поэма о мелочах (эффект холодного сакэ)

Кимин уже шестнадцать, и Намджун понимает, что она совсем не ребёнок. Он, несомненно, помнит себя в эпизодах воспоминаний, когда мысль о том, что Кимин больше не маленькая девочка, тяжело прокатывалась и громко, угрожающе звучала в его голове. Например, как когда она перестала просить помощи в японском — так хорошо и почти безупречно она его освоила. Или когда ей больше не нужно было напоминать о том, что надо покормить Тэнсэй. Или когда Сокджин-сан позвонил и рассказал о том, как в один из дней Кимин подралась с группой одноклассников мальчишек, называвших ее непристойными словами. Или когда самостоятельно стала с непонятной, стыдной, но одновременно зрелой легкостью сознаваться в плохих оценках, а не ждать очередной выдачи табеля успеваемости. И даже тогда, когда на первые заработанные йены купила билет на концерт любимых «Эксо». Каждый из этих эпизодов в нужный момент переплетался с мыслями Намджуна, превращая отягчающую фабулу взросления в очаровательный сюжет родительской жизни.* Такое развитие событий было как приятным, так и во многом омерзительным: Намджун был счастлив, что воспитал полноценного человека, прошел путь от рождения и до подросткового возраста дочери, взрослея самому, но ему всё так же сильно не хотелось, чтобы это заканчивалось, обрывалась так, как обрывается нежный фитиль, выглядывая над застывшим парафином ароматической свечи. Проблема в том, что фитиль однажды сгорает, не оставляя даже теплой сажи, и парафин однажды заканчивается — от свечи, дарящей тепло и жужжащий в носу запах эфирных масел, останется только грязный стакан. Намджун после тяжелого рабочего дня себя этим стаканом ощущает. Он выходит из метро, пряча «Постороннего»* в рабочий портфель. Супермаркет рядом с домом все еще открыт, и это лучшие новости, которые он получил за весь день. Он дружелюбно здоровается с женщиной за кассой, хоть и не может даже немного ей улыбнуться (что-то ему это напоминает)**. Она смотрит на Намджуна замученными глазами и взглядом провожает его тучную, такую же замученную фигуру, которую уже затягивают стеллажи с продуктами. Намджун, торопясь, быстро собирает в руках две пачки белого риса, который они с Кимин покупают уже долгое время, пачку сливочного масла и увесистую клетку яиц. Он жалеет, что не взял хотя бы корзинку у входа, потому что теперь пытается как-нибудь уместить это в руках, которые, хоть и правда большие, но с трудом держат продукты. Его портфель почти грациозно свисает с локтя, и Намджун думает, насколько, от одного до десяти, мило он выглядит. Он быстро расплачивается карточкой, потому что, кажется, настолько устал, что сил считать наличные уже совсем нет. Все продукты быстро попадают во вместительную холщовую сумку, которую он практически тянет на себе до дома. Когда Намджун звонит в дверь, он слышит только счастливый лай Тэнсэй, которая уже учуяла, кто стоит за дверью. Намджуну жаль, что собака не может открыть ему, потому что его дочь, которая уже точно должна быть дома, этого не делает. Он вяло тянется к портфелю, пытаясь, не смотря, нащупать связку ключей в одном из отделений. Через пару секунд замочная скважина как будто нехотя щелкает. Первое, что он слышит — то, как радостно скулит Тэнсэй, пока трётся о его ногу, мешая разуться и поставить сумки на пол. Второе, что он готовится услышать — собственный голос, произносящий имя дочери. Прежде чем его рот открывается и напрягаются голосовые связки, глаза метко цепляются за ещё одну пару обуви — черные массивные кроссовки, стоящие рядом с потрёпанными Конверсами Кимин. Намджун знает, чьи это кроссовки. За секунду до того, как он всё-таки готовится позвать Кимин, он слышит робкий подростковый шепот, еле доносящийся из комнаты дочери. — Почему Тэнсэй скулит? Намджун-сан точно ещё не пришел? — взволнованно спрашивает мальчик. — Угомонись, я же говорила уже, у него длинная смена, — почти вслух отвечает Кимин. — Ладно, — успокаивается он. Намджун не двигается, понимая, что застал тот эпизод времени, в котором для него нет места. Он практически не дышит, — так, как, затаившись, не дышит ждущий жертву преступник*, — едва сгибаясь в коленях, контролируя дыхание и мелко жмуря глаза куда-то сквозь пространство. Однако сейчас именно он оказывается той жертвой, которая, испустив один лишний вздох или коснувшись тяжёлого воздуха неумелым, распущенным движением, найдет себе много неприятностей. Он не успевает ничего предпринять. Тэнсэй мило шлёпает лапками по паркету, вертясь вокруг Намджуна, а потом гордо отходит к своему уголку и ждёт, как будто приглашает хозяина пройти вместе с ней. В окутавшем оцепенении Намджун слышит продолжение диалога: — Окей, так нормально? — за этими словами следует болезненное шипение. — Да, да, все в порядке. Он знает, что в комнате Кимин сейчас находится Чонгук, с недавних пор, кажется, ее парень. Хуже того, он знает, чем они занимаются. На