Враг Федерации

*** Спок задаёт вопрос сразу же, как только за ним зарывается дверь, отсекая коридор от капитанских покоев: — Зачем вы умертвили подростка? — Что? — отзывается Кирк, отрывая взгляд от монитора и обращая его на вошедшего. — «Зачем?» Он снова за терминалом в конце комнаты, но занятие его на этот раз не такое интенсивное. Возможно, он ожидает каких-либо данных. — Если его нельзя продать, то можно вернуть родственникам, — не сдаётся вулканец. — Мистер Спок, вы когда-нибудь слышали о пирате, который бы бесплатно доставлял рабов на родину только по той причине, что они необратимо повреждены? — Нет. Тогда вы могли бы его оставить в качестве прислуги или юнги. — А вы знаете, сколько таких, как он, проходит через Монк Бэй за полгода? — в голосе Кирка проскальзывают разражённые, учительские нотки. — Не только через меня. У нас не богадельня, нам самим едва хватает места. И работы не так много, чтобы обеспечить всех. Между рейдами йомены пухнут от скуки, а энсины ковыряют стены. И подумайте вот о чём: как команда и прочие капитаны начнут относиться ко мне, если я начну вести себя как добрый самаритянин направо и налево? Скажут, размяк, сбрендил, и убьют в первом же поединке. Вы понятия не имеете о правилах жизни здесь. А мы так существуем уже четверть века, и благодаря строгим правилам в том числе. — Понятно, — ровно отвечает Спок. — Спасибо за разъяснение. Теперь всё обретает смысл. Действительно, другого выхода из ситуации при действующих законах и условиях не существует. Спок решает не спрашивать о том факте, что если бы Кирк так убивал раненых каждый раз, то реакция Маккоя явно была бы менее возмущённой и оробевшей. Вероятно, в первую очередь доктора возмутило, что выстрелом фазера Кирк мог повредить оборудование. Гораздо безопаснее было назначить смертельную инъекцию. Как, наверное, и происходило в предыдущие разы. Тогда встаёт следующий вопрос: почему в этот раз капитан использовал фазер? — Вы хотите спросить, зачем я использовал фазер, — мрачно отзывается Кирк, переключая что-то на мониторе терминала. — Вы угадали, — не отрицает он. — Потому что списанных из лазарета в этом месяце у нас уже перебор. И этот малый должен быть записан как погибший в бою, при штурме корабля. Для этого требуется фазострельная травма. Спок анализирует сказанное и приходит к выводу, что упустил кое-что важное в своих наблюдениях. Обитатели Монк Бэй по-другому мыслят. Разумные существа для них не являются разумными существами как таковыми, личностями с безусловными правами (на определённую безопасность перед продажей, например). Они являются предметами (иногда скоропортящимися) с набором характеристик. И учёт рабов производится точно так же, как и любой другой учёт продуктов, имеющих срок годности и причины списания. А любого торговца за неуважительные причины порчи или списание слишком большого количества продукта — штрафуют или наказывают иным способом. Теперь Спок уверен, что у них есть даже официальные ведомости и какие-то регламенты, как в каком-то галактическом супермаркете. Скидочные недели на праздники. Распродажи. Уценка (за недостаточное количество ложноножек) и акции. Купи мать, детей — в подарок. И эти красочные каталоги с изображениями пленников рассылаются по галактике по всем злачным местам. Есть ли его фигура там? Или — как скоро появится? — Кому вы продадите меня? — нарушает тишину Спок. — Федерации, разумеется. Вам это и так известно. — Вы присылаете им каталог с ценами? — Список, просто список со стоимостью выкупа, мистер Спок. В этом плане я милосерден. Всё же родная планета. Но гражданским не так везёт, как офицерам и особо квалифицированным служащим Звёздного Флота. — Федерация выкупает, даже если семья бедна, — хладнокровно замечает Спок. — Некоторых они не выкупают, именно по причине бедности. Они даже не говорят родственникам о моём предложении. Погиб и всё. Бюджет, говорят они мне, не рассчитан на такое, выкупать каждого. Поэтому, оценив возможности, частенько они в частном порядке требуют часть стоимости с семей. Но если я назначаю, например, шестьсот тысяч, Федерация брешет, что я назначил миллион. Выплачивает мне шестьсот, а разницу кладёт себе в карман. — И столько лет никто не может ничего с этим поделать? — искренне, но в пределах приличия, удивляется Спок. — Как видите, — усмехается Кирк, обводя рукой окружающее пространство. — Кхали-Кали прекрасно знает, как вести дела. Уверен, вы с ним встретитесь, если пробудете здесь достаточно долго. Снова это странное сочетание звуков. — Я не знаю ни одного капитана пиратов с таким именем. Это прозвище? Или ваш лидер не летает? Кирк снова усмехается. — Всё-то тебе расскажи, а это ты должен меня развлекать, а не наоборот. В достаточной ли мере тебе удалось изучить исходный код? — Могу ли я сыграть за систему? — вопросом на вопрос отвечает Спок, сразу переключаясь на другую тему. — Ты против меня и компьютера? Не слишком ли самонадеянно? — вопреки своим словам, Кирк подходит, чтобы настроить интерактивный стол. Спок без лишних понуканий занимает место напротив. — Кстати, я внёс твои корректировки, — сообщает он и вдруг бросает на него нехороший, предупреждающий взгляд. — Если и сейчас продуешь, то я за себя не ручаюсь, — угрожает он. — До