Конформный бред

Трель дверного звонка выдергивает полковника Жилина из липкого и вязкого онемения. Он резко подскакивает с кресла, с его колен падает газета и блюдце из тонкого фарфора, еще дореволюционного производства. В вернувшейся тишине Сергей ошарашено осматривает осколки и крошки печенья на полу. Чувствует себя сторонним наблюдателем, не верит собственной дедукции: неужели вернувшись домой несколько часов назад, он и вправду уселся пить чай с печеньем? После того, что произошло? Последнее, что он помнит — как садился в свой «бобик» и вызывал по рации скорую. А всего за пару минут до того вместе со спущенным курком щелкнуло что-то в его голове, сломалось, парализовало вычислительную машину его мозга. Стерся регистр всех дальнейших действий. Он даже не помнит, как попал домой. Всё еще затуманенным взглядом Сергей находит часы: добротные, немецкие, с боем. Обе стрелки вытянулись на цифре 2. Это значит, он потерял где-то четыре часа, они просто исчезли из его памяти. — Ладно, ладненько, — успокаивает себя полковник и шумно вдыхает. — Возьми себя в руки, Жилин. Повторяется звонок в дверь, заставляя мужчину вздрогнуть. Кого могло принести сюда в такое время? Чувствуя опасность, Сергей старается как можно бесшумнее пройти в прихожую и на всякий случай достает из кладовой молоток. — Кто? — спрашивает он у двери. Ночной гость прокашливается. — Открывай, милиция. Жилин теряется: вообще-то, это он здесь милиция. Неужели за ним приехали не из Катамарановска, а выше? Он конечно понимал, что его ждет расследование его действий на месте преступления, он ожидал встречу с начальством, но ведь не так, не посреди ночи, не в собственной квартире. Он посильнее сжимает молоток в руке. — Ну Игорь это, К-Катамаранов. Точно, по голосу вроде он. Жилин откладывает свое оружие в сторону и распахивает дверь, недоверчиво глядя на ночного гостя. Катамаранов не спрашивает разрешения войти, он будто бы втекает в прихожую и уже оказывается позади хозяина квартиры. Аккуратно снимает каску с головы и кладет ее на полку рядом с молотком. — Чего эт-то ты, Серёга? Ты отбиваться этим д-думал, что-ли? Несмотря на то, что как всегда заикается, вопросы Игорь задает так, будто бы это его покой потревожили неожиданным визитом. Благодаря ему прихожая наполняется запахом сырости, хвои и гвоздики — любит он кретек курить. А еще Жилин может почувствовать исходящий от Катамаранова жар. Все еще недоверчиво вглядываясь гостю в лицо, он пытается подобрать хоть какое-то приветствие: — Голубчик, Игорь, ты что же это... Откуда же ты тут взялся? — Пришел д-друга навестить, — просто откликается тот. Понятно, думает Жилин, только какие же они друзья? Дружили они разве что в детстве, а последние лет семь виделись только когда Катамаранов дебоширил, а полковник по долгу службы должен был его усмирять. — Нет, ну ты проходи конечно, — ведет его Жилин на кухню и ставит чайник на плиту. — Только непривычно: обычно мне за тобой по всем лесам гоняться приходится, а тут ты, так сказать, самолично являешься вот. Как хороший и щедрый хозяин, он достает из буфета мятные пряники — вспомнилось, что в школе Игорь очень их любил. Вот и сейчас замечает сверкнувшую на лице гостя улыбку. И сам чуть ли не сразу забывает о своих переживаниях и начинает гадать, какая настоящая причина, по которой Катамаранов решился к нему прийти. Уж не случилось ли у него чего? — А я же обычно и говорю, что з-зря ты меня ловить пытаешься. — Ну хорошо, хороший ты мой, садись-садись, раз пришел. На кухне повисает молчание, а потом Катамаранов с бухты-барахты выпаливает: — Видел я тебя сегодня, м-милиция. В действии, на б-болотах. Как ты этого чужого на мушке держал, а он — девчонку перед собой, как щит. Жилин напрягается, все мышцы в теле будто каменеют, а нервы натягиваются, как бараньи кишки, из которых