Конформный бред

Яркое солнце нагло светит в окно жилинской квартиры, вовсе не считаясь с самочувствием проживающего. Сережа щурится, у него болят глаза, голова и вообще всё тело ломит. Он чувствует себя, как в тумане и надолго останавливается перед зеркалом, пребывая под впечатлением, что в отражении — не он сам, а какой-то другой, пусть и очень похожий на него человек. Актер, нанятый вводить Жилина в замешательство. Зажмуривается, хватается за виски — в нечёткое восприятие реальности начинают вмешиваться обломки вчерашнего сна. Его расстрелянное в решето тело бесконечно долго везли сквозь темный лес, хотя не было в автомобиле ни водителя, ни даже руля. Сквозь открытые окна в салон стал заползать густой красный туман, который ни за что нельзя было вдохнуть, поэтому Жилин задержал дыхание и стал ждать: сквозь дым мелькали синие сирены, но на помощь никто не спешил. Когда туман стал редеть, полковник обнаружил себя на диване в собственной квартире, только комната растянулась и стала огромной, а посреди нее стояла машина скорой помощи. Из кабины вышел Катамаранов и остановился: глаза его из-под каски светились желтым. Жилин попытался позвать товарища, протянуть к нему руку, но не смог пошевелиться. Красный туман закрутился, завертелся вокруг него, стал оседать на кожу и конденсироваться в багряные капли крови. Дышать стало трудно, внутренности скрутило от ужаса, и хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось — как угодно, пусть бы и смертью. Но Сергей приказал себе оставаться в сознании, насколько это обозначение было уместно по отношению к его состоянию. «Не поеду, не поеду я никуда!», — отбивался от кого-то в тени Катамаранов. А потом, откуда ни возьмись, материализовался над Серёжей, уселся на него сверху и резко вытащил вонзённый по рукоятку нож из своего горла. Но вместо крови на полковника брызнула болотная вода, она омывала его лицо и затекала в раны, пощипывала и заставляла мелко дрожать. Вода не переставала литься и Сергей запереживал, что сейчас всю квартиру затопит, хотя до сих пор не был уверен, что находится именно в ней. «Хороший ты, хороший ты мой», — как заведённый стал повторять Игорь. От него пахло мелиссой, запах подействовал на Жилина успокаивающе, и, хотя он все еще не мог пошевелится, его качающееся на волнах катамарановского болота тело начало расслабляться. Жилин трясет головой, сбрасывая с себя наваждение. Еще раз пристально всматривается в покрасневшие глаза своего отражения и выдыхает: заземляется. Головокружение проходит, но оставляет его растерянным и измождённым. — Ну, помешательство какое, — фыркает милиционер, заглядывая в шкаф за своей синей рубашкой. Если с одной стороны пугает отсутствие контроля и спутанность реальности, то с другой пугает четкость воспоминаний о том, что произошло дальше. На веках отпечатана картинка: он держит Игоря Катамаранова за подбородок, тот сглатывает и блестит своими черными глазами. Застегивая пуговицы, Жилин отворачивается к окну, пытаясь впитать в себя побольше солнечной энергии, чтобы изгнать изнутри всю черноту и смуту, которая там осела. Затем мужчина заставляет себя исполнять ежедневную рутину: крепкий кофе, холостяцкий завтрак. Умывшись, очень долго трет лицо полотенцем, будто бы приток новой крови может очистить его голову от лишних мыслей. Ровно в девять утра он переступает порог участка, где на него сразу накидывается Светлана — их милицейский диспетчер. — Сергей Дмитрич, в четвертой пожарной пропала машина. Говорят угнали, а Гришка-дежурный уснул и никого не видел. Очень просят найти и вернуть, у них всего три машины — а на ходу только две, ну сейчас то есть одна… А еще почту принесли, я у вас оставила. И от генерала Усова звонили… Я, кстати, слышала, что вчера произошло, вы были... то, что вы... Сергей Дмитрич, с вами все в порядке? Заметив бледность полковника, Светлана наконец-то замолкает, застывает в метре от него и от растерянности не знает, что еще сказать или сделать. — Все нормально, Светочка, спасибо, хорошая. С машиной это непорядок, конечно, сообщите патрулям… автомобильный пожар- п-пожарный автомобиль, то есть — не иголочка в сене, должны будут заметить. Я пока у себя буду-с, а если от Усова еще будет звоночек, вы на меня сразу переводите. Жилин в два широких шага преодолевает расстояние до своего кабинета и резко закрывает за собой дверь. На столе его ждет стопка писем и какая-то бандероль, завернутая в сегодняшнюю газету, заголовок гласит: «ЗВЕРСТВО НА КАТАМАРАНОВСКИХ БОЛОТАХ». От свертка разит растворителем и хвоей. «Скипидар», — догадывается Сергей. Не аккуратничая, разрывает газету: на пол падают строчки «в этот раз удача не сопутствовала полковнику», «погибшей было всего шестнадцать», «преступник застрелен на месте». Внутри засушенный пурпурно-розовый букет. — Что за романтика такая, — удивляется Серёжа неожиданному подарку от — понятное дело — Катамаранова. На секунду ему кажется, будто тень, отбрасываемая файловым шкафом, превращается в тонкую фигуру Игоря. Но тут раздается стук и в дверной проем опасливо просовывается голова Светланы: — Сергей Дмитрич, к вам журналист из «Загадки Дыры», очень хочет, чтобы вы его приняли. — Да, пускай заходит. Постойте, голубушка, подскажите, вы случайно не знаете, что это за цветы? — Это? На пионы похожи. Кажется, это Марьин корень, из него настойку для сна делают. А что? — Так пион или корень? — Ну много названий, — смущается Светочка и очень обеспокоено смотрит на полковника. — Я могу узнать у своей бабки, она целительница, если вам нужно. — Спасибо, душенька, возьмите вот. И зовите товарища, чего же он, пускай проходит. На секунду в комнате воцаряется тишина, которую Жилин использует, чтобы собраться с мыслями: садится на свое место, пытается принять самую непринужденную позу. Вроде получается, голова у него ясная, только руки слегка трясутся и поэтому он прячет их под столом. Тут же в кабинет врывается журналист и с порога требует комментарий о вчерашнем — говорит, как всегда, в микрофон, хотя никакие камеры за ним не следуют. — Юра, хороший мой, ты притормози немного. Садись вот, — просит его Серёжа. Юра присаживается на стул напротив, всем телом наваливается на стол и не сбавляя темпа тараторит: — Ужасная трагедия поразила наш тихий городок. Юная девушка попала в руки к страшному бандиту и помощи было ждать неоткуда! Пока местный герой, полковник милиции Жилин не появился на лесной опушке, чтобы спасти ее, но — увы! — было слишком поздно! Страшное и хладнокровное убийство… — Юра, — предостережительно поднимает руку Сергей. — Юра, прошу тебя. Я еще не могу ничего разглашать, и я бы очень хотел попросить тебя, — он замолкает, не находя нужных слов. Хороший журналист — своими словами слишком четко рисует картинку произошедшего и Жилин понимает, что пока не готов переживать это снова. Юра вздыхает и опускает микрофон. — Серёжа, я на твоей стороне. И я хочу помочь тебе рассказать эту историю, иначе, честно говоря, она будет представлена не в самом выгодном для тебя свете. Лицо полковника вспыхивает. Он с силой сжимает свое колено и говорит то, во что сам не до конца верит: — Что ты имеешь в виду? Я сделал всё, что мог. Я не мог выстрелить до того, как он… если бы я не попал, понимаешь? — Понимаю, но дело совсем не в этом. — Журналист «Загадки дыры» понижает голос и становится до непохожести на самого себя серьёзным. — Ты и вправду не мог спасти Эллу, и никто тебя в этом не обвиняет. Но этот человек.. он профессор из Москвы и депутат. Вместо задержания ты его застрелил. На достаточно большом расстоянии, а у него ведь был только нож и он не мог тебе навредить. Они скажут, что ты превысил полномочия. — Они? — Ты после Стрельниковой у них на волосиночке висел. А теперь... Юра пальцами показывает, как перерезается «волосиночка». У Жилина будто земля из-под ног уходит, он инстинктивно тянется к шее, чтобы ослабить воротничок. — Я.. Я не думал об этом. За окном проносится сирена скорой. Сергей снова чувствует себя парализованным. Сине-красные вспышки заполняют мозг, а в груди всё сжимается от липкого ощущения паники. — Подумай, Серёж. Я тебя как друг предупреждаю, и как только будешь готов поговорить об этом — позвони мне, пожалуйста. Но лучше тебе это сделать как можно скорее.

