Враг Федерации

*** База, где швартуется «Даггер», Монк Бэй — легенда глубокого космоса. И предатель Кирк — лишь один из нескольких самых уважаемых пиратских баронов, коих насчитывается не меньше двух десятков. Любой, кто побывал внутри базы, был продан и после освобожден Федерацией, ничего не видел, кроме стенок коридоров и своей камеры. Из подслушанных разговоров они знали о системе жилых астероидов и опасном, непредсказуемом астероидном поясе вокруг базы. За этот пояс, по слухам, не могли проникнуть корабли, не имеющие маячка пиратской принадлежности, что наводило на мысль об искусственной системе управления их движением, либо о слишком сложном навигационном пути между ними. Неизвестно, находились ли все жилые объекты в центре скопления космических тел, или же в одном из его рукавов. Были ли связаны тоннелями, и какой тип вооружения имели… Словно те, кто узнавал эти сведения специально или ненароком, никогда больше с базы не выходили. Было давно вычислено предполагаемое место базы на основе многолетних наблюдений и рассмотрения следов ионных двигателей, погонь и слежек. Довольно крупный сектор космоса, но только никто не находил в нём ничего похожего на огромное облако осколков. Планеты, звёзды и пустота. Поэтому официальная версия гласила, что Монк Бэй — это пространственная аномалия, скрывающаяся от сенсоров естественным путём, и войти в неё без приглашения или каких-то особых манипуляций попросту нельзя. Будто пираты останавливали корабли у точки входа, произносили «сезам, откройся» (культурные традиции имеют свойство к повторению и временной рекурсии), и пещера раскрывала пространственный тоннель в бурю, начинённую огромными глыбами хаотично расположенной материи. Монк Бэй никто не может прижать и уничтожить вот уже по меньшей мере двадцать пять лет. И они продолжают торговать рабами, запрещёнными растениями и животными, наркотиками, оружием — с Ромуланской империей, с клингонами, с ференги, Федерацией и многими другими объединениями. Параллельно нападая на суда этих же государств и используя подпольные площадки на независимых или плохо контролируемых территориях. Спок не сомневается, что у Монк Бэй есть торговая площадка на самой Земле. Возможно, даже на Вулкане… Любой такой бизнес всегда контролируется кем-то из правящих кругов, влиятельных кланов, и все попытки подавить его именно поэтому столь безрезультатны. Случалось, мелкие судна отлавливали, брали на абордаж, но пираты не раскрывали своих секретов. Или же их слова попросту не доходили до того, до кого должны были. По официальной версии разбойники предпочитали умереть, нежели выдавать особенности расположения базы, её маскировки и укрытия. Несмотря на это, они действительно были очень сплочены. Тот, кто попадал служить на корабль, принадлежащий Монк Бэй, попадал туда пожизненно. Многочисленные шпионы, которых пыталась заслать туда Федерация, пропадали без вести. Словно внутри уже знали, кто шпион, а кто — нет. Спок не сомневался, что это одна из тех проблем, у которых нет решения. Не уничтожить ни её корень, ни последствия. Потому что корень — жадность и жажда власти, присущие всем смертным существам. Это не истребить. Есть невозможные вещи, вроде космических аномалий, и это одна из них. И теперь он здесь… в ней. *** — Твой выход. Капитан не в духе, — громко буркают со стороны двери, выдёргивая Спока в настоящее. — Иди, сделай с ним что-нибудь. Глухая дверь одиночной камеры становится прозрачной и звукопроницаемой, но дрожащие полосы силового поля видны невооружённым глазом. — Это приказ капитана? — уточняет он. — Ну, а чей, мой? У меня в кармане челюсть запасная что ли? Крупный молодой парень смачно сплёвывает и демонстративно потирает указательным пальцем по управляющей коллекции перстней на кулаке. Судя по фенотипу, он наполовину человек, наполовину клингонец. И, судя по необычному акценту, воспитывался обоими родителями одновременно. Приютить такую пару могли только многонациональные, анархичные планеты нейтральных зон, либо Монк Бэй. Да и повстречать друг друга они могли только там. Спок выходит из позы для медитации, опускает босые