Ремиссия

Блум хихикала и закидывала в рот последние ягодки, как будто участвовала в международных соревнованиях. Впрочем, почти так оно и было. Они с Валтором вновь не удержали друг друга от мелкого спора, в исходе которого устроили гонку по поеданию клубники. Вели себя, словно дети, не обращая внимания на запачканное одеяло, липкую кожу и слёзы, выступающие на глазах сквозь смех. Они даже не потрудились с постели подняться, устроив завтрак прямо тут. — Я побежила! — Ты дожуй сначала, — Валтор показал маленькую миску, в которой совсем недавно лежали ягодки. Конечно, он победил. — Нечестно! — прикрикнула девушка, когда проглотила сладкие плоды. — Ты раньше начал. — Я? — он по-настоящему удивился. — Напомнить, чья это была идея? Тебе, кстати, ещё постельное бельё отстирывать. — Это ты заляпал, — она откинула от себя одеяло с красноватыми пятнами. У них не получалось запихивать в рот сразу несколько клубничек, вот они и падали на белоснежное одеяло. — И я не нанималась в прачку. — А я в няньку. — Что ты сказал?! — возмутилась она, поднявшись на колени. Так Блум была выше него. — То есть я ребёнок? Она возвысилась над мужчиной, кладя руки на его плечи. Посмотрела наигранно разозлённым и в меру игривым взглядом, после чего сама прильнула к нему за дозой желанного поцелуя. Они выдавались часто и большими порциями, как еда в гостях у бабушки. — Разве с детьми можно так? — спросила Блум, перемещая губы на крепкую шею. Она поцеловала сильно заметную вену, плавно опускаясь ниже. — Педофил несчастный. — О, нет, — он перехватил девушку поперёк её тела и подмял под себя, усмехнувшись испуганному визгу. — Я очень счастлив. Она прикусила губу, когда её избавили от его же футболки. Оставался последний клочок ткани, прикрывающий самое сокровенное место, но Валтор не спешил добираться дотуда. Он упивался её вкусом, бархатистостью кожи. Уши ласкали её тихие стоны, а глаза — вид аккуратной груди. Блум была очень красива, заставляя задуматься о реальности происходящего. Если бы не её скверный характер, она бы походила на богиню. Интересно, прозревает ли он, что Блум сейчас думает о том же? Во время такого приятного процесса любые мысли отметаются в сторону, что произошло и с ними. Они продолжали наслаждаться обществом друг друга, пока Блум не вздрогнула. Очень неожиданно и испуганно. Звонок телефона был ну очень некстати. — Привет, пап. Как дела? — она высвободилась из объятий, перекатилась на живот и попыталась выровнять дыхание. — У нас тоже всё хор… То есть, ты же знаешь, что могло было быть и лучше. Да, пап, я по-прежнему считаю, что справилась бы сама, — она проигнорировала несильный шлепок по ягодице. Это заставило её завернуться в одеяло, как в спасительный кокон. — Папа, я уже говорила, что не нужно приезжать. Пожалуйста. Эта операция пустяки, ты же сам слышал врачей. Тем более я не одна, мой телохранитель рядом. Да, уверена. Можешь снимать бронь с билета. Пап, я знаю тебя тысячу лет. Эта операция пус-тя-ки, и я ничуть не боюсь. Пока, пап. Люблю тебя. Она отложила телефон и испустила тяжёлый вздох прямо в мягкий матрас. Обычно их с Орителом разговоры не утомляли девушку, наоборот, она всегда рада слышать папу, рада иногда побесить и хорошо посмеяться. Он был для неё лучшим другом. Обычно все дети побаиваются отцов, потому что те — главы семейства. Их больше уважают и почитают. С ними соблюдают субординацию. Блум тоже уважала, но не побаивалась. С ним ей было весело и хорошо. Она не забывала об азах воспитания, но всегда чувствовала себя раскрепощено, что приводило к свободному слогу. Ей нравилось, что в этом плане у неё не как у других. Её папа — её лучший друг. — Справилась