Враг Федерации

*** Каюта Кирка-предателя освещена наполовину. По меркам астероида это помещение можно считать большим, но по факту комната ненамного превосходит капитанскую каюту судна типа «Амбассадор». Здесь есть внушительная консоль терминала за полупрозрачной ширмой, интерактивный стол с набором удобных кресел, полукруг диванов в зоне приёма гостей. В самом дальнем углу, как раз за терминалом, виднеется большая кровать, накрытая полупрозрачным голубым балдахином. Спок замечает ещё несколько закрытых дверей, ведущих в дополнительные помещения. Наверное, в полноценную ванную комнату и оружейную. Форму Спока отобрали, уничтожили и выдали то, в чём ходят все. Это разумно: исключены варианты, когда в ткань зашиты передатчики, иглы с ядом, и прочие устройства слежения, связи и атаки. Многие расы способны спрятать технику в теле или под кожей, и тогда на помощь спешат массивные сканеры доктора Маккоя. Они огромны, модернизированы из устаревших моделей, небезопасны, и от них невозможно что-либо утаить. Контролирующий ошейник сидит довольно свободно и обит изнутри мягким материалом, пронизанным сенсорами, исключающим повреждение кожи. Спок не знает, какой тип сигнала тот будет генерировать. Если это будет обычная боль, с какого-то раза он сможет её игнорировать. Наверняка создатели учли эту особенность некоторых рас, потому механизм, вероятно, вызовет какую-либо разновидность нервного паралича. Обычно при разговоре с людьми Спок держит руки сложенными за спиной: в жесте, призванном убрать угрозу, которую подспудно ощущают более слабые разумом и телом организмы в его присутствии. С открытой грудью и спрятанными руками — из такой позы сложнее атаковать, и это действует психологически обезоруживающе. Он привык к этому за время службы в экипажах Федерации. Но перед Кирком он стоит, сцепив руки прямо перед собой, закрывшись в инстинктивно защитном жесте. Впрочем, он принял эту позу сознательно, если бы не среагировали рефлексы. Когда его будут бить, хаотично и внезапно нанося удары (а к этому стоит быть готовым), то так будет проще защитить внутренние органы от повреждений. Кирк сидит на диване прямо перед ним и разглядывает его с напряжённым, насмешливым интересом. То, что его глаза находятся ниже относительно линии условного горизонта, не мешает ощущать его доминирующее положение. — Тебе объяснили правила? — спрашивает он, помучив его пару минут молчанием в вынужденной неподвижности. Не то чтобы Спока это смутило. — Йомены ничего мне не говорили. Спок пытается быть предельно вежливым и нейтральным. Эта рекомендация стоит первым пунктом в инструкции по общению с террористами, взявшими в плен офицеров. Ничем их не раздражать и не пытаться провоцировать. Следующим идёт приписка «…работы над вашим спасением уже ведутся». Но Спок знает, что это не так. Никто не придёт к нему на выручку по одной простой причине: локализация Монк Бэй не установлена. А даже если придут… Скорее всего, они опоздают. — Правила очевидны и просты. Это мой астероид, мой док, мои люди и мои товары. И теперь ты тоже товар. Веди себя соответственно, если не хочешь неприятностей. Слушайся йоменов и энсинов, держи язык за зубами и не пытайся прикончить себя. — Вам не было нужды сообщать мне это лично, — решается заметить Спок вполголоса. У Кирка яркие, умные и уверенные глаза, тёмно-синие в этом освещении. Развитые мышцы плеч и рук, выставленные на обозрение и выгодно подчёркнутые зелёной безрукавкой с местными знаками отличия и золотой каймой по вороту. Вся его фигура, обманчиво расслабленная в объятиях мягкого дивана, для Спока буквально кричит о том, что в любой момент тот может среагировать на опасность и кинуться, как затаившаяся смертельно опасная змея. И удар его будет точен, как выстрел. — Ты поступаешь в моё личное пользование, — строго произносит Кирк вместо того, чтобы разозлиться на инициативу или оскорбить его. — Кем ты служил на борту «Экзетеля»? — Я был пассажиром. Место назначения — планета Вулкан. Со мной направлялись на родные планеты некоторые члены моего экипажа. — Вот как? Отпуск? — удивлённо приподнимает он бровь. — Не повезло. Но как же ты оказался на мостике? Спок маскирует под глубокий вдох готовую вырваться фразу «поднялся на турболифте» и отвечает на непрямой смысл. — Управление кораблём было крайне