струны раньше изготовляли. Собственно, как раз по струнам Катамаранов и бьет, берет такой резкий аккорд, что внутри у Сергея тревога звенит долгим эхом. Он не находит, что ответить. Закипает чайник, Катамаранов встает разлить по кружкам кипяток. Достает прям из кармана полусухие листики мелиссы, сыпет в чай и протягивает чашку Жилину. Пару секунд смотрит своими медовыми глазами будто бы в саму душу, и явно удовлетворившись тем, что там увидел, отворачивается и чуть не целиком проглатывает пряник. Удав дикий. — Не было у тебя шанса на лучший исход, товарищ полковник. Тебе не в чем себя винить. Товарищ полковник закусывает губу. Та начинает кровить, и от металического привкуса темнеет в глазах на секунду. Будто бы чернота какая-то в нем всколыхнулась, потянулась, как хищная пантера, и из интереса поскребла тяжелой когтистой лапой мозг несчастного Серёжи изнутри. Открывает он глаза, а перед ним Катамаранов на коленях стоит, протягивает руку и большим пальцем стирает с его губы капли крови. — Игорь, голубчик, как ты такое вот говорить можешь? Вместо ответа тот резко хватает его за подбородок и тянет к себе, чтобы Сергей смотрел на него сверху вниз. — В-в-видишь? — говорит он заикаясь и оттого чертыхается. Голос низкий, вибрирующий. Жилин не видит и не понимает ничего, но Катамаранов — ну точно что удав! — будто бы гипнотизирует его, одним взглядом усмиряет его панику. Замирает Жилин, прикрывает глаза и чувствует только жар от чужих пальцев на своем лице. — Мне после Нателлы Наумовны кошмары стали сниться. Впервые в поту стал просыпаться. А ведь раньше у меня проблем с самообладанием никогда не было. Мне страшно представлять, что теперь со мной будет, понимаешь, Игорюшь… Тени легли на лицо Катамаранова так, что он больше, чем прежде, кажется лесным духом каким-то: губы — ниточка бледная, глаза — тёмно-медовые, с властным отблеском. Еще раз он подносит палец к губам Серёжи и шикает мягко, чтобы тот перестал говорить. Встает с колен и возвышается над полковником, будто бы не простой рабочий-экскаваторщик, а личный ангел-хранитель в чине серафима, как есть по этимологии: пылающий, огненный, змеиный. Никогда раньше не замечал Серёжа за ним такой силы и такого влияния на себе не ощущал. В школе Игорёк Катамаранов был обычным мальчишкой, сорванец только и по-звериному шустрый, а душой открытый, и тогда они хорошо дружили. Но чем дольше Игорь предпочитал не с ребятами время проводить, а в одиночку по болотам шастать, так и стали отдаляться друг от друга, а после школы их уже совсем ничего не держало вместе. Взрослый же Катамаранов был буйным и вспыльчивым, себе на уме, зато вечно дворняжек всяких подбирал и кормил, да и к людям хорошо относился, помогать старался, только не шибко любил, чтобы его трогали. Не думал Жилин о нем ничего особенного, не первый он алкоголик в городке и, к сожалению, не последний. Просто видел в нем того мальчишку с огромными глазами и относился потому с нежностью сентиментальной, которой другие дебоширы не удостаивались. Хотя, для Жилина все они хорошими были, а он — как старший брат приглядывал за всеми, только в кителе и фуражке. А тут вот как получилось: он теперь потерянный и слабый, а Игорь Катамаранов стоит над ним, как защитник мифический и будто бы сияет даже сквозь чумазое лицо и затасканную телогрейку. — Я з-знаю про твои кошмары, — спокойно сообщает Игорь. Привычно ссутуливается, запускает руку в карман, достает оттуда какой-то грибочек и не глядя закидывает себе в рот. — Поэтому и пришел, чтобы ты, Серёга, поспал сегодня нормально. Сергей моргает, и с удивлением замечает, как все беспокойные мысли в голове замедляются, как теряют свою страшную силу и вес. Чувствует огромную благодарность к Игорю: хороший он человек, не зря он его отмазывал и больше, чем на пару суток никогда не сажал.

