Ремиссия

Мужчина измерял шагами длинный коридор. Его раздражал этот запах, который, кажется, уже впитался в его одежду. Раздражала вся эта суматоха вокруг. Но ничего из этого всё равно не волновало так, как девушка за стеной одной из комнат. Валтор не помнит, когда закрылись двери реанимации, но даже минута для него была сродни вечности. Он не находил себе места, боясь даже подумать о том, что может случиться за стеклянными дверьми. — Вы вовремя её привезли, — изрёк вышедший доктор. — У неё случился миастенический криз, такое бывает у больных миастенией. Мы подключили её к аппарату ИВЛ и провели нужные процедуры. Нам повезло, что у пациентки не было сопутствующих патологий. — Как она сейчас? — он всё прослушивал мимо ушей. Валтору нужно было знать только одно. — Некоторое время будет ещё слаба. Сильный стресс повлиял на резко ухудшенное состояние с выраженной мышечной слабостью и нарушением дыхания. Что вызвало такой нервный срыв? Вопрос, заставивший его прикрыть глаза и устало потереть их. Честно, он и сам пока не верил в происходящее. Будучи в другой стране, вдалеке от всего, было трудно поверить в это. Можно всё свести на шутку, но ни один человек никогда не будет шутить на такую тему. И подделать такие эмоции тоже невероятно сложно. Он слышал громкие всхлипы и прерывистую речь даже через телефон Блум. — Она потеряла отца. — Тогда нам придётся подержать её на успокоительных ещё какое-то время. Если срыв повторится, мы можем не успеть. — Конечно, — Валтор кивнул. — Я могу увидеть её? — Пациентка ещё не пришла в себя и находится в реанимации. Вы сможете увидеть её, когда мы переведём её в палату. — Доктор, мне очень нужно её увидеть. Прошу вас, — мужчина в белом уже сбился со счёта, сколько раз в жизни он слышал эту фразу. И, несмотря на обязательную хладнокровность в своей профессии, никогда не мог отказать. — Пройдите внутрь, вам выдадут специальную одежду. И не больше, чем на три минуты, — строго произнёс он, после чего направился дальше по коридору. Поверх своей одежды он надел специальный комбинезон, шапочку для волос, маску и перчатки. Полная стерильная экипировка для входа в реанимационное отделение. Его провели через несколько стеклянных дверей, пока он не оказался в белой комнате. Она была достаточно большой, поэтому внутри находились две кровати. На одной лежал пожилой мужчина, а на второй — самой дальней — он увидел рыжие пряди, аккуратно накинутые на одну сторону. Мужчина подошёл к ней, но не решился присесть рядом. Койка в его голове казалась слишком маленькой, поэтому он боялся как-то навредить ей своим движением. Хотя Валтор прочитал про все исходы её болезни и примерно представлял, с чем имел дело. При кризе больному нужно оказать экстренную помощь, иначе он может задохнуться. Мужчина мчал на почти на максимальной скорости, чтобы успеть. И успел. Он обхватил её ладонь двумя руками, задаваясь вопросом, чувствует ли она это касание сейчас. Валтор знал, как Блум любила переплетать их пальцы и подолгу сидеть в таком положении. Чем бы они ни занимались, она никогда не отпускала его руку. Это была какая-то собственная привычка. Невероятно приятная. Однако сейчас она не может сжать его руку в ответ. Может только почувствовать тёплые ладони на своей, и то вряд ли. Такое её состояние не вписывалось под прототип Блум. О каждом человеке в наших головах создаются какие-то образы, стереотипы, ассоциации. У него Блум никак не ассоциировалась с больной девушкой, которая может лежать вот так вот. С кислородной маской на лице, множеством трубок и пиликающей аппаратурой. Он всегда хотел, чтобы эта истеричка помолчала хоть минуту, а сейчас мечтает, чтобы она сказала хоть слово. Пусть потом говорит без умолку, лишь бы была в порядке. И, словно слыша его мысли, Блум начала медленно открывать глаза. Поначалу всё расплывалось, и она не могла сфокусироваться на какой-либо точке, но потом чётко увидела пристальный взгляд ледяных глаз. Лицо будто залили цементом, как и всё тело. Блум была слишком слаба, чтобы пошевелиться. — Я рядом, мелочь. И всегда буду. Мужчина сжал её руку крепче, выражая свою поддержку. Он надеялся, что она услышала, потому что Блум не подала никакой реакции. Девушка не удостоила взглядом комнату, в которой находилась. Вместо этого, она неотрывно смотрела на мужчину. До тех пор, пока веки снова не сомкнулись против воли их хозяйки.