бы сама, говоришь? — мужчина изогнул бровь, когда она подняла голову и посмотрела на него. — Прости, просто если он узнает о нас, то… То первый рейс до Берлина его. Он немного старых взглядов. — Ты не хочешь, чтобы он знал или, чтобы он прилетал? — Нет, я очень по нему соскучилась, просто… — этот разговор только ухудшал её настроение. А всё ведь так было хорошо. — Он устроит беспочвенную суматоху, а это только на нервы подействует. Девушка пуще прежнего завернулась в одеяло и перевернулась на спину, устремив взгляд в потолок. Врать любимому человеку не есть хорошо, но Блум снова сковывал страх. Причём не только перед операцией, который она благополучно скрыла, но и страх показать его другим. Позволить вылезти наружу. Не нужно им знать, что она буквально мурашками покрывается, стоит представить хирурга и скальпель. А когда острое лезвие приближается к верхней части её груди, то каждая конечность вовсе леденеет. — Блум, ты боишься? — прямой вопрос, который заставил повернуть голову в его сторону. Неужели её волнение так сильно отразилось на лице? — С чего ты взял? Если я не хочу, чтобы папа прилетал… То есть я переживаю за него, в первую очередь. Он будет волноваться и… — девушка снова вздохнула. Из головы буквально исходил пар, пока внутри долбилась мысль, что Валтор тот самый человек, от которого не нужно скрывать. — Да. Да, я боюсь. Я боюсь операции, боюсь каких-то последствий, нечаянную ошибку врача или какую-нибудь чрезвычайную ситуацию, в которой они не смогут ничего сделать. Слова полились ручьём. Голос в конце казался всё отчаяннее и отчаяннее. К ней снова вернулись её же представления о том, как это будет. Блум едва не теряла сознание, стоило ей только порезать палец. Когда она видела эту ранку, разделение кожи, ощущала себя беременной. Её тошнило и клонило в настоящий обморок. Что происходило с девушкой, когда она представляла саму операцию, сложно описать. — Эй, — он приблизился к ней. — Что? — пробурчала Блум в подушку. Она обняла её, закрыв своё лицо. — Ну, Валтор! Мужчина откинул её в другую сторону кровати, а потом взял девушку под мышки и посадил, как маленького ребёнка. — Ну что? Только не нужно меня успокаивать. Это… — Я буду рядом, — он чуть улыбнулся и заправил выбившуюся прядь за ухо. Сейчас Блум была очень лохматая. — Будет сложно вытащить меня из операционной. Блум тихо усмехнулась и качнула головой. Папа однажды сказал ей то же самое, когда её болезнь только-только начала проявляться. Он пообещал, что всегда будет рядом, но Блум делала всё, чтобы в любом случае остаться одной. Может, для кого-то это прозвучит странно, но так ей было комфортнее. Пока её одноклассники собирались в каком-нибудь парке или кино, она запасалась чипсами, пледом и новым фильмом. Одиночество было с ней по жизни, но самое главное, что это было только по собственному желанию. Однако, услышав эти слова, Блум наконец захотелось чьей-то компании. Не в плане развлечений, а в плане поддержки. Ей впервые было не стыдно за свой страх. Каждому человеку присуще это чувство, и нечего его стесняться. Это нормально. Но сколько бы ей это ни говорили, как бы хорошо она это ни понимала, всё равно считала это недопустимой слабостью лично для себя. Она должна показать всем, что никакие страхи не одержат победу. Ничего не ответив, Блум просто прильнула к своему телохранителю. Её голова уместилась в районе его живота, а руки обхватили поясницу. Валтор чуть усмехнулся и принялся за успокоительные поглаживания по голове. Он перебирал рыжие локоны, зная, как ей это нравится, и, как это успокаивает. Ему хотелось дать ей почувствовать, что она не одна. Он действительно будет рядом.