***

Катамаранов сьедает еще один грибочек из своих карманных схронов и устаивается поудобнее в кресле. Берет себе наугад какую-то из Серёжиных книг, листает под приглушенным светом торшера, но в написанное особо не вчитывается, так, выискивает какие-то слова красивые и катает их на языке шепотом. У него вольный дух, не любит он в квартирах находиться и сидеть долго на одном месте не умеет. Но самого немного в сон клонит и в общем он даже рад, что дома у Жилина так тепло и чисто. Растекается вместе со своим сознанием, даже книгу совсем откладывает. Только поглядывает иногда из-под длинных ресниц на диван, где полковник спит, проверяя все ли с ним в порядке. Спустя где-то час, Игорь напрягается и принюхивается. Приподнимается немного и пристально вглядывается в темноту: ночное зрение у него хорошее, кошачье. Он чует страх, но выглядит все вроде спокойно. — Серёга, — решается позвать он. В ответ — тихий стон. Словно гимнаст, Игорь легко соскакивает с кресла и тенью скользит к дивану. Сначала кажется, что спящий спокоен и неподвижен, но скоро Игорь замечает, что глаза у Сергея полуоткрыты, а дыхание затрудненное, тяжелое. — Та-ак, голубчик, — шепчет Катамаранов жилинское обращение, — я, конечно, мухоморов накушался, но что-то тут не ладное. Он не обладает какими-либо глубокими познаниями в неврологии и психиатрии, но знает — точно так же, как знал, что сегодня ему необходимо сюда прийти — Серёжа не спит, но и не может пошевелиться. Катамаранов наклоняется ближе и чуть ли не обнюхивает человека на диване. «Сонный паралич» — шепчет ему внутренний голос. Внутренний голос у него не свой. Он давно заметил, что в голове у него будто бы старец какой-то вещает, и всё-всё знает, а тем, что необходимо — делится с самим Игорем. Мужчина это принял, и всё старался делать для того, чтобы получше наладить контакт с этим самым голосом. Оказалось, что лучше всего его в болотах слышно, а если при этом еще и грибами подкрепиться, то и голос становится четче и охотнее идет на контакт. Так, сегодня его этот голос отвел на опушку, где он с удивлением обнаружил Жилина. Тот был бледен, сам на себя не похож. В руке зажат пистолет, и дрожал так легко-легко, что никто, кроме остроглазого Катамаранова и не заметил бы. А целился полковник в стоящего в нескольких метрах незнакомого мужчину — приезжего значит. Чужак закрывался от милиционера юной девушкой, приставив к ее горлу нож. Девушку Катамаранов знал, это была Эллочка, шестнадцатилетняя дочь медсестры из их больницы. «Брось нож и отойди от нее», — выкрикнул Жилин. Чужак на это только рассмеялся и прижал Эллочку ближе к себе. «Я с тобой шутить не буду, выстрелю и всё!» В глазах чужака блеснул недобрый огонёк, и в одно мгновение он полоснул лезвием по шее своей заложницы. Брызнула кровь, Эллочка попыталась вдохнуть и захрипела, повалилась на землю. Катамаранов понял, что расчет у мужчины был на то, что милиционер бросится спасать девушку, а сам он сможет скрыться. Однако, на лице Жилина выступила гримаса боли, и в ту же секунду он на выдохе выстрелил. Попал чужаку в плечо, тот взвыл, но не остановился. Следующая пуля угодила ему почти ровнёхонько в центр макушки. Мужчина упал навзничь, а Жилин бросился к Эллочке. Та не могла вздохнуть, а из раны без остановки лилась кровь. Полковник попытался зажать ее руками, с ужасом глядя, как ладони окрашиваются красным. «Хорошая моя, сейчас, ты только не теряй сознание, слышишь?» — Жилин стянул с себя галстук и попытался перевязать ей горло, а потом бросился бежать к своей машине, чтобы вызвать скорую. Никогда Катамаранов прежде не видел у Серёги такого лица. Пускай жил Игорь дикарем, а красоту любил, и Сергей в тот момент был безумно красивым. Волосы всклокоченные, глаза горят, на острых скулах — чужая горячая кровь. Невольно Катамаранов залюбовался, даже