ступни на прохладный пол. — Почему он не в духе? — спрашивает он для проформы, не надеясь на ответ. — Болван Жиба-Ри пытается оттереть у него «Экзетель». Сделать такой большой корабль типа «для общего пользования». А мы не для того жопу рвали, чтоб на нём эти блохастые катались. Кто знает, что в итоге решит Кхали-Кали. В искажённом звучании последнего имени проскальзывает что-то неуловимо знакомое. Но Спок решает не испытывать откровенность своего проводника. И, конечно, его напарника, стоящего в коридоре: он слышит шуршание подошв через опущенный звуковой барьер. Не стоит надеяться на очевидные оплошности: одного охранника к нему не приставят. — Ах да, — спохватывается йомен, потерев переносицу почти смущённым жестом. — Сперва вымойся как следует, ну ты знаешь для чего, и переоденься в чистое. — Понятно. Споку остаётся только гадать, как именно Кирк-предатель привык вымещать свою злость, если обжечь — это признак хорошего настроения и радости победы. *** Когда Спока вталкивают в каюту капитана и закрывают двери, он морально готов ко всему и спокоен, как мёртвый космос. Он не сразу замечает Кирка, молча работающего за громадой тихо гудящего охлаждением терминала. Тот сосредоточен до крайней степени, брови напряжённо нахмурены. Конечно, он в курсе, что Спок здесь, но лишь спустя три минуты бросает беглый взгляд на него, отрывисто приказывая: — Сядь. Не мешай. Спок занимает место на диване, на котором сидел в предыдущий раз. Проходит сорок четыре с половиной минуты, в течение которых каюту наполняют лишь щелчки карт и клавиш, тихие звуковые коды различных подтверждений и прочие звуки работы с типичным зашифрованным терминалом. Наконец, Кирк закидывает сцепленные руки на затылок, откидывается на автоматически изогнувшееся кресло, с хрустом прогибаясь в спине. И только тогда обращает внимание на не изменившего своего положение Спока. — Ты умеешь играть на каких-либо музыкальных инструментах? — Да. Ka'athyra… На вулканской лире, — быстро поправляется он. — И ещё на некоторых, но они вряд ли есть на базе. — Меня всегда интересовал этот аспект вулканской культуры, — Кирк поворачивает кресло в его направлении, принимаясь причудливо и ловко вертеть в пальцах стилус. Спок не может понять, выдаёт ли это нетерпение, раздражение или нехватку физической активности. — Музыка используется для выражения терзающих чувств и эмоций, для их выплескивания и сублимации. Но вы, вулканцы, предпочитаете подавлять всё неподобающее. Вы должны ненавидеть музыку и поэзию, или хотя бы не понимать их. Неувязочка. Спок встречается с ним взглядом. Почему-то сейчас это не кажется опасным. — Вы правы в том, что музыка и литература — наследие досуракского периода. Но мы до сих пор сочиняем музыку и занимаемся прочими видами искусства, в основном в частном порядке. Есть чувства, с которыми нельзя справиться, просто подавив их. Тем более, вулканцам свойственно желание создавать новое. Я, например, помимо прочего создаю компьютерный код. — Тогда почему ты научился на ней играть? Спок не знает, как ответить на этот вопрос коротко, и вынужден начать издалека. — Одно предсказание гласит, что однажды планета Вулкан будет разрушена со всеми, кто на ней живет. Поэтому старейшины решили распределить все знания прошлых веков между вулканцами. Это многократно дублирующая, устойчивая система. Я выбрал музыкальные произведения на народном инструменте. Я храню в памяти порядка пяти тысяч песен с древних до текущих времен. Я могу импровизировать, но не пишу музыку как таковую. Кирк давно прекратил вертеть стилус и опустил голову на ладонь, слушая его. На дне глаз его появляется огонёк интереса, он не выглядит скучающим или раздражённым обилием слов и объяснений. Поэтому Спок продолжает: — Также законодательно запрещено находиться на Вулкане сразу всем хранителям аналогичных знаний. И все вулканцы одновременно не могут быть в одном и том же месте. Определённый процент всегда должен находиться вне планеты. Так мы резервируем генетическое разнообразие в случае утери большей части общества. Несмотря на то, что моя генетика не совершенна и не представляет