***

В сумерках милицейский бобик подъезжает к четвертой пожарной части. Никто не выходит к машине и спустя несколько минут дверь открывается, из салона вылазит мужчина без фуражки и решительно идет к входу в здание. В приемной тоже темно, за столом возле телефона дремлет молодой парень. Милиционер откашливается, потом подходит ближе и постукивает спящего по плечу. — Просыпайся, соколик. Есть машина. — Пять минуточек, — бормочет дежурный, а потом резко подскакивает и отдает пришедшему честь. — Простите, ваше благородие, я здесь! — Чего? — То есть, прошу прощения, товарищ Жилин! Слушаю вас! — Говорю, нашли вашу машину. Гаишники заметили, она умчалась на болота, а как они туда на своей «Копейке»... Поедем забирать. — Так точно! Сейчас я. Жилин устало качает головой. Гришка-диспетчер трет глаза, щелкает выключателем, ищет в ящике стола рацию. Пока он собирается, полковник обводит приемную взглядом. На стене висит плакат с молодой пионеркой, надпись гласит: «Мое счастье зависит от ваших успехов». Сергей стыдливо отводит глаза, отворачивается с гримасой боли на лице. — Жду на улице, — предупреждает он, на ходу доставая папиросу. Опять накатывает тошнота, а Сергей наивно надеется избавиться от нее с помощью никотина. Топчется возле своего УАЗика, покусывает фильтр. Последнее, что ему хочется — это ехать сейчас на болота, но лучше хоть пожарный автомобиль искать, чем в участке мариноваться. Он сегодня должен был написать отчет за прошлый день и составить протокол, но так и не смог выдавить из себя ни строчки. — Здесь нельзя курить, — неуверенно делает ему замечание Гриша. — А спать на службе можно? — огрызается Сергей неожиданно для самого себя. Зато благодаря этому малец смущается еще больше и половина дороги проходит в полной тишине. Он подает голос, только когда они сворачивают к опушке, за которой начинаются болота. — Так значит, это здесь произошло? Ну это, вчера, с Эллочкой?.. Жилин только зло на него зыркает. Однако, они действительно находятся на вчерашнем месте преступления. После приезда скорой его оцепили сигнальной лентой, сейчас же прямо здесь был припаркован брошенный пожарный ЗИЛ. — Угораздило же, — вздыхает парень, подходя к машине. — А что же, товарищ полковник, можно ее отсюда забирать вообще? У вас же разбирательства должны быть, как всё было, нет? — Какие уж тут разбирательства, — бормочет Серёжа, подходя ближе. Действительно: вся трава смята, отметки положений трупов разрушены. Ничего не попишешь, но это удивительно удачное происшествие для Жилина, которого ждёт расследование его «превышения полномочий». Он хмыкает. — Смотрите, он нам подарок оставил! — Гришка высовывается из машины и протягивает полковнику засушенный букет. — Пион уклоняющийся, из него успокоительное делают. Ишь, заботливый какой.. наглец! Вы же его найдете, товарищ Жилин? Это наверняка этот бешеный… Пускай Сергей не очень понимает, что именно чувствует, но улыбку сдержать не может. Пытается спрятать ее, поглаживая усы, но боится, что она все равно проскальзывает в голосе. — Хороший мой, Гришенька, ну как я его... Ты единственный свидетель, да только же.. ты ничего не видел. А вообще это кто угодно мог быть. Пожарный краснеет и садится за руль. Включает зажигание и когда автомобиль заводится, то машет рукой из окна и благодарит Жилина за помощь. Тот только кивает. На удивление, всю дорогу обратно он пребывает в прекрасном расположении духа. Периодически бросает взгляд на букет пионов, лежащий рядом на пассажирском сидении, и в голове становится чисто и ясно, будто бы он наконец-то проснулся от кошмара. По радио передают песню Барыкина «Храни меня, моя талисман», и Серёжа даже делает громче, позволяя себе совсем забыться. Дома устраивает уборку, решает, что это лучший способ удержать себя от лишних мыслей. Темнота немного пугает его, поэтому он зажигает везде свет, вовремя переключает на приемнике «Девчонку 16-ти лет» Браво и имеет сильные надежды на спокойный сон. Вымыв полы, он присаживается отдохнуть в кресло и