неудовлетворительным, ситуация ухудшалась. Плохо обученный экипаж покидал свои рабочие места. Мне пришлось вмешаться, но это не привело к необходимому результату. — Должность и обязанности на предыдущем судне? — слегка нетерпеливо прерывает его Кирк. Он в курсе, с какими эмоциональными растяпами ему пришлось сражаться. Страх поглотил их и превратил в животных. — На твоём судне. — Первый помощник и начальник научной службы. Звание — коммандер. Моя карточка с личными данными есть в бортовом компьютере. Его имени Кирк не спрашивает, а Спок и не думает представляться без приглашения. По лицу и без телепатического прощупывания видно, что этот человек исключительно предусмотрителен и хитёр. А ещё вспыльчив, агрессивен и властен. Кирк не смог бы перепродавать телепатические расы, если бы не умел обращаться с их напором и соблюдать меры предосторожности. — Что ж, повезло, — резюмирует капитан пиратов. — За тебя, скорее всего, Федерация назначит выкуп, превышающий по величине предложения моих клиентов. Ты вернёшься домой. А пока тебе придётся слушаться меня и соблюдать правила, если хочешь остаться целым, невредимым, а главное — живым. «Живым». Конечно, хочет. — Вы сказали, что я поступаю в личное пользование. Могу ли я узнать, что вы намерены со мной делать? — для проформы спрашивает он. На самом деле этот вопрос лишён смысла, хоть любопытство и свойственно вулканцам. Ему и так известны все варианты развития событий и ничего из этого не поразит его воображение. Пытки, сексуальное насилие, разнообразные унижения и провокации. В данный же момент Споку не просто всё равно, ему совершенно не интересны любые манипуляции агрессора. Сейчас ему нет нужды охранять свою гордость. Это слишком опасно и он видит в этом мало смысла. Кирк сверлит его задумчивым, оценивающим взглядом. Вероятно, прикидывая, какое действие вызовет в вулканце удивление, испуг или иную заметную эмоциональную реакцию. Любимое хобби людей по отношению к представителям его расы. — Вы не сможете ничего от меня добиться, — добавляет Спок в образовавшуюся длинную паузу. — Никакой реакции, пока я этого сам не допущу. Просто предупреждаю. Если вы раньше сталкивались с вулканцами, вы понимаете, о чём я. — Я просмотрел данные бортового компьютера и твоё личное дело, — говорит капитан серьёзно, складывая руки на груди. — Знаю, насколько ты опасен. Поэтому держать тебя надо ближе, и мне лучше быть особо убедительным. Если ты решишь напасть, я активирую свой браслет или кольцо, отчего твой ошейник отправит тебя… в лазарет. Если же ты окажешься быстрее, и я не успею нажать… система отреагирует на прекращение моего сердцебиения и дыхания, и мгновенно убьет тебя. Конечно, ты можешь посчитать это достойной ценой, — беспечно пожимает он плечами. — Моя жизнь за твою. Только помни: я не уникален. На мое место тут же придут другие, точно такие же беспринципные твари. Твоя жертва будет лишена смысла, потому что систему формирования пиратских команд ты не поборешь. Глупо погибнешь, нанеся невосполнимую потерю Звёздному Флоту. — Ваша смерть для Монк Бэя будет весьма ощутима, — возражает Спок. — «Даггер» выделяется среди всех остальных пиратских судов, но без капитана это просто безжизненные двигатель и обшивка. Вероятно, вам доставляет удовольствие ломать личности людей и не-людей, но не думаю, что со мной у вас что-то получится. Я привык находиться в условиях повышенного психического давления, при высоком уровне тревожности и при повышенном уровне физической опасности. Во взгляде Кирка, к удивлению Спока, промелькивает что-то скучающее. Зачем он разговаривает с ним, зачем вызвал, если ему скучно? — Ох, заткнись уже… — вздыхает он. — Принеси мне чай из репликатора. Не принесёшь — я активирую твой ошейник. Система проста. Спок поворачивается: он помнит, что агрегат стоит прямо за ним. Модель знакомая и руки выполняют привычные действия, пока мозг занят иными мыслями. Очевидно, ему стоит рассчитывать на весь комплекс из пыток физического и психологического характера, а также на сексуальное насилие. Этот мужчина станет наказывать за неповиновение или за приказ, исполненный не так, как ему хочется. Или же ему просто будет нравится его наказывать без каких-либо причин или логичных оснований. Спок не боится пыток, он способен игнорировать ощущения вплоть до боли при полостной