собой ценности, я был включён в культурную программу сохранения. — Не представляет ценности. Ясно. Это выражение словно бы коробит капитана. Спок понимает, почему. Насколько он успел оценить (в том числе во время захвата «Экзетеля»), его экипаж почти полностью состоит из представителей смешанных браков. В принципе, нет ничего удивительного в том, что индивиды, которым не нашлось места в обычной жизни, прибиваются к криминальным структурам и подобным социальным объединениям. — Тогда сыграй мне, пока я заканчиваю каталог, — коротко командует Кирк, разворачиваясь обратно к терминалу. Каталог новоприбывших рабов, не сомневается Спок. — Мой инструмент остался на «Экзетеле».  — Так принеси. Кирк нажимает на какую-то вызывную кнопку на терминале или на своём кольце, и спустя несколько секунд в каюту шагают двое пиратов весьма внушительной комплекции. Они не слишком осторожны и прозорливы, если вместо того, чтобы держать его взаперти в неведении, его конвоируют по всей станции до дока. Но коридоры безлики, а все двери закрыты и не имеют названий и указателей. Он не может отметить ключевые точки, расположение контрольных терминалов, шлюзов, количество персонала и примерный уровень расходуемой энергии. Он надеется увидеть хотя бы док, какие корабли там стоят, есть ли там челноки. Но, кажется, док оказался слишком мал для судна класса «Амбассадор» и его присоединили к базе системой шлюзов и рукавов. Жаль. В его распоряжении остаются лишь расстояния и направление движения. На «Эксетеле» он без фокусов забирает из своей каюты только ka'athyra, не пытаясь прихватить что-то ещё. Хотя его удивляет, что все вещи до сих пор на своих местах. Видимо, курительницы и трактаты на вулканском не представляют никакого интереса для контрабандистов. Капитан коротко кивает ему по возвращении. Он снова увяз в терминале. — Что-нибудь спокойное, — то ли требует, то ли просит он, увлечённый делом. Спок настраивает инструмент, притупляет чувствительность пальцев и подчиняется приказу. Музыка всегда помогала ему прийти в себя. *** Нужно немало. Навигационная информация о Монк Бэй. Корабль, способный долететь до ближайшей союзной базы. Также требуется обмануть систему слежения и отключить ошейник. Он не ставит себе задачу спасти кого-то ещё. Очевидно, это будет невозможно. Информацию об окружающей среде можно получить у диспетчерского терминала в доке или у корабельного компьютера «Даггера». Также навигационные журналы могут храниться на терминале Кирка. Компьютер капитана… Скорее всего, именно оттуда контролируются все ошейники рабов. Он сказал, прочие не могут открыть их, значит, это привилегия Кирка. Если компьютер взломать и немного поработать с ним, то Спок сможет отключить собственный ошейник так, что никто этого не заметит. Если же он отключит все, то на базе можно будет организовать беспорядки, которые смогут отвлечь внимание пиратов от его персоны. У Спока есть преимущество: кажется, он становится вхож в каюту Кирка. Стоит завоевать доверие, играя по его правилам. Тогда он может остаться с ним на ночь и дождаться, пока тот уснёт, а после тихо взломать терминал. И уникальные разведданные, которые попадут ему в руки, стоят на последнем месте. На первом сейчас совсем иное. Его жизнь. Его свобода. *** — …надеюсь, в ответ ты отмудохал его не менее… Врач замирает над Кирком с трикодером в руке, услышав шум дверей и обернувшись на приведённого Спока. Вулканец останавливается, сделав всего лишь шаг от порога капитанской каюты. Кирк полулежит на диване, опёршись на подушки. Рубашка снята (её обрывки Спок замечает на полу рядом), рёбра стянуты тугим заживляющим фиксатором. А сам он держит испачканный кровью платок прижатым к носу. — Отмудохал, Боунс, — подтверждает Кирк, слабо взмахивая свободной кистью. Подтверждая, что секрета из этой информации он не делает. — Никто не смеет покушаться на мою добычу. Доктор, предупреждающе сверкнув глазами на Спока, снова запускает регенератор, принимаясь за разбитые костяшки пальцев. — Тогда почему Кхали-Кали выбрал испытание поединком, а не просто оставил корабль тебе? — параллельно спрашивает