обнаруживает лежащую на столике рядом «Двенадцать стульев» — не помнит, чтобы перечитывал ее недавно, наверняка это Игорь брал вчера. — Вот Великий Комбинатор! — с иронией замечает он, открывая книгу на случайной странице и успевает почитать где-то полчасика, прежде чем провалиться в сон. «Расскажи нам о том, как ты воскрес», — просит Юра-журналист. «Как я что?» — Жилин непонимающе моргает. Оглядывается растерянно, находит себя в телестудии и не понимает, как сюда попал. Свет слепит глаза, и он не сразу может различить, что за каждой из съёмочных камер стоит Юра. — «Тебя почему так много?» «Много — это количество шансов, дарованных тебе судьбой, » — философски замечает ведущий. — «Нельзя столько жить, особенно тебе. Играешь не по правилам, Жилин, превышаешь свои полномочия.» Публика шумит, выражая свое недовольство. Зачем-то запускается дым-машина и Сергей закашливается. «Я не понимаю, о чем ты. Я не умирал еще.» «Отвечай на вопрос, иначе я ее убью!» — Юра прижимает к себе Эллочку, а к ее горлу нож. Девушка бледна, она пытается вывернуться, но находится в слишком крепкой хватке. «Не делай этого! Иначе я...» — внезапно в руке Жилина появляется пистолет и он направляет его на ведущего. Зрительный зал бушует, свет с софит начинает неистово моргать. Эллочка падает на пол в эпилептическом припадке, а полковник продолжает держать Юру на мушке. Только вдруг оказывается, что это и не Юра вовсе, а он сам, просто одет в кожаный пиджак и очки на нем с большими диоптриями. «Стре-ляй!» — скандируют телезрители как один. «Да, стреляй» — снисходительно улыбается Жилин-журналист. — «Только… Как говорят американцы: кто хоть раз в жизни умирал, впредь уже точно не станет… погибать». Просыпается Серёжа со вскриком и в холодном поту. Дышит тяжело, но хоть может пошевелиться, а потому поскорее перебирается в кровать и залазит под одеяло с головой. Думает, что все же было нормально, он совсем не ожидал кошмара, а оттого перепугался еще больше. Думает, что нельзя ему быть одному и, зажмурившись посильнее, мечтает только о том, чтобы поскорее пришло утро. «Или Игорь,» — подначивает воспалённое сознание. Жилин подгибает коленки к груди, скручивается в позе зародыша и боится пошевелиться, когда слышит за пределами спальни какое-то шуршание. Он проводит в склизкой полудрёме несколько часов, пока на рассвете наконец не проваливается в черноту. Утром снова светит еще яркое осеннее солнце, он снова слишком долго разглядывает себя в зеркале, снова готовит простенький завтрак, растирает лицо, умываясь — вот она, новая старая рутина, только сегодня кофе слишком горчит. Гладит рубашку, гладит себя по голове: «Держись, полковник, не раскисать!», слишком усердно начищает туфли. Первая остановка сегодня — НИИ. Сергею непременно нужно увидеть дружеское лицо, прежде чем он сможет заставить себя поехать в участок. В институте кипит жизнь, там и тут ходят ученые с умным видом, кто с бумагами в руках, кто с колбами. Не может удержаться Жилин от сомнений — а кому всё это нужно? Для кого они всё делают? Снуют туда-сюда одни и те же люди, везде — в трамваях и по улицам, и у всех на уме только свои заботы, своя политика, своя месть бывшим любовникам. Разве можно с ними порядок навести, разве они его хотят? — Серёжа, привет! Рад тебя видеть! — искренне здоровается инженер и у полковника как от сердца отлегает. Хвататься надо за этого улыбчивого и простого человека, хороший друг в беде не бросит. — Здорово, Кеша! Как у вас тут всё, порядок? — Куда уж! Ну ты проходи, я тебе чаёчку- ой, мы чего придумали недавно! Приехал Виктор Сергеич из отпуска — еле мы его туда спровадили, знаешь, и привёз нам такой напиток экзотический, чай китайский — пу-эр, так мы его улучшить решили… Вникать в рассказ инженера сложно, но Жилину приятно слушать, как увлеченно тот вещает о своих «приключениях». Он следует за ним в лабораторию, где Иннокентий зажигает газовую горелку и роется, выискивая что-то в аптечке. — Кстати, Кеша, хотел тебя попросить. У меня чего-то нервишки