поэма о мелочах (эффект холодного сакэ)

Кимин уже почти четырнадцать, и Намджун иногда устает с ней ссориться. Она растет, взрослеет, — Намджуну кажется, что как-то слишком быстро, — и начинает приобретать все то, что свойственно уже-не-детям в ее возрасте. Рисунки по типу «Папа+я=дружная семья» украшают теперь не стены комнаты, а памятный альбом Намджуна, который он с теплотой хранит где-то в закромах спальни. На Кимин теперь смотрят серьезные «Эксо», лицами которых увешано почти все пространство над кроватью. Может быть, Намджуну немного грустно от того, что она становится старше. Она начинает чаще ссориться и ругаться с ним. Что ж, Намджун немного теряется на этом моменте. Он стоит в прихожей, рядом с комнатой Кимин. Она грубо разговаривает с отцом уже пару минут после того, как он пожаловался на пустую миску Тэнсэй. — Почему я вечно должна ее кормить? — начинает ворчать она. — Я только вернулась, а ты мог бы и положить ей корм ещё утром! — Но раз я этого не сделал, значит, нужно что-то предпринять, чтобы Сэй просто не была голодной? — Намджун чувствует, как гневом начинает жечь изнутри, но очень старается держать себя в руках. — Да мне вообще дела нет до этой собаки, пусть хоть совсем голодает, — Кимин широко размахивает руками, от злости как будто рассекая воздух, и с каждым произнесенным звуком становится все громче, переходя на полноценный крик. Намджун осознает, насколько сильно ему это не нравится. Они, конечно, ссорились раньше, но с каждой новой ссорой им обоим становится как будто чуть сложнее вернуться к прежнему состоянию. Намджун почти видит, с какими чувствами он будет разгребать и ликвидировать очередной скандал, а ещё видит, как теперь сытая Тэнсэй машет коротким белым хвостиком из стороны в сторону, желая, чтобы теперь с ней немного поиграли. — Мне не важно, что ты там о ней думаешь, — вздыхает Намджун, — но она такая же живая, как и ты, и ей иногда, знаешь ли, не помешает есть хоть что-нибудь. — Как будто дел у меня других нет, как ее кормить, — едко произносит она и собирается закрыться в комнате. — А разве есть? — почти риторически спрашивает Намджун, строго складывая руки на груди. — Найдутся, — грубо отвечает она, хлопая дверью и запирая ее. Сказать, что Намджун злится на нее, окажется вселенским преуменьшением. Он любит Кимин, постоянно переживает за нее. Но, может быть, есть в нем что-то большее, чем просто мерзкая, тягучая ярость, и кажется, что это коктейль из досады с примесью разочарования. Он с тяжёлыми чувствами осознаёт, что почти привык к ссорам, и теперь не столько удивляется им, сколько расстраивается, и всё больше — в себе. Его жалко проглатывает чувство грусти, иногда потерянности из-за того, что он не знает, как все эти почти театральные сцены свести к закрытию кулис, тому минимуму, который станет оптимальным для семьи Ким. Абсолютно уставший, Намджун возвращается на кухню. Он закидывает спагетти в кипящую воду, достает на стол еще тарелки с едой из холодильника, на которые даже не смотрит. Тэнсэй, недавно поевшая, ластится к нему и уныло скулит. Намджун жалеет себя и задатки жертвенности, которые не позволяют ему игнорировать другое живое существо. Он наливает ей в миску воду и смотрит, как собака довольно облизывается. Когда спагетти булькают, Намджун накрывает на стол. Он собирается позвать дочь ужинать и думает пару минут о том, стоит ли прийти, чтобы позвать ее лицом к лицу, или лучше просто прокричать. В итоге, он вновь стоит напротив двери в ее комнату и бережно стучит, как будто за этим может последовать что-то опасное. — Кимин? — осторожно зовёт он, и его рука боязливо зависает, когда он собирается постучать еще раз. Волнение, словно закипевшая для спагетти вода, тихо булькает в нем, когда ответа не следует. — Кимин, иди ужинать. За дверью — тишина, которая длится еще несколько секунд. — Я не хочу. Намджун почти закипает снова, но старается не давать эмоциям убежать за пределы его черепной коробки. Кимин совсем недавно нагрубила отцу из-за мелочи, а он, так же глупо, разозлился на нее в ответ. Намджун забывает подумать о том, что ссоры — нормальное явление для любой обыкновенной семьи, и еще более — для их, особенной. Он думает только о том, что Кимин, скорее всего, пишет своим друзьям, как ее бесит семья, как ее бесит отец и как она устала находиться дома. Намджун знает — это до тех пор, пока под кастрюлей с кипящей пастой горит газовое пламя, которое стоит давно выключить. Намджун себя сам бесит не меньше за единичную, почти совсем глупую вспыльчивость, которая ранит людей вокруг. Но ужинать все-таки надо. — Кимин, просто выйди и иди есть, — ему дико не хочется извиняться и признавать неправоту, так что он думает, что слова, произнесенные с толикой заботы, подействуют лучше, — пожалуйста. Может быть, он опять ошибается. — Я же сказала, что не хочу! — со злостью кричит она. Намджун слышит, как надламывается ее голос, почти чувствует, как она резко смахивает с век слезы, не давая им скатиться по щекам, и слышит, как Кимин копошится с чем-то в комнате. Он тяжело вздыхает и возвращается в кухню. Намджун с тоской откладывает Кимин ее порцию макарон и садится ужинать в одиночестве, сопровождаемом звуками сытой собаки. Даже Тэнсэй, которая была не слишком умной собакой, кажется, начинает чувствовать щекочящее напряжение в воздухе. Она тянется к Намджуну и пытается запрыгнуть на колени, стараясь так его подбодрить. Намджун этот жест ценит, и, погладив собачку, спускает ее на пол. В этот момент из коридора доносится по ушам бьющий хлопок. Кимин выходит из комнаты и стремительно идет ко входной двери, проносясь мимо кухни. Намджун успевает заметить широкие черные, кривые стрелки, нарисованные на скорую руку и упорно тянущиеся к виску. — И куда ты собралась? — пассивно, почти незаинтересованно, спрашивает Намджун. — Я ухожу. — Я это вижу, — он с едва заметной досадой в голосе усмехается, — куда идем? — Какая тебе разница?! — голос Кимин сочится тяжёлой обидой. Намджуну больно, и почти физически. — Ну, не знаю может, потому что я твой отец? — с иронией в голосе произносит Намджун. — О, правда? Раньше тебе это не мешало, — язвит она. Намджун не видит, но точно знает, что в этот момент она закатила глаза. Кимин затягивает бантик из шнурков на кедах и через секунду молча выходит из дома. Намджун пару раз мягко поглаживает Тэнсэй и берет телефон, чтобы написать сообщение. kn [18:06] Пожалуйста, поаккуратнее с ней, хорошо? jeon:)jeykey [18:07] здравствуйте намджун-сан хорошо а что-то серьезное случилось ? kn [18:08] Да. Кимин с Чонгуком дружит ещё с первого класса. Намджун никогда не открывает диалог с ним, если это не касается его дочери. Он слишком хорошо ее знает, чтобы безошибочно считать, что Кимин всегда идёт к нему. Намджун задумывается — может, их отношения немного ценнее, чем долгая и крепкая дружба, — и решает дать всему идти своим чередом. jeon:)jeykey [19:31] а можно кимин останетсяя останется* завтра все равно суббота Намджун думает о том, как Кимин повезло с другом. kn [19:32] Можно. Кимин снится, как она валяется на песке под греющей ее тело луной. Намджуну снится уверенность.