он. — Чтобы не сказали, что у него есть любимчики, — Кирк промакивает лицо платком, проверяя, идёт ли до сих пор кровь. — Теперь никто не будет возбухать. Ведь на деле он ничего не решал. Решила схватка. Маккой выбирает другой прибор, вида которого Спок опознать не может, и принимается за капитанский нос. Также носу достаются болезненные ощупывания и пара гипо. Видимо, вправил он его минутой ранее. — Где это видано, за завоёванный корабль биться второй раз! — ворчит врач. — Попади он мне в лазарет, я бы ему антенны к жопе-то прикрутил. И сказал бы, что так и было! — Ха! — скривившись, улыбается Джим. — Ладно, — выпрямляется тот. — Подшлифовал тебя немного. Теперь тебе надо побольше лежать и не напрягаться какое-то время. И тут Маккой, снова глянув на Спока, переходит на полушёпот-полушипение, которое всё равно без труда различимо: — Зачем привёл остроухого? Он тебя в бараний рог скрутит. Видишь, какие глаза бешеные? Как у маньяка! Спок удивлённо моргает на такое утверждение, а Кирк осторожно смеётся. Обезболивающее уже явно подействовало, но проверять пределы дозволенного он не спешит. — Не волнуйся, сегодня есть видеосвязь. — Тебя это не спасёт, — доктор помогает ему натянуть рубашку. — Это просто оскорбительно, — но улыбка его становится лишь шире по контрасту с убеждённой хмуростью доктора. — Ты такого низкого мнения о моей способности активировать кольцо? Маккой вздыхает и начинает собирать инструменты. Кирк садится, уже почему-то осторожничая с рёбрами гораздо меньше, и хватает коммуникатор с инкрустированного стола. — Скотти. Приступай. В ответ слышится какой-то радостный клич, донёсшийся даже до Спока, а затем неразборчивые слова, похожие на «Непременно, капитан! Ещё как!» Проходя мимо, Маккой одаривает Спока таким подозрительным, прищуренным взглядом, словно тот его личный враг и собрался удушить капитана. Ох, действительно. Спок собрался, если у него не получится сбежать. Но для чего он может быть нужен капитану сейчас? Снова играть на кa'athyra, пока тот выздоравливает? Он не может представить себя объектом для развлечения кого бы то ни было. Он не создан кого-то развлекать. Мало того, Спок убеждён, что совершенно не интересен любому представителю человеческой расы в социальном плане. Кирк хлопает ладонью на место рядом с собой. Ему стоит остерегаться вулканца, будучи в таком состоянии, но он не выказывает ни грамма страха. Разве он способен предсказать по лицу Спока, как по глазам сехлата, когда и что он соберётся предпринять против него? Нет, он не способен. И сам вскоре убедится в этом. Спок садится. От Кирка ощутимо пахнет медикаментами. Спок застывает, не глядя на него и не собираясь упрощать человеку взаимодействие. И умудряется не вздрогнуть, когда чужие пальцы касаются его уха, а потом изучающе проводят от мочки до самого верха. Скользят за ухо, погладив нежную кожу, растрепывают волосы на затылке и снова спускаются по линии вниз, очерчивая контур нижней челюсти. Это очень чувствительные места для любого вулканца. Спок успешно делает вид, что происходящее его не касается. Даже мать не позволяла себе трогать его голову столь навязчиво, что говорить уж об ушах. Он закрывает глаза и пробует сосредоточиться на чем-то другом. Но Кирк требовательно разворачивает его к себе за подбородок, заставляя взглянуть на себя. Доктор Маккой постарался на славу. От ударов и царапин, которые должны были обеспечить значительный отек, остались лишь покраснения в районе носа и скулы. Если губы и были разбиты, то ткань там легче поддавалась регенерации, и следов не было. Спок знает о когнитивном искажении восприятия, свойственном многим расам. Одно и то же лицо в зависимости от приложенного к изображению описания (положительного или отрицательного) вызывало ложные чувства — положительные или отрицательные соответственно. Одного и того же человека определяли как уродливого, с выраженными признаками укоренившегося порока, или же как миролюбивого симпатичного гражданина. Спок не подвержен искажениям. Умные и пронзительные синие глаза остаются для него синими глазами, припухшие губы — припухшими губами. На лице