шалят в последнее время, я себе пионов пособирал... уклоняющихся, вот. Ты бы мог мне их на настойку перегнать? Инженер зависает на минутку, а потом поворачивается, с интересом заглядывая Сергею в глаза, явно выискивая там какую-то безуминку. — Так травяные настойки — это ее просто кипяточком залить надо. Жилин хлопает себя по лбу: ой не подумал, ой дурак, мол. И только откуда все так в лечебных травах разбираются, гении ботаники. — Я же говорю, нервишки шалят, уже за ролики заезжать начинают, — вздыхает он. — Чего так, Серёженька? Долго думает полковник, чем можно поделится, а чем не стоит. Кеша уже и отворачивается, продолжает своими делами заниматься, но молчит, мыслительный процесс друга не перебивает. — Со сном проблемы, снится всякое, что было и чего не было. — Слишком нежный ты для милиционера. Без обид! — Может быть, может быть. Но такой уже бред в голове творится, голубчик. Сегодня вот снилось, как Юра у меня берет интервью и спрашивает, как я воскрес. И уже не впервые такой лейтмотив по снам проходит. Откуда у меня это в голове берется? Боюсь еще, что вдруг вещие эти сны — может я скоро, как эти твои волосатики говорят, скоропостижнусь. — Ты меня пугаешь, Жилин, — очень серьезно замечает инженер, подкатываясь на стуле к нему поближе. — Я и себя пугаю. Смерть на меня налипла, вот уже и сам себя живим покойником чувствую. — Нет, я к тому что… Это на самом деле было.

***

Потерялся. Он не думал, что такое возможно, он думал, что знает Катамарановск идеально, но когда выбежал из НИИ, то вообще не следил за дорогой, просто бежал через дворы, пока не остановился в каком-то жилом микрорайоне с одноэтажными домиками. Он думал, что знает себя, а оказалось, что он умер и совершенно не знает человека, которым проснулся. Человек этот присаживается прямо на обочину, закуривает. Мимо проходит женщина с двумя бидонами молока и бросает на него настороженные косые взгляды. Ему всё равно, он пялится в одну точку перед собой и слушает звон в своей голове. Он не знает, сколько точно времени проходит, но когда наконец находит силы подняться, солнце уже висит в зените. Полдень — а он еще не появлялся в участке, хотя вряд ли это может скомпроментировать его еще сильнее — куда там! Не разбирая дороги, Жилин бредёт мимо расхристанных ребятишек на велосипедах и бесконечных бабушек, сидящих на бесконечных лавочках возле своих бесконечных домов. Идёт наугад, полагаясь на какой-то внутренний компас и в конце-концов выходит к остановке. В кармане удачливо оказывается несколько копеек — этого хватит, чтобы доехать до «детского мира», а там пересесть на трамвай до НИИ, где он сможет забрать свою машину. В вагоне на него бесстыдно смотрят любопытные домохозяйки и рабочие — почти у каждого второго в руках газета с тем самым угрюмым заголовком про «зверства на болотах». Его узнают, а он не знает, куда спрятать глаза. Остаток дня проходит в мрачном тумане. В участке его ждет сам генерал Усов, и в результате долгого и изнурительного разговора полковника Жилина временно отстраняют от службы. Он не защищается — не может и двух слов связать, поэтому Усов сжаливается над ним и дает несколько дней отдохнуть, прежде чем вызывать на официальный допрос. Просит обязательно сходить к неврологу. Дни и ночи спутываются в один клубок, Серёжа не может ничем себя занять, поэтому почти всё время проводит в беспокойных снах и тревожном бездельном бодрствовании. Однажды к нему приходит инженер, но от этой встречи становится только хуже: Жилин видит себя глазами Иннокентия, видит измученное сломленное создание с широкими кругами под глазами. Кеша его жалеет и ведет себя с ним, как с больным. В другой вечер он пытается позвонить Юре, но трубку снимает Татьяна Восьмиглазова, он не понимает, что она говорит, поэтому поспешно прощается и вырывает провод из сетевой розетки. В одну из ночей он стоит под обжигающе горячим душем, закрывает глаза и бездумно прикасается к своему члену. Хочется ощутить хоть что-то, но в голове либо монстры, либо светящиеся