трепет перед Жилиным почувствовал. Подумал, что если бы за ним он гонялся в таком образе, а не как добрый тюфяк-милиционер, то Игорь и не убегал бы даже. Может, специально бы мэрии сносил, лишь бы оказаться у полковника под стражей; ради возможности впитывать эту бешеную энергию, хлещущую из него. Тогда-то и подумал, что надо будет наведаться вечером к Жилину. Посмотреть вблизи, изменилось ли в нем что-то или он такой только в состоянии аффекта. Хотя многого не ожидал: после истории со взрывом президентки, «герой-спаситель» никак особо не раскрылся, скорее наоборот — стал от всех глаза прятать и будто бы стыдиться содеянного. Приезда скорой Катамаранов дожидаться не стал, поплелся себе восвояси, чтобы его не дай Бог никто не заметил. «Почему я не бросился помогать Эллочке, пока Жилин побежал за телефоном?» — спросил он внутренний голос. Мысли в голове зашевелились, засвистели. Живущий в его голове болотный старец объяснил, что это все равно было бы бесполезно. Даже первоклассный медик не мог бы спасти девушку. Горло ей вскрыли непоправимо. Удовлетворившись таким ответом, Игорь с разбега нырнул в болото. За грибами. Высокое доверие имел Катамаранов к своей силе видеть связи и причины происходящего. Поэтому легко принимает знание, что у лежащего перед ним Жилина именно сонный паралич. По лицу видит, что Серёжа переживает какой-то кошмар наяву и тем больше боится, потому что не может ни пошевелиться, ни развеять захвативший его ужас. — Т-так, спокойно, товарищ полковник, — пытается утешить его Катамаранов, но это совсем не работает. Решает не тормошить Жилина, чтобы не напугать его еще больше: он не может быть уверен, насколько четко тот воспринимает сейчас происходящее. Разве что расцепляет скрещенные на груди руки мужчины и кладет их аккуратно вдоль тела: чтобы легче дышалось. И снова засматривается на полковника. Глаза у того покрыты дымкой, щеки красные: он кажется беспомощным, но на самом деле, он активно сражается в своей голове, не трусит. Катамаранов испытывает к нему уважение, хочется Жилина за смелость похвалить, наградить, возможно. Осторожно прикасается к его щеке: она горячая, Игорь может представить исходящий от нее пар. А кожа у Сергея нежная-нежная, и в сравнение не идет с грубым, обветренным лицом Катамаранова. — Хороший т-т, — сообщает он низким шепотом полковнику. И незаметно для себя сам распаляется, краснеет лицом, сбрасывает непослушную челку с глаз, чтобы ничего не мешало рассматривать Жилина во всех мельчайших деталях. У того закатываются глаза и его начинает мелко трясти. Игорь мягко залазит на диван и садится прям на Сергея, на бедра, а упирается в свои колени, чтобы не давить на лежащего. Аккуратно придерживает его за плечи, чтобы унять дрожь. — Не хочу стать твоим демоном сонного паралича, — с улыбкой сообщает он Серёже. — Я, товарищ полковник, наоборот хочу, чтобы ты расслабился. Ты такой сильный, сопротивляешься своим кошмарам, мне это очень нравится. Игорь сам не замечает, как его пальцы ослабляют хватку и начинают просто блуждать по предплечьям и рукам мужчины. Тот перестает дрожать, но мышцы все еще напряжены. С удивлением Катамаранов осознает, что его тактика легкого массажа действительно помогает Жилину расслабляться. Он чувствует прилив дикой энергии, ощущает свою силу — силу вырвать человека из лап демонов. Да еще какого человека! Полностью удовлетворяющего Игоревы эстетические потребности. Это ощущается чертовски хорошо, в груди стягивается какой-то узел чувств — непонятных по своему значению, но зато явно близких к эйфорийным. Собственные руки предательски соскальзывают на грудь, забираются под белую футболку. Дыхание Сергея становится глубже, но зато менее тяжелым; глаза будто бы обретают осознанность и внимательно всматриваются в лицо Катамаранова, но длится это всего мгновение. Игоря