операции или ампутации конечности наживую. Он ничего не почувствует при изнасиловании, каким бы оно ни было. Не почувствует не только физически, но и во всех остальных аспектах. Он отключит на это время разум, уйдя от реальности в поверхностную медитацию. Теоретически, он может прямо сейчас уйти в полный неконтактный транс, чтобы избежать этого всего. Это поможет замедлить жизненные процессы, оттянуть неизбежное и дожидаться выкупа, даже если переговоры затянутся на полгода. Но он не знает, что сделают пираты с телом, впавшем в состояние анабиоза, и не выходящим из него месяцами со всё ухудшающимися показателями. А они будут ухудшаться. И если переговоры сорвутся по какой-либо причине, он лишится единственного шанса организовать побег. Но как долго он будет изучать обстановку и дожидаться благоприятного случая? Вероятность того, что он не успеет, составляет более девяноста пяти процентов. Когда он избегал трудностей? Когда отказывался идти на риск, разуверившись в собственных силах? Да никогда. Поэтому — никакого транса. Жаль, бороться ему придётся с не менее упрямым существом. Спок поворачивается и ставит стакан на низенький, инкрустированный минералами столик перед Кирком-предателем. Выпрямляясь, неосторожно ловит взгляд, направленный ему в лицо. Человек не смотрит на исходящий паром чай, а лишь на него — пристально, нечитаемо. Угроза, исходящая от капитана, наотмашь бьёт по сенсорам. — Ты не из тех, кто будет сидеть и ждать спасения, но это единственная разумная тактика на Монк Бэй. Вулканцы всегда держат себя в руках, особенно, если это жизненно необходимо. Подойди-ка поближе, — он жестом просит его обойти столик и приблизиться. — Сядь вот здесь, подле меня. Спок ожидает, что Кирк укажет ему на ковёр у своих ног, но ему предоставляют место на диване, на определённом безопасном расстоянии. Он присаживается, напряжённо выпрямив спину и держа ладони на виду. Ловким жестом Кирк извлекает из кармана небольшую цветную коробочку, прокручивает её в пальцах. Спок слышит, как внутри булькает жидкость. Судя по запаху бензола — горючая смесь углеводородов. — Вытяни руку, — командует он всё так же, без единого интереса в сумрачном взгляде. Спок подчиняется, и капитан жёстко фиксирует его запястье. Рукава рабской одежды заканчиваются на локте, и Кирк подносит коробочку к голому предплечью. Нажимает на кнопку, выпуская крохотный язычок желто-оранжевого огня. Маленькое пятнышко жжения сначала почти не ощущается, потом возникает жар и едкая боль высыхающих, отмирающих клеток кожи и поверхностных сосудов. Спок чуть прикрывает веки, отключая ощущения. Огонь сжигает, скручивая, мелкие волоски, появляется характерный запах. — Кажется, ты уже начал смиряться с этим, — заключает Кирк, щелчком отключая язычок огня. Спок знает наверняка: ни один человеческий разум, даже самый тренированный, не справится с вулканским. А капитан держит его за руку. Как глупо — это же прямое прикосновение. Подходящий момент для телепатической атаки. Нервный захват осуществить он не успеет, но хотя бы… И Спок решается. Он раскрывает свои щиты и выпускает наружу всю тяжёлую артиллерию, что у него есть. Хрупкие защиты человеческого разума ломаются с треском. Он оказывается внутри, и тут же попадает в… Горящие тела. Мертвецы. Голод. Темнота, взвизги выстрелов. Прятаться в темноте. Сырой мягкий лес. Им сыто, а нам… отрубленная голень не так страшна, как ступня. Подростки и дети вокруг, шестнадцать человек. Многие уже не стоят на ногах. Джим стреляет в голову мясистого взрослого, покрытого коркой крови после драки. Его собственная рука в поле зрения — полупрозрачная, перевитая синими венами, тонкие кости подростка на рукояти почти разряженного фазера. Оглянуться. Товарищи смотрят. С надеждой. Он должен. Никто больше не способен. Он берёт в руки нож. «Помоги оттащить». Самый старший помогает ему. По возрасту старший, он не главный. Всё главное делает Джим. Направляет охоту, в которой участвуют все. Убивает добычу… разделывает… в готовке ему уже помогают. Они не видят скелета, лишь куски безликого мяса. Но иногда Кирк так хочет есть, что вынужден впиваться зубами в сырой сочащийся кусок, пока режет, иначе он просто потеряет сознание от запаха крови. Что будет дальше? Что с ними будет? Что с ними будет за то, что они делают сейчас? Как