желтым глаза Катамаранова. Он вспоминает, что Игорь — единственный, кто смог отогнать его демонов, а не счесть его проклятым. Как брошенному котенку, ему хочется ощутить на себе ласковые прикосновения хозяина, почувствовать себя в безопасности. Он сходит с ума, потому что никогда раньше его не возбуждала мысль о другом мужчине. И сейчас он думает только об Игоре, а не о ком-либо другом. Серёжа всхлипывает, утыкается лбом в кафель на стене и продолжает дрочить, воображая первую ночь своего безумия. Но не может достичь оргазма, мысль о том, что Катамаранов все же бросил его и не показывался уже почти неделю слишком въедается в мозг, отравляя его. Зачем он вообще появлялся? Без этой призрачной надежды о возможной помощи Сергей потерял бы рассудок уже намного быстрее и больше не было бы так больно. Жилин опускается на самое дно своего отчаяния. Он просыпается ото сна, в котором он был жестоким охотником, отстреливал лисиц и зайцев ради забавы, оставлял их истекать кровью и окрашивать болота в красный. Время — четыре утра, он встает и плетётся на кухню заварить себе чай. К шести он все же засыпает снова, сидя в кресле с «Двенадцатью стульями» на коленях. Плывет Сергей через реку Стикс, а вместо Харона — Игорь Катамаранов. Они плывут неспешно, будто бы на пикник выбрались и, насколько Жилин может понять, плывут они не к вратам Ада, а от них.       Мрачный и грязный Харон. Клочковатой седой бородою       Все лицо обросло — лишь глаза горят неподвижно,       Плащ на плечах завязан узлом и висит безобразно. Под плащом ничего нет. Игорь замотан в одну лишь красную тряпку, и полковник спокойно может блуждать голодным взглядом по его голой коже. — Бесстыдник, платить будешь? — Я же только смотрю, я не трогаю, — удивляется Серёжа, а потом удивляется тому, что сказал. Игорь хрипло смеется. — За перевозку. Посмотри, у тебя должна быть монетка, всего один обол. — Чего? — Ничего, сам найду. Катамаранов аккуратно кладет шест на дно лодки, отбрасывает плащ назад и всем своим горячим телом льнёт к Сергею. Целует крепко-крепко, проникает языком в рот и неожиданно резко отстраняется. Улыбаясь, выплёвывает монетку. — З-зачет. — Игорь, родненький, забери меня отсюда! Я так больше не могу, — начинает умолять его Жилин. На глаза наворачиваются слезы, но тут же испаряются от жаркого дыхания Харона. — Так забираю же, как бы я тебя тут оставил, д-дурной, что ли? — Та я не про ад! Мне там сверху одному ад, я сам не справляюсь. Приходи ко мне, я не могу спать в пустой квартире. — Серёга, ну! Не кисни, я тебе трав принес, да и сейчас ты спишь сам, в порядке всё! — похлопывает его по руке Игорь и заматывается снова в свой плащ. Садится, весь скукоживается, действительно становится мифическим стариком. — Нет-нет-нет, не исчезай, не бросай меня, прошу! — Серёга, — предостерегающе-строго хмурится Катамаранов. — Я тебе лишним буду, от меня одни проблемы. Прости. Харон оставляет свою лодку, оставляет полковника одного и растворяется в воздухе. Жилин медленно открывает глаза. Жаль, что не умер, думает он, забираясь рукой себе под рубашку. Если сосредоточится, если намеренно искать, то можно нащупать рубцы от извлеченных пуль. Он действительно вернулся с того света. И вытащил его оттуда инженер и, что неожиданно, главный из Железных Рукавов. А Игорь помогать отказался, хотя его просили даже — так что особенно обидно видеть, как он снова отказывает в своей помощи. Кряхтя, полковник встает с кресла. Он уже давно не смотрит в зеркало, даже когда умывается. Готовит завтрак из последних двух яиц и выходит в магазин. Осень берет свое и утреннее солнце больше не слепит его. Пиная опавшие листья под ногами, он всерьез обдумывает совет Усова посетить невролога или психиатра. Но страх парализует его от мысли, что в больнице он может столкнуться с матерью погибшей Эллочки, и он отметает эту идею. Вместо этого сворачивает в парк, чтобы посмотреть на спокойную жизнь адекватных людей, вдохнуть немножечко нормальности. На обратном пути скупается в продмаге