это раззадоривает. Он льнет ближе к Жилину, вдыхает его запах у шеи и чуть ли не мурлыкает от удовольствия. Сам не может себе обьяснить, что с ним творится, и голосу внутреннему тоже не позволяет ничего сказать. Просто наслаждается тем, как тело милиционера под ним становится все мягче и податливей. Из озорства и сильного желания, он разрешает себе легонько укусить Серёжу за плечо. И тут же зализывает место укуса. Целует ключицу и шею. Сначала невесомо, а потом позволяя губам коснуться кожи дольше и с большим нажимом. Внезапно Серёжа издает тихий стон. Но не такой, как вначале — не полный страдания и мольбы о помощи, а наоборот, сладкий и выражающий удовольствие. Игорь останавливается. Целует Сергея в уголок рта, а потом начинает горячо и сбивчиво шептать, заглядывая в полуприкрытые глаза: — Жилин, я не с-сделаю ничего, что могло бы тебе навредить. Я пы-пы-пытался тебя успокоить, мне кажется у меня получилось: я по запаху понимаю, что ты больше не чувствуешь страх, ты чувствуешь возбуждение. Просто... Подай мне знак, если ты не хочешь, чтобы я останавливался. Он видит, что Жилин пытается сомкнуть веки, но у него ничего не выходит. Тогда он целует внешние уголки глаз и гладит Серёжу по голове, убирая пряди с его лица. Тот затаивает дыхание, а потом снова издает слабый стон и немножечко поскуливает даже. — Это то, что я думаю? — с почти отстраненным интересом спрашивает Катамаранов, слегка оттягивая его волосы назад. Сергей Жилин шумно выдыхает, закрывает глаза — зажмуривается даже и губы его расплываются в улыбке. Катамаранов чуть с ума от этого не сходит: становится ясно, что с полковником все хорошо, что тот смог выбраться из паралича — и что позволяет ему продолжить. Игорь становится раскованнее в своих движениях, он заново покрывает лицо Серёжи поцелуями, уже смелее исследует руками его тело. Он блядь никогда себя так не чувствовал: как человеку, стремящемуся к единению с природой, принимающего свою животную натуру и даже гордясь ею, ему никогда не были чужды телесные отношения. Он не загонял себя ни в какие рамки, и пока на бумаге в Советском Союзе секса не было, у Катамаранова его было предостаточно. Был в нем особый магнетизм, который работал на людей, так же искавших удовольствий. Чаще он был с женщинами, но у него был и сексуальный опыт с мужчинами, правда без проникновения. Но никогда прежде он не переживал такой дивный спектр эмоций, никогда раньше возбуждение не накатывало на него с такой силой. Что же особенного в полковнике Жилине? Катамаранов ставит себе мысленную пометку разобраться с этим. Потом, само собой. — Останови меня, если захочешь, — мурлычет он на ухо своему неожиданному любовнику. Тот едва заметно кивает, но Игорь уже чувствует себя сверхчеловеком, и всё его восприятие усилено во сто крат. Он замечает малейший вдох и самое небольшое сокращение мышц. Само провидение ведет его и руководит всеми его действиями. Он верит во взаимосвязанность всего в этом мире, поэтому ни на секунду не сомневается, что в какой-то мере вся вселенная затаила дыхание вместе с ним. В комнате темно, ни одного источника света, но Катамаранову достаточно того, что он видит благодаря пробивающемуся сквозь шторы лунному свету. Жилин лежит распластавшись под ним в чувственной неге, на его груди блестят росинки пота. Игорю хочется кусаться. Голова кружится, он чередует разные способы оставлять метки на бархатной коже Сергея: укусы, засосы, даже царапины. Сам не может поверить, что ему это позволено. Собирается брать, пока дают. Он разрывает футболку на теле Серёжи и стаскивает с себя майку, льнет голым торсом к Жилину, щипает его за соски, убеждаясь в отсутствии границ. Тот не протестует, только дышит часто-часто и сжимает пальцами простынь. Слишком горд, чтобы издать какой-то звук и показать, как сильно наслаждается тем, что