внутреннее чувство заставило её подняться и пойти к нему с одной целью. Хотя она даже мысленно не могла произнести это слово. Блум никогда не извинялась. — Можно? — она просунула голову. Какой бы наглой она ни была, обычные нормы воспитания ей были не чужды. Подумал человек, который ворвался к нему и швырнул его же рубашку. Гениально, Блум. — Ты уже вошла. Девушка прикрыла дверь и чуть помедлила прежде, чем подходить. Валтор полусидел на кровати, смотря какой-то фильм на ноутбуке. Одна его рука была закинута на согнутое колено, вторая расслабленно лежала на животе. Он скептично посмотрел на девушку, задержав взгляд на её внешнем виде. Пижама с рисунком радуги и множеством маленьких единорожек никак не сочеталась вместе с ней. Вот ярко-алые чертята с длинными рогами вполне. — Что ты хотела? Блум снова поколебалась прежде, чем подойти. В этот раз её пробрало смущение. Ей было не по себе в комнате своего телохранителя. Как-то странно застать его в обычной белой футболке и домашних штанах. Да и вообще, всю свою жизнь она представляла этих людей, как какую-нибудь непробиваемую бетонную стену без всяких эмоций и ощущений. Окати их кипятком, будут стоять так же, как и стояли. Валтор перечеркнул всё её представление о его работе. — Это «Лжец, лжец»? — девушка улыбнулась, увидев на экране молодого Джима Керри. — Да. — Момент с мылом уже был? — Сейчас уже будет суд, — Валтор усмехнулся. Ему тоже нравился этот фильм. — Присоединишься? Блум кивнула, невольно обратив внимание на то, как он говорит. Сейчас он точно олицетворял свою профессию. Словно наотмашь, нехотя. Будто у него не было выбора и приходится терпеть её присутствие. Это сильно ударило по самолюбию, да и вовсе было не очень приятно, но Блум всё равно понимала, что он имеет на это право. На данный момент имеет. Она села рядом с ним, когда мужчина подвинулся. Подпёрла спину подушкой и сложила руки на груди, потому что не знала, куда их деть. Несколько раз она открывала рот, чтобы начать говорить, но, словно немая рыба, закрывала его обратно. «Извини» застыло где-то в районе глотки и никак не могло выйти наружу. — Валтор, я хотела… — телефонная вибрация отвлекла её от продолжения фразы. Блум чуть отодвинулась назад, чтобы он смог взять телефон с тумбочки. Ему пришлось потянуться к аппарату через неё, и у Блум невольно сбилось дыхание. Точнее, она просто перестала дышать в один момент. Когда его скула была прямо перед её губами, а взгляд зацепился за выпуклую вену на шее. Напоминая видение, которое неожиданно появляется и исчезает, Валтор скрылся из виду так же быстро и внезапно. Единственное, что она успела разглядеть, вмиг напрягшиеся мышцы лица, будто ему звонил кровный враг. — Всё в порядке? Мужчина вернулся спустя несколько минут. Его лицо по-прежнему оставалось хмурым, но стоило ему вспомнить про девушку в его комнате, как он сразу взял себя в руки. Ну или попытался. — Да. Я не пропустил момент в туалете? — Нет, — он снова оказался по правую сторону, и теперь она решила воспользоваться этой возможностью окончательно. — Валтор, прости меня, — проговорила девушка, садясь в пол-оборота к нему. — Я поступила очень невоспитанно. Телохранитель вскинул бровь, смотря на то, как выжидающе она закусила губу. Хотелось несильно ударить по этим пухлым губам, чтобы она так не делала. При нём, по крайней мере. Но всё это отошло на второй план, когда до него дошла суть её слов. Белка извинилась? Эта наглая и самовлюблённая девчонка действительно извинилась перед ним? — Прежде, чем ты спросишь, не сон ли это, отвечу: нет. Я правда прошу прощения. У меня не было права как-то указывать на наши материальные положения. — Ты меня удивила, мелочь, — он усмехнулся. — Но я принимаю твои извинения. Только больше так не делай. — Как с маленькой со мной разговаривать не надо. — А я думал, ты головой ударилась. Да нет, всё в порядке. — Уверена, ты рад. — Не представляешь, как. Она по-настоящему посмеялась, когда Джим Керри оказался в туалете и пытался привести себя в чувства с помощью мыла в глазах. А потом с лёгкой улыбкой смотрела, как к нему приходит понимание о том, что он упускает самое главное в своей жизни. Настоящую любовь, о которой из-за своей работы просто забыл. В тот момент, когда главный герой оказывается в аэропорту, Блум засыпает глубоким сном, не слыша конечную мелодию титров. Валтор снова усмехается, смотря на спящую девушку. Блум как будто страдает раздвоением личности, сама того не зная. Один час она может напоминать милую белочку, а в другой ту же самую белку, только у которой отняли весь зимний запас орехов. Для него она была уникальна. По-своему сильна. Пусть Блум не нуждалась ни в чём, не знала обыденных человеческих проблем, зато не могла наслаждаться своей жизнью в полную меру. Она старалась показать, что её состояние ей никак не мешает, что ей нет дела. И у неё это получалось, потому что она правда не считала себя чем-то обделённой. Лишь иногда девушку посещала мысль, что ей хочется посетить какие-нибудь кружки. Танцы, например. Или поучаствовать в любительском забеге. Он не стал будить её. Хотел перенести девушку к ней в комнату, но подумал, что она проснётся. Поэтому Валтор просто накрыл её одеялом и лёг рядом. Их раздело полметра, но даже оно казалось ничтожно маленьким расстоянием. Особенно это ощутилось, когда Блум перевернулась на другой бок, касаясь его кончиками пальцев своей руки. Почти неощутимое касание, но вызвавшее жар по всему телу. Стоит ли говорить, как теперь ему было странно чувствовать подобное? Валтор посмотрел в потолок. С мыслями о настырной белке он забыл о своих проблемах. Надо же, как один телефонный звонок может испортить всё настроение. По сути, это не его проблемы вовсе, но если что-то касается его родных, в особенности покойного отца, конечно, Валтор не сможет игнорировать подобное. Приходится решать всё самому…