Кирка — выражение спокойного любопытства, с оттенком самоуверенной наглости. Он наверняка знает, как неприятно для вулканца вторжение в личное пространство и, похоже, наслаждается этой запретностью и напряжением, поселившимся в вынужденном терпеть это Споке. Иначе зачем ему ещё это делать? Кирк медленно проводит подушечкой большого пальца по его губам, и Спок ощущает, как удушливая волна жара заставляет щеки расцвести зелёным. Хорошо, что руки человека абсолютно чистые, только что обработанные антисептиком. Ему хватает нескольких секунд, чтобы отрешиться. Это сложнее, чем забыть об определенном уровне боли, так как это вторжение затрагивает и культурную составляющую. Изучающие пальцы ещё раз проходятся по его чувствительным губам. Спок держится. Его состояние не идеально, но контролируемо. Он тщательно следит за сердцебиением и мимикой, но его нервная система уже не так послушна. В последнее время он испытывает трудности с автоматическим поддержанием общего контроля в ситуациях, так сильно выбивающихся из привычных. По этому признаку он и понял, что должен немедленно брать отпуск. Наверное, он всё же должен отнести предателя Федерации к привлекательным или же магнетическим особям, даже когда тот находится в побитом состоянии. Человек с меньшей харизмой не смог бы составить конкуренцию старым пиратским капитанам и не сколотил бы настолько успешную и послушную команду. Руки проводят по его шее, чуть тревожа ошейник, оглаживают ключицы и плечи, ниже обводят мышцу груди и мышцы пресса. Он ждёт предсказуемого продолжения, замерев в некоем подобии защитного транса, но ладони смазано проскальзывают по его коленям, возвращаясь к хозяину. Капитан решил, что вряд ли что-то сможет с ним сделать сегодня? Он ранен. Если кости не сломаны, то в них как минимум трещина. — Вы хотите, чтобы я сделал что-то конкретное? — уточняет он. Скорее всего, человек дал ему намёк, которого он не понял. — И что, ты сделаешь? — Здесь я не хозяин своей судьбы. Некоторые вещи предпочтительнее длительного болевого воздействия или повреждения моего тела. Вам стоит прямо озвучивать приказы, так как иносказаний я не понимаю. — Не сегодня, — быстро произносит Кирк. — Такие экзерсисы наш добрый доктор не одобрил бы. — Если не для удовлетворения физических потребностей, то для чего меня пригласили? Кирк обводит его раздражённым взглядом, и вместо ответа на вопрос произносит совсем иное. — Вулканцы — редкие гости на наших базах. Вас сложно захватить. Тем более, редки вулканцы с привлекательными и гармоничными чертами лица. Это досталось вам в наследство от матери? Кажется, это была чистая ирония. Он знает, как отталкивающе выглядит по человеческим меркам. Его мать, полюбившая вулканца — исключение из всех правил. Его черты ничуть не мягче и не человечнее, чем у любого другого представителя его вида. — В промежутках между рейдами и торгами заняться совершенно нечем, — продолжает Кирк так же обманчиво беспечно, словно отдыхающий хищник. — Сыграй со мной в трехмерные шахматы, их ты должен знать. А потом попробуем что-нибудь посложнее. Возьми набор из шкафа и расставь фигуры. Не тут, на нормальном столе. — Вы уверены, что у вас нет сотрясения? — уточняет он машинально, и тут же мысленно одёргивает себя. Да, проверить честные условия для состязания — это логично. Нелогично — заботиться о состоянии здоровья того, кто продаёт разумных существ. Уже одно это вычёркивает его из ряда достойных сострадания. В быстром взгляде Кирка снова появляется уже видимый прежде огонёк. Это усмешка? Конечно, его позабавила ошибка Спока. А как же иначе. — Даже больше: я могу сидеть и играть, — отвечает Кирк. Вулканец незаметно вдыхает и выдыхает, оттесняя неприятное ощущение в небытие. Ничего уже не поделаешь. Кирк занимает место за столом, и, оценив его движения, Спок понимает, что кольцо тот действительно зажать успеет. И в нём ещё остались силы, чтобы игнорировать повреждения и вполне эффективно атаковать его физически, если придётся. Возможно, игра требуется ему, чтобы усмирить всё ещё плещущийся в крови адреналин. К ошеломлению Спока, несмотря на усилия, он