***

— А он что? — А он выставил этого посетителя за дверь, словно какого-то мальчишку, — возмущённо произнесла Флора, натирая стакан до бриллиантового блеска. — И всё за что? За то что тот поинтересовался, не свободен ли мой вечер. — Но он напрямую подбивал к тебе клинья, — вступился Валтор. Мужская солидарность, так сказать. — Так я бы отказала! — стакан с вероятной дыркой резко опустился на барную стойку. — Он ведь не знал, что я замужем. — Интересно, почему? Может потому, что ты, милая, не носишь кольцо? — Огрон поднял её изящную руку вверх. Руку, без единого украшения. — Оно натирает, я говорила тебе тысячу раз, — девушка пихнула его указательным пальцем. — Просто кое-кому лень отнести его мастеру. — Всего этого бы не было, если бы ты не работала барменом, — Огрон нахмурился. Всё же ему не нравилось, что его жена работает посреди стольких мужчин. Пусть это и его бар. — Всего этого бы не было, если бы ты не ревновал. Я хоть раз давала тебе повод? — взгляд девушки уже говорил за себя. Она была готова разреветься прямо посреди бара, около новых друзей. Просто ей надоел вечный контроль и его неверие. — Давала, Огрон? — Милая, я не это хотел сказать, — красноволосый вздохнул и заключил её в объятия. Флора, конечно, не могла вырваться из его сильных рук. — Ага, — буркнула она ему в грудь. — Ты всегда говоришь то, что не хочешь. — Прости, — Огрон поцеловал её в макушку, не разрывая объятий. До тех пор, пока их не прервала рыжая девушка, перемешивающая свой сок трубочкой. — Какие вы милые. Аж раздражает немного. — Меня тоже много что раздражает, — русая всё-таки освободилась, скрывая горящие щёки. — Брось, — Огрон усмехнулся. — Что во мне может раздражать? — Ты кричишь на всю квартиру, когда играешь в приставку, сушишь свои носки моим феном, разбрасываешь... — Ладно-ладно, я понял. Этот список можно будет продолжать до утра. Все дружно посмеялись, скрашивая и так приятный вечер искренними улыбками. Вечера Блум и Валтора часто проходили в этом баре и в такой обстановке. Эта немного сумасшедшая, но по-настоящему любящая друг друга пара оказалась настоящим сокровищем. Флора — весёлая, с виду очень даже раскрепощённая, но, только поговорив с ней, можно увидеть самую настоящую скромность внутри. Она показывала коготки, но всё равно была смиренна. Просто ей правда не хотелось спорить с мужем. Но что делать, когда тот просто не даёт повода на другое? Он, кстати, её полная противоположность. Вспыльчивый, нервный, строгий, местами грубый. Однако по его движениям, взглядам, которые всегда находят его изящную супругу, можно увидеть, как сильны его чувства. Блум, будучи девушкой, прекрасно это видела и не уставала напоминать Флоре. В ответ юный бармен лишь прятала глаза и улыбалась. Их союз, состоящий из двух ярых противоположностей, был идеальным. Блум посмотрела на Валтора. Просто перевела взгляд, когда почувствовала, как под барной стойкой на её руку опустилась другая. Такая большая и горячая. Она переплела их пальцы, держа на лице счастливую улыбку. Как же ей хотелось ощущать эти касания и чувства, бурлящие внутри, всю свою жизнь. Зазвонивший телефон немного отвлёк Флору от очередного рассказа их смешного с Огроном прошлого. Блум посмотрела на экран, увидев имя сестры, и подняла трубку. — У вас два часа ночи. Что, Торен не написал тебе «Спокойной ночи, милая»? Насмешливая улыбка постепенно спала с лица. Её серьёзное лицо всерьёз обеспокоило остальных. Но куда больше Блум волновала не окружающая обстановка, а собственный слух. Потому что она не верила в то, что ей только что сказали.