долго это будет продолжаться? Думать некогда. И незачем. Они вот-вот умрут. А сытая половина колонии, запершаяся в поселении — ей наплевать на тех, кто остался снаружи на голодную смерть. Взрослые где-то там дерутся друг с другом не на жизнь, а насмерть. Но они прятались. Охотники никогда не перехитрят его, Джима. Никогда. И часто те, кто ходил их убивать, ставить ловушки, оказывались убитыми. А они… растаскивали тела наперегонки с другими такими же смертниками в молчаливом согласии. Или же… так делали не все? Он не знал. И не хотел знать. Не было сил на думанье. Они маленькие, они слишком слабые. Они не избраны для выживания, но лес считает иначе. Им лучше всем объединиться. Он проследит. Как долго. Как долго ему ещё ощущать вкус человеческого мяса и воды, и больше ничего? Как долго он будет вынужден делать то, на что никто больше не способен? Как долго бродить в темноте? Боже, как долго… Диким усилием воли Спок вырывает себя из чужих воспоминаний — невыносимо ярких, слишком подробных и тошнотворно-рельефных, наполненных запахами, нюансами, ощущениями чужого тощего тела и невероятного по своей силе гнева. Он стоит на коленях на полу, опирается на дрожащие руки. Но, даже вырвавшись в себя, Спок ощущает под языком этот непрекращающийся вкус и запахи, посылающий холодные сжимающие импульсы под ложечку, и заставляющий желудок содрогнуться в спазме. Это не остановить никакими приёмами внутреннего контроля, его разум взорван ужасом, вывернут мягкими лоскутами наизнанку — и Спока тошнит прямо на пол, как безликого зверя. Он не может думать в эти секунды. Ему плохо, он задыхается и ничего не видит вокруг себя. Он берёт над собой контроль спустя непозволительно долгое время: когда к нему, сидящему в прострации, подъезжает робот-уборщик и начинает уничтожать оставленную им неприглядную лужу. — Урок номер один, мистер Спок. Тарсус-IV. Счастливое, мать его, детство. Не пытайтесь пробраться в мой разум. В следующий раз я не буду так нежен и покажу кое-что похуже. Такое дно, после которого вы просто не встанете. Ясно? Спок направляет все силы, чтобы восстановить контроль над конечностями и лицевыми мышцами. Такое ощущение, будто он изо всех сил ударился об глухую стену, при разгоне полагая, что это облако мягкого пуха. — Не думайте, что я не почувствовал, как вы начали прощупывать меня телепатически, — продолжает Кирк. — Проверяли на прочность мою волю, пытались продавить. Не получится. Вы не сможете отдать мне приказ на расстоянии или вблизи, дождавшись момента, когда я буду пьян или под наркотиками. Так как, к вашему сведению, я не занимаюсь такими вещами. Я капитан только потому, что всегда начеку, а алкоголь этому не способствует. Среди пленных попадаются телепаты… Скажем так, это одна из специализаций моей команды. Их почти всех сгружают на передержку нам. Мои люди хорошо выдрессированы и натренированы, чтобы распознавать ваши штучки. Никого из них вы не заставите снять ошейник, они этого попросту не умеют. А с открытием камеры… Ну, откроете. И куда денетесь с астероида, напичканного системами слежения? Спок не знает, следует ли ему вставать или оставаться в текущем положении. Он выбит из колеи. Ему необходима медитация, чтобы подавить остаточный след от контакта разумов и все невольно полученные воспоминания. Он до сих пор ощущает лёгкую тошноту и с трудом удерживает это подальше от сознания. Возможно, если бы он когда-нибудь пробовал мясо млекопитающих, ему не было бы так плохо сейчас. Всё в нём выворачивается наизнанку и протестует, словно бы то преступление совершил он сам, своими руками, по своей воле… Он не ожидал такого от разума человека. Такого мощного информационного и эмоционального посыла. Он сбил подготовленного вулканца с ног одним-единственным концентрированным воспоминанием. Даже если оно одно такое в его сознании, второй раз будет не менее болезненным. Спок вообще не уверен, что к такому можно привыкнуть и попытаться пробиться через это. Капитан, так и не дождавшись от него внятной реакции, откидывает крышку коммуникатора. — Боунс, будь добр, в мою каюту. — Господи, что ты опять… — Надеюсь, ты знаешь, как лечить блюющих вулканцев, — короткая весёлая улыбка проскальзывает по его губам, но быстро мутирует в нечитаемую ухмылку, когда он прерывает связь. *** — Всё, оклеймался? Слезай с