проигрывает Кирку первую партию. — Ну, это было по крайней мере не всухую, — замечает капитан, почему-то совершенно не удивлённый и не обрадованный результатом. По крайней мере, внешне. — Мне пришлось пошевелить мозгами. Спок на эту поддёвку ничего не отвечает. — Вы же не вздумали мне поддаваться, верно? — чуть улыбается человек. — Мне бы это не понравилось. — Нет, я не поддавался, — сухо выдавливает Спок. Предположение было оскорбительно. — Неуютные условия, понимаю, — кивает Кирк. Вулканец распознаёт в этом жесте не понимание, а насмешку. — Мешает сосредоточиться даже вам. Я, кажется, знаю способ, как добавить в игру настоящего огоньку. Давайте повысим ставки, мистер Спок. Сыграем на раздевание. Думаю, это будет достаточная мотивация для вас, не оказаться полностью голым передо мной. — Отрицательная мотивация? — приподнимает бровь Спок. — Не было ли эффективнее добавить к этому награду за победу? — Свежие фрукты, — предлагает тот, махнув рукой куда-то себе за спину. — Признайтесь, вам надоела еда из репликатора. Я их вам отдам. Наверное, это не ахти что для того, кто постоянно имеет возможность высаживаться на планеты, но у нас это предмет роскоши. И поставки весьма нерегулярны. Увы, свободу предложить не могу, как и прогулку по палубам. Спок выигрывает следующую партию, но Кирк быстро приспосабливается к его тактике, и дальше идут лишь ничьи (крайне близкие к победе, но человек каждый раз умудряется исправлять положение) и проигрыши. Как таковой одежды на нём немного. И, естественно, капитан оставляет за собой право выбрать элемент гардероба, который требуется снять. Сперва это рубашка. Спок снимает её и отправляет на спинку кресла. Следом идет обувь, потом штаны. В итоге на нём остается только белье. Спок опасается, что нервная система подведёт его на этот раз, выдав какие-то эмоциональные отклики или ощущения, но нет. Ничего. Даже когда Кирк останавливает его жестом, чтобы рассмотреть, пока он не сел в кресло обратно. Комментариев не следует. Возможно, потому что безразличие Спока очевидно, и прицепиться не к чему. Кирк со вздохом поднимается, придержавшись за рёбра, но направляется вовсе не к нему. Спок следит за ним, не двигаясь с места. Даже атакуй он со спины… Человек проходит в глубины спальни, отпирает бюро, вмонтированное в стену, забирает оттуда запечатанную коробку и ставит на край стола, в стороне от комплекта игры. Открывает крышку, и Спок видит, что контейнер заполнен неочищенными плодами из сельскохозяйственной системы Ын Гус. Спок поднимает вопросительный взгляд на капитана. — Я бы все равно их тебе отдал, — поясняет тот. — И я уверен, что ты поддаёшься. Опасаешься надавить более решительно, чтобы не рассердить меня, вот и результат. Это бессознательный защитный процесс, даже не оспаривай мои слова. Я такое сто раз наблюдал. Вот как. Интересно. — Мы давно играем, перекус нам не помешает, — добавляет человек, с некоторыми предосторожностями усаживаясь в кресло. — По моим ощущениям уже наступила корабельная ночь. Людям в целом требуется больше отдыха, особенно раненым. — Нет, как раз хорошее время. Садись обратно и перекуси. Но в шахматы играть мы и вправду не будем, надо выбрать что-то другое. В какие логические или математические игры ты ещё хорошо играешь? Спок принимается перечислять. Когда он заканчивает, Кирк молча достает падд, печатает. Параллельно хватает фрукт и откусывает. Спок не видит ничего плохого в том, чтобы точно так же взять плод. Неизвестно, когда в следующий раз он попробует их, может уже и никогда. Тем более, инструкции советовали не отказываться от еды в плену, чтобы не потерять силы для побега. Кирк не просит его одеться обратно. Если он надеется выбить его этим из колеи, то зря. А возможно, он просто забыл, судя по тому, как увлеченно он делает что-то в падде. — Есть одна игра, в которую я не могу ни с кем сыграть, — вполголоса признаётся он. — Им не хватает так называемой вычислительной мощности и некоей гибкости мышления в плане физических процессов. А ваших хватит, мистер Спок? Кирк протягивает ему планшет. Взгляд Спока падает на список математических и