с ним делают, но контролировать всё невозможно, и вот его бедра сами по себе взлетают вверх, чтобы потереться обо что-то. Игорь подмечает этого, его глаза широко распахиваются и он звереет еще больше. Внезапно отстраняется, но только для того, чтобы стянуть с нижнего штаны. Зубами. Довольно порыкивая и шумно выдыхая. От холодного воздуха, Жилин весь подбирается. Но не смеет двинуться и ждет. Катамаранов спускается ниже и сразу же, без рук опускает свой рот на член Серёжи. Тот охает, а Игорь чуть не давится собственной слюной, настолько она в переизбытке. Он вбирает член полностью, до упора в заднюю стенку горла. Всё-таки подключает руки и ласкает ими яйца партнера, языком дразня головку. Как бы ни хотел, но Жилин больше не может сдержаться, он стонет и шепчет какое-то проклятие. — Это ты просишь меня остановиться? — с хлюпающим звуком Игорь выпускает член изо рта, сжимает его ладонью и нагло смотрит Жилину в глаза. Сергей полностью нарушает негласную договоренность о своей полной пассивности, из-за которой ему потом было бы легче притворится, что все это было либо в бреду либо неправда. Но терпеть издевку Катамаранова нет сил, поэтому он кладет ладонь ему на макушку и с силой тянет вниз, к своему паху. На удивление, Игорь распаляется от этого еще больше, он просто в восторге, что его голову направляют сильные жилинские руки, и оттого заглатывает еще усерднее. Серёжу от удовольствия выгибает дугой, он берет на себя больше инициативы и начинает наращивать темп движения бёдер. При этом он все еще держит руки спутанными в волосах Игоря, буквально не дает тому вздохнуть, заставляя полностью заглотить его член и на несколько мгновений задерживая голову Катамаранова в таком положении. А у того уже чуть ли не фейерверки перед глазами, он стервенеет, потому что ему безумно нравится напор Жилина, это именно то, что он мечтал в нем увидеть — что ему посчастливилось в нем открыть. Кусок ебаного золота, воспламеняющего лихорадку внутри Катамаранова. Дыхание у Жилина перехватывает, он отпускает Игоря и раскидывает руки в стороны. Хочет быть максимально расслабленным, когда его доведут до оргазма. Страсть Игоря не разочаровывает: он ёбаный гений мульти-задачности, одной рукой оглаживает его бедра, периодически пощипывая их чуть сильнее, чем стоило было, но в этом есть свое необъяснимое удовольствие. Другой рукой ласкает уже максимально напряженные яички, а то, что он вытворяет своим ртом, Жилин даже не в силах отследить: Игорь умудряется идеально плотно смыкать губы и при этом вырисовывать языком своеобразные узоры на половине длины члена во рту. Чувствуя, что Серёжу хватит на еще совсем немного, он переключается и надрачивает член обеими руками, языком пробегаясь только по головке — надавливает на нее чуть сильнее, заставляя Жилина кончить, кончить с громким вскриком и дрожью. Он выпускает член из своего рта, только когда Сережа полностью расслабляется. — Это пиздец, — выносит вердикт потрескавшимися губами. Тянет Игоря вверх за подбородок и видит, как сокращается его горло, когда он глотает сперму. Это доставляет Жилину какое-то отдельное удовольствие: уже не физическое, но плотным узлом свернувшееся где-то в груди. Он заглядывает в тёмно-тёмно черные глаза Катамаранова и у него спирает дыхание, он бессильно откидывается на подушку и тут же проваливается в сон. Проснувшись утром, он сразу ощущает, что Игоря в квартире нет. Серёжа чувствует укол разочарования, а потом — облегчение. Он представить себе не может, как отныне смотреть на Игоря Натальевича Катамаранова. Потом вспоминает то, что предшествовало их... помешательству, и ощущает как на спине проступает холодный пот ужаса: в бодрствующем состоянии он сожрет себя чувством вины за смерть Эллочки, а во сне его отныне будет ждать демон сонного паралича. И не будет больше жизни.