***

Валтор тихо выругался и потянулся к заднему карману брюк в поисках телефона. Их будто прокляли, правда. Все звонят в самый неожиданный момент. Стараясь не беспокоить лежащую на нём девушку, он сбросил вызов и поставил его на тумбочку. Потом снова обнял её, начав перебирать волосы. Он ошибся, если полагал, что Блум спала. Пустой взгляд гипнотизировал светло-жёлтую стену палаты, в которую её перевели совсем недавно. Словно невидимый художник использует стену, как полотно. Но никакая картина так и не появляется, однако Блум всё равно не отводит взгляда. — Кто это был? — тихо и немного сонно просила она. Сна не было ни в одном глазу, но по-другому говорить она не могла. — Мой знакомый, — Валтор поднял одеяло выше, коснувшись холодного плеча. — Не ври мне, — лошадиная доза успокоительного всё же не вышибла ей мозги. — Это Дафна? Дай мне с ней поговорить. — Блум, лежи, — ей не удалось встать. Она была слишком слаба, а Валтор силён. — Сейчас ты не в состоянии разговаривать, милая. Давай завтра? — Вливайте в меня поменьше этой дряни, и я смогу разговаривать. Сколько мне ещё тут лежать? Я хочу к сестре. Хочу к папе. — Я не могу, Блум, — он прижался губами к её лбу. — Честно, не могу. — Пожалуйста, Валтор. Она там одна, а я тут. Я хочу увидеть её и… папу. Сердце сжималось от её слов. Будь его воля, он бы в тот же день увёз девушку, чтобы она смогла попрощаться с отцом. Но нет, она вынуждена сидеть в четырёх стенах ужасно пахнущей больницы, оставляя сестру одну. Сейчас ведь они единственные, кто есть друг у друга, но в реальности две сестры не могут даже увидеться. И ради здоровья Блум он не мог поступать иначе. Сама девушка прекрасно понимала всю ситуацию. В отличие от её тела, в голове была полная ясность и картина происходящего. Но Блум пожелала бы, чтобы всё было наоборот. Лучше бы она ничего не понимала, лучше бы воспринимала всё, как настоящий ребёнок. Блум не могла описать это отвратное чувство, когда из-за своей беспомощности и слабости она не могла попрощаться с самым близким ей человеком. Внутри всё кололо, стоило только вспомнить голос сестры и слова, которые она сложила в прерывистые предложения. В теле была не пустота, а тянущая боль. Такая же, как и тогда, когда она потеряла маму. Женщина, в счёт своей болезни, угасала на глазах. И как бы Блум ни сопротивлялась, чёртики внутри неё всё равно ожидали того рокового дня. Чёртов реализм брал своё, особенно когда она тайком проникала в спальню родителей и искала историю болезни. Тогда её и так мизерные надежды разбивались в осколки. Но смерть отца стала полной неожиданностью. Абсолютной. — Знаешь, что говорила моя бабушка, когда у меня не было настроения? — в ответ Блум качнула головой. — Она говорила мне сесть в автобус и всю поездку рассматривать носы людей. Только их носы. — И помогало? — в её голосе не было ни капли заинтересованности, хотя девушке было интересно. Во-первых, это бы отвлекло хоть на немного. Во-вторых, ей были любопытны любые истории из прошлого своего телохранителя. — А ты попробуй сама, — он хмыкнул. — На мой даже не смотри, он и так идеальный. — Какая скромность, — девушка слабо усмехнулась. — Не думаю, что это поможет. — Начни это делать с первым, кто войдёт. Можем даже ставки сделать, — мужчина призадумался, а потом щёлкнул пальцами. — Медсестра. — Нет, врач. Сейчас время обхода. — Ну, посмотрим. Ожидая прихода следующего работника персонала, Блум прикрыла глаза. Последние три дня это было почти максимумом, что она могла делать. Всё тело наливалось свинцом, как будто девушка пахала несколько дней подряд. Ей хотелось рыдать только с одной мыслью, что больше никто не позвонит и не будет допытывать её своими вопросами. Больше никто не включит чересчур заботливого папу, который во время учёбы звонил ей чуть ли не по десять раз на дню. И это только в первую половину дня. Только Блум не могла даже плакать. Сколько же успокоительного нужно было влить для такого эффекта? — Как наша пациентка себя чувствует? В споре Блум победила, но радости победы опять-таки не чувствовала. Она решила прислушаться к совету любимого мужчины, поэтому, вместо ответа, устремила свой взгляд на нос своего врача. Он был большим, с расправленными крыльями и совсем маленькой горбинкой. Вкупе с его худым лицом это действительно смотрелось смешно, отчего уголок её рта непроизвольно дёрнулся вверх. — Как остывший сыр на пицце. Ужасно. — Уже шутим, — доктор улыбнулся и подошёл к девушке ближе, когда Валтор встал рядом. Теперь он мог осмотреть её. — Значит, состояние улучшается. — Нет, просто мой сарказм — единственное, что стимулирует жить. — Блум, — Валтор нахмурился и поднял указательный палец вверх, будто разговаривает с ребёнком. — Уже двадцать лет как, — девушка устало вздохнула и закатила глаза. — Можно узнать, когда вы перестанете превращать меня в овоща? — Когда я буду уверен в вашем состоянии, Блум. Поймите… — Я понимаю, — ответила она достаточно резко. — Понимаю это уже шесть лет. Не обязательно постоянно напоминать мне. — Это мой долг. — А мой долг, как любящей дочери и сестры, быть сейчас рядом с семьёй, — процедила девушка сквозь зубы. — Мне очень жаль, Блум, но в первую очередь я отвечаю за жизнь своих пациентов. А если отпущу вас, то не смогу этого сделать, — померив давление, он почти вышел из кабинета, но обернулся в последний момент. — Я больше не буду прописывать вам успокоительное, но вы пообещаете мне не творить глупостей. — Не пообещаю, — буркнула она вслед закрывшейся двери. — Пообещаешь, мелочь. Ещё как пообещаешь.