физических уравнений и выражений. Довольно… сложных и нетипичных. — Это не игра, но… Вы считаете, что я это не решу? — не то чтобы Спока это оскорбило, но его слова капитан интерпретирует с особой точностью. Он смеется, придерживаясь рукой за поврежденные ребра. — А вы, оказывается, заносчивый малый. Если не решите, я очень огорчусь. Значит, это что-то вроде вступительного теста для того, чтобы составить компанию пирату в какой-то особой игре. Вероятно, медузианской или связанной с космической навигацией в нелинейных и неэвклидовых системах. Что же, выбора у него нет. Это сойдёт за изощрённую пытку для какого-нибудь учащегося или нерасторопного энсина, но не для него. — Довольно странное решение, — вынужден заметить Спок перед тем, как приступить к выполнению задачи. — Пытаться выбить меня из колеи, лишив одежды. Но при этом дав пищу, которая теоретически поможет мне думать. Глюкоза играет эту роль для людей, насколько мне известно. — А для вулканцев? — Нам всё равно. — Ах, точно. Верблюды пустыни. — Я полагаю, вы отлично осведомлены обо всех наших особенностях. Хотя бы методом проб и ошибок. Кирк сверлит его взглядом, губы застыли в чуть напряженной улыбке. Он игнорирует разведывательный крючок. — Начинайте расчёты, мистер Спок. Я засекаю время. Порядок может быть любой. — Признаюсь, у вас действительно весьма специфические взгляды на развлечение с рабами. Кирк снова тихо фыркает от смеха, не сдержавшись. Спок опускает глаза на экран, берёт стилус и погружается в вычисления. Когда он доходит до последнего и пробегается по всем постоянным и переменным в модели, то вынужден оторваться от падда и найти глазами Кирка, который переместился на диванные подушки. — Здесь не хватает исходных данных. Без них система динамически неопределима, даже если принять на веру все характеристики. — Задайте исходные данные сами. — В зависимости от комбинаций данных решения будут едва ли не диаметрально противоположны. — Вы не подумали о том, что мне будут нужны все варианты решений в зависимости от изменяемой среды? Дайте падд, — Кирк порывисто встаёт, шагает к столу. Спок вкладывает планшет в раскрытую ладонь. Нельзя сказать, проверяет ли он решения, быстро скользя по строчкам, или же просто пролистывает. Может, в планшет встроена программа с правильными ответами? — Понятно, — бросает Кирк, возвращая планшет Споку. — Вы можете решать, но не принимать решения. — Если вас интересовало именно это, то вы могли спросить меня прямо. — Пограничные и нулевые значения. Спок кивает и возвращается к странной задаче, которая настолько физически и квантово невозможна, что он всецело относит её к умозрительной. Когда он заканчивает, Кирк как будто не обращает внимания на планшет. Он обходит его со спины и снова легко тревожит волосы на затылке, пару раз проведя против роста и пропустив между пальцами, медленно растрёпывая и наблюдая, как они снова ложатся обратно неизменно в то же самое положение, в каком и были. Спок ждёт, изо всех сил игнорируя острые покалывания, захватившие кожу его шеи и плеч. Он вынужден задержать дыхание в надежде, что эти искры нервного электричества будут не столь интенсивными. Спок не может понять, как Кирк этого добивается. Плачевное ли состояние вулканского организма тому виной? Или виноваты какие-то скрытые пиратские техники, которые ему неизвестны? То и другое одновременно? Он знает, что его нервно-телепатическая система весьма избирательна, но не имеет морального компаса. Как же неудачно вышло, что ей не хочется сломать чужую руку в ответ на нежелательные поглаживания. Вероятно, её привлекла интенсивность и живость разума по модулю — для неё, глупой, всё равно, в каком контексте и коннотации эта сила обретается. Ужасно. Короткое скользящее прикосновение на шее по линии челюсти, похожее на касание птичьего пера, Спок снова чудом умудряется не вздрогнуть. И Кирк убирает руки. — Одевайтесь. Йомены скоро придут за вами. В его голосе нет ни страсти, ни похоти. К чему тогда эти действия? Он явно делает всё, чтобы Спок не смог найти скрытую логику в его действиях. Пока это единственное, что является очевидным.