кровати. Хотя доктор всё время жалуется на то, что в вулканцах он ничего не понимает, Спок считает это кокетством или намеренной дезинформацией. Через руки Маккоя явно прошло такое количество инопланетных существ, что он давно уже должен был стать профессором ксенобиологии широкого профиля. И лекарство он вколол ему без колебаний, словно делал подобное не раз, и точно знал дозу и нужную формулу. Более того — гипошприц был у него уже заготовлен. Спок садится прямо, и действительно: головокружения уже не наблюдается, а тошнотворные, прилипчивые мыслеобразы словно размыло мутной водой. Лазарет, как и прочие помещения базы, тоже тесный, несмотря на наличие нескольких отдельных палат и лаборатории. Биокровати поставлены очень часто. На многих модификации для обслуживания негуманоидных или просто нечеловеческих рас. Нельзя сказать, что тут грязно, но прибраться бы не мешало. Везде царит хаос из приборов, групп гипошприцов, целых и использованных, прочих различных предметов не обязательно медицинского назначения. Несколько боксов с новыми хирургическими наборами стоят прямо на полу. Вероятно, Маккоя никто не попрекает текущим состоянием, ведь одного приказа Кирка было бы достаточно, чтобы тут всё заблестело. Значит, это необходимое условие работы. К тому же, несистематизированное расположение лекарств и приборов мешает воспользоваться ими несанкционированно кому бы то ни было. В этом есть определённая выгода и логика. — Там у тебя что за пятно? Дай посмотрю, — востроглазый доктор бесцеремонно хватает его за руку и дёргает на свет. — Ха, ожог! — он понимающе и немного грустно усмехается. — Да ты ему понравился. Убирать не буду, мало ли что, выслушивай потом… Он отпускает его. Спок машинально потирает онемевшее тёмно-зелёное пятнышко. Несмотря на небрежный, потрёпанный жизнью вид Боунса (как зовёт его Кирк), профессиональная хватка и проницательность его выше всяких похвал. Определённо не самоучка. Когда-то он был хирургом высшей квалификации. Но что заставило его уйти от хорошей, спокойной и честной жизни — сюда? Должностное преступление? Наркотические пристрастия? В перечне причин у Спока затесывается даже вариант «необоримая и трагическая любовь к пиратке». — Вы же тоже раньше служили в Звёздном Флоте, верно? — осведомляется вулканец, припоминая его форму на борту Амбассадора. — Почему вы здесь? — Не твоё дело, — цедит Маккой, неодобрительно поджимая тонкие губы. — За лишние вопросы Джим тебе язык укоротит. — Он не может существенно повреждать меня, — спокойно замечает Спок. — Иначе не получит выкупа. — Ошибаешься, он его получит почти в любом твоём состоянии. Но! — он приподнимает указательный палец вверх. — Продавать тебя за такую большую сумму и сильно покалеченным — совершенно непрофессионально для работорговца. Он просто испортит себе торговую репутацию! Однако резать тебя, а потом давать мне зашивать — это он способен. Так что не беси его, будь добр. — Я не «бесил» его, когда он решил обжечь мою кожу. Доктор машет на него рукой так, словно уже устал объяснять ему, дураку, такие простые вещи. И заодно — прогоняя из лазарета. Проходя по центральному коридору, Спок успевает заметить не менее пятнадцати разнорасовых пациентов через стекло одного из закрытых боксов. Реанимация или интенсивная терапия. У выхода его уже поджидают двое конвойных йоменов смешанных рас. Они оценивающе оглядывают его с головы до ног и всю дорогу держатся на расстоянии в полшага. В ладонях они сжимают контролирующие кольца. Конвойные — не люди. По крайней мере, не полностью. Спок решает заняться вычислением наиболее вероятной комбинации генов их родителей позже, когда услышит их речь. Камера — одиночка с урезанным в функциях санитарным узлом, которые обычно ставят в камерах на судах, перевозящих преступников. Из стены выдвигается кровать и крышка небольшого стола с автоматической подачей питания и воды. Всё голубовато-серое, как вымокшая шерсть. Спок не знает, аналогичны ли этой те камеры за множеством дверей, мимо которых его провели, или кого-то всё же содержат вместе. Помещения звуконепроницаемы, отчего возникает полное ощущение, что больше на базе никого нет, кроме нескольких пиратов и самого Спока. Его заводят внутрь. Он садится на жёсткую постель в позу для медитации и с облегчением погружается в блаженное небытие.