самой даты выкупа будешь в камере безвылазно сидеть. Спок никак не реагирует на эту провокацию. Он ей не верит. Механизм безымянной игры приходит в движение. Система — это нечто совсем иное. Как ему и снилось: живая, инерциальная, подвижная, злопамятная. Он весь с головой уходит в хитросплетения многомерных ходов, не отвлекаясь ни на какие лишние мысли. Забывая о том, что ошибки существуют, что есть правильные и неправильные пути. А почуяв мимолётную слабость, он давит в это место нещадно, а секунду спустя будто бы произвольно откатывается в другую, непредсказуемую сторону. Игроки держат удар, но слишком много раз оказываются на волосок от гибели. Спасает их лишь та самая погрешность удара, на одну тысячную трёх последних пространственных измерений. Из-за равенства сил эту партию крайне трудно закончить, поэтому Кирк выставляет вручную точку, обозначенную как финиш. Спок не может напрямую мешать продвижению к ней, но хаос переменных координат и искривлений, которые он направляет по прописанным игрой законам, представляют собой практически непреодолимое препятствие. Игра снова затягивается. Кирк не проигрывает, но и продвигается слишком медленно. В конечном итоге, наверное, он добьётся своего, но они снова проведут за столом десятки часов. Это, конечно, интересно и приятно, однако вряд ли такие тайминги входят в планы. Кирк хлопает по панели ладонью, приостанавливая игру. Глядит на противника из-под насупленных бровей и интересуется с непонятной Споку интонацией: — Вы в детстве случайно не пакостили взрослым в промышленных масштабах? — Что? — он убирает руки от подвижных манипулятивных точек стола. — Можете переформулировать вопрос, я не понимаю. Он уверен, что в его личном деле про это нет ни слова. Он следил за этим. Кирк чуть улыбается. — Кто бы мог подумать, что у вас всё так замечательно получится. Кажется, это ваша стихия. Разворачивает игру на 180 градусов, выставляет систему и второго игрока компьютером, перезагружает. — Посмотрим, будете ли вы теперь так же удачливы, — Кирк буравит его взглядом, и в нём чётко ощущается беспокойство. — А я буду смотреть и решать, не зря ли я, как дурак, показал исходный код. Что вы выбираете сегодня: боль или её противоположность? Теперь Спок начинает понимать. Сегодня капитан твёрдо намерен назначить ему наказание, вне зависимости от результатов. Это запоздалая расплата за вопрос об убитом подростке или его разозлило что-то ещё? Здесь целых два непреодолимых культурных барьера: людей и пиратов. — А обязательно должно что-то быть? — уточняет Спок. — Конечно. — Тогда я выберу боль. — Вы уверены? — Абсолютно. Его реакции на воздействие иного порядка совершенно неудовлетворительны в силу естественных причин. Существует ощутимая опасность, что это усугубит его состояние и ускорит процесс. Получится ли совсем избегать этого? Любой вулканец с лёгкостью справится с такими шалостями банальным игнорированием. К сожалению Спока, один раз он дал капитану усомниться в этой его способности, попросив не отрывать от проверки. Теперь тот будет пользоваться этой якобы обнаруженной «слабостью», сколько душе угодно в надежде получить какой-то отклик. Это в любом случае довольно утомительно. Система приходит в движение, Спок опускает пальцы на многочисленные манипуляторы взаимодействия. За спиной, в дальней части каюты, скрипит выдвигаемый ящик. Слышится негромкий шелест и звон. Боковым зрением он замечает свёрток тёмной ткани, брошенный слева от его локтя. Кирк подтаскивает кресло ближе и разворачивает ткань. Спок вынужден быть сосредоточенным на другом. Он лишь может отметить блеск стали и стекла. Это какой-то набор мелких инструментов. Медицинских? — Я поврежу только кожу. Глубже гиподермы не зайдёт, — уведомляет Кирк негромко. Голос человека непривычно ровен, уголки рта опущены вниз. В свободном и наиболее удобном доступе находятся лишь предплечья. Спок предполагает, что он займётся именно ими, несмотря на их постоянные движения, и не ошибается. — Зачем вы это делаете? — Верите-нет, ради вашей же собственной безопасности, — сумрачно отвечает человек. — Я предлагал вам выбор. Передумали? Я остановлюсь. — Боюсь, у вас серьёзные проблемы с психикой. — Это так. — Так как я могу верить вашим обещаниям о том, что затронута будет только кожа? Кирк вздыхает. — Играй давай. Ничего с тобой не случится. Нужно сосредоточиться и не обращать внимание. Его беспокоит лишь одно: сможет ли человек сдержать своё обещание. Он притупляет чувствительность кожи до максимума, но заставить себя отключить периферийное зрение не может, хоть система вгрызается в него основательно и требует всех сознательных сил для выживания. Однако этого всего достаточно, чтобы манипуляции капитана доходили до него фрагментарно, минуя все эмоциональные и оценивающие структуры. Он лишь получает знание о том, что сделан тот или иной надрез или прокол. Звук маленьких ножниц, натяжение медицинских нитей, тёплое ощущение капель крови. Что едва не сбивает его координацию — так это капля чего-то ледяного, скатившаяся по коже. Неужели жидкий антисептик? Он почти каждую секунду уверен, что вот-вот настанет конец игры, но его руки, его рефлексы продолжают действовать. И компьютер всё никак не объявляет ему о фантомной смерти. И в