короткие две или три секунды Намджун чувствует, что микрочастицы его сердца рассыпаются, как песочное тесто, и оседают где-то в области пяток. Тело становится таким тяжёлым, что становится трудно даже трусливо рвануть обратно за дверь. Его охватывает буквально секундная паника, и затем он берет себя в руки. Намджун так и не осмеливается ни позвать дочь по имени, ни пошевелиться. Из всех присутствующих в квартире его заметила только Тэнсэй, и это даёт основание для того, чтобы исчезнуть так же тихо и незаметно. Он одно мгновение раздумывает, стоит ли брать собаку с собой, но понимает, что если Кимин или Чонгук заметят отсутствие Сэй, то будут думать, что с ней что-то случилось. Он молча обращает внимание Тэнсэй на себя, затем резко вытягивает руку перед собой в указательном жесте, как будто что-то бросает. Собака отвлекается, и в этот миг Намджун очень быстро и совершенно бесшумно покидает квартиру, прежде чем осознает, что произошло секунду назад. Он практически застал момент, когда его дочь и ее парень занимались сексом. Намджун характеризует свое состояние как совершенно удивлённое, но ни капли не смущенное, и это та положительная сторона ситуации, которая не даёт ему обречённо скатиться спиной по закрытой двери квартиры. Намджун решает погулять ещё час, пока сумасшедшая, кутающая усталость больно будет сжимать тело. У него в руках холщовая сумка с продуктами и ужасно надоевший за день портфель, и со всей тяжестью он отправляется наворачивать петли по району, словно пряжу по вязальному крючку. Намджун несколько раз обходит их многоквартирную высотку, гуляет по темным улочкам, зажатым между серыми кварталами тёмно-синего вечернего Токио. На одной из скамеек рядом с соседним домом он дочитывает «Постороннего» и только тогда решает дать дочери знать о себе. kn [20:26] Я иду домой. Какие продукты нужны? Конечно, Намджун уже все купил. Ему повезло, что вечером на улице прохладно, иначе масло бы уже растаяло и покапало за ним по асфальту. kimimimin [20:31] блин я не знаю вроде же все есть хз но можешь пожалуйста купить мне те цветные колечки для молока? Он знает, что это любимые колечки Чонгука. Сегодня он решает не быть тем типом отца, который станет цепляться к любому слову и делать из него плохой панчлайн. Сегодня — он мягкий, но не чересчур, понимающий и немного пассивный, но не больше, чем обычно. Намджун знает, как сильно будет смущаться Кимин, если узнает, что он уже был дома. Ему и так хватает той неловкости, которая возникает между ними крайне редко, но от этого не менее его раздражает. Ещё его раздражает тот факт, что сейчас ему снова придется идти в магазин за злосчастными цветными колечками. kn [20:35] Ты выгуляла Тэнсэй? kimimimin[20:35] ещё нет ко мне тут чонгук пришел мы вместе пойдем Намджуна это немного смешит. kn [20:36] Хорошо. Буду через десять минут. Он все так же устало плетется в супермаркет и покупает колечки. Женщина за кассой в этот раз смотрит на него немного с осуждением. Намджун ощущает себя почти жидким, осознавая усталость и вялость тела. Очередной раз проворачивая ключ, он чувствует, что сейчас свалится на пол, лишь бы больше не держать тело на ногах. К счастью, этого не происходит. Тэнсэй опять подбегает к нему, крутится вокруг, привлекая внимание. Садясь на корточки, Намджун ласково поглаживает её. — Ну все, все, — пытается он успокоить собаку, — сейчас пойдешь гулять, будешь бегать, сколько захочешь. Отрываясь от Тэнсэй, Намджун опять натыкается взглядом на черные большие кроссовки Чонгука. — Кимин? — осмеливается позвать Намджун. — Иду, иду, — кричит она из другой комнаты, где начинается суета. Он терпеливо ждёт у порога, даже не снимая пальто, в котором уже, кажется, не может находиться физически. Он чувствует, что сейчас заплачет от усталости. Через секунду из комнаты уверенно выходит Кимин, а за ней уже более смущённо, ощущая себя неудобно, почти неловко, идёт Чонгук. Намджун замечает, как он старается не поднимать взгляд и как легко его щеки и уши приобретают почти клубничный оттенок. — Здравствуйте, Намджун-сан! — почти тихонечко говорит он, немного поклоняясь. — Добрый вечер, Чонгук-сан, — кивает Намджун в ответ. Кимин закатывает глаза, слыша все эти любезности, и зовёт Тэнсэй к себе. Она обувает ее лапки в маленькие, почти крошечные ботинки, начинает одеваться сама и помогает одеться Чонгуку. Даже сквозь усталость Намджун считает это милым. Пока Намджун раскладывает покупки, он слышит, что открывается дверь и Тэнсэй начинает в ожидании скулить. Он негромко прощается с Кимин и Чонгуком и успевает услышать короткое «Пока!» и официальное, но стеснённое «До свидания!». Намджуну нравится Чонгук — милый и теплый, совсем по-детски добрый мальчик, который наивно старается казаться жёстче, чем есть на самом деле. Через час, когда Намджун уже крепко спит, Кимин возвращается домой. Кимин снится очередное свидание с Чонгуком. Намджуну снится любовь.