и не спеша возвращается домой, в свое убогое убежище одиночества и безумия. Переступая порог квартиры, он чувствует неладное. И на запах чувствует, и на слух. На кухне булькает какое-то варево. Он вооружается всё тем же молотком со стенки в прихожей и старается как можно бесшумнее пройти коридор. — Ага, голубчик! — выпрыгивает из-за поворота и замирает: на кухне в одном переднике и каске хозяйничает Игорь Катамаранов. — Как ты тут?.. — Здорово, С-серёга! Ух, хреново выглядишь! Я уху готовлю вот, для здоровья полезно. Р-рыбок своими руками ловил, о! Удочку звери лесные упёрли. Запах специй кружит Жилину голову и он просто бросается на шею к своему гостю. — Ты останешься? Прошу тебя. Катамаранов с трудом отлепляет его от себя, изучающе заглядывает в покрасневшие глаза и наконец расплывается в улыбке: — Д-дурной, как я тебя одного с обедом оставлю? Н-ну уж нет, хороший! Говорит это так, что можно поверить: он не только про обед говорит, он обещает остаться. Серёжа бежит в спальню переодеться в домашнее и спешит вернуться обратно, чтобы Игорь не успел пропасть, чтобы не растворился в воздухе. Но тот на месте: говорит, что ухе надо настояться, и начинает готовить что-то из картофеля. Ни о чем не расспрашивает, будто бы и так знает всё, что с полковником происходило наяву и в голове. Чтобы не молчать, Жилин подкидывает советы по готовке, которые Игорь все и сразу отвергает: говорит, что он повар от Бога, и больше ему нашёптыватели не нужны, но зато плавно превращает хозяина дома в своего су-шефа. В уютной тишине Серёжа нарезает укроп-петрушку и не может поверить, что это не очередная галлюцинация. Вечером они сидят в гостиной, Игорь притащил ему травяной отвар и умостился на диване читать. Жилин бросает на него недоверчивые взгляды: никогда бы за последние десять лет он не представил Катамаранова таким... домашним. А вот он: водит пальцем по строчкам и местами тихонечко посмеивается. Грея руки о горячую кружку, Серёжа опускает голову на плечо мужчине и чувствует растекающееся в груди спокойствие. Да, не время расслабляться — у него столько вопросов и сомнений, но он боится спугнуть момент. Свет становится мягким-мягким, а все цвета превращаются в свои пастельные оттенки. Голова слегка кружится, но это приятно, он будто бы плывет на лодке. Спустя какое-то время он всё же подает голос и сам удивляется, как легко слова скатываются с языка. Всю последнюю неделю он испытывал невероятные трудности в выражении своих мыслей. — Мне очень плохо. Я не помню.. некоторые события из своей жизни, а те, что помню — приходят ко мне извращенными в кошмарах и не дают спать. Игорь поворачивается к нему и мягко целует. — Спокойно, фараон, — посмеивается собственному каламбуру и приобнимает Серёжу одной рукой, — под крылом сфинкса никто т-тебя не тронет. Внутри у Жилина что-то переворачивается. На секунду он замирает, но потом находит в себе силы отстраниться. — Послушай, я очень благодарен, что ты пришел и я так чувствую себя гораздо безопаснее, но.. я не понимаю этого и боюсь мне не нужны сейчас лишние тревоги по этому поводу. Глаза у Катамаранова блестят, он слегка закусывает себе губу и заваливает полковника на спину. Комната плывет у того перед глазами, а склонившийся над ним Игорь вещает грудным низким голосом: — Д-давай ты поверишь мне, как своему лекарю. В больницу ты не ходил, а помощь тебе нужна, верно? — Игорь... из чего был этот отвар? У меня голова кружится. — Тебе плохо? — Нет, — тихо признается Серёжа. Игорь хищно улыбается и припадает к его губам в новом поцелуе. Сопротивляться нет ни сил, ни желания. Собственный рассудок настолько измотал его, что Сергей забивает на контроль и позволяет себе растекаться на диване безвольной массой. Ему становится очень-очень хорошо. Мягкими прикосновениями из него зачерпывают черное и вязкое, а взамен наполняют светлым и мягким. На пол падают его халат и пижама, он закрывает глаза и проваливается в кроличью нору, но это вовсе не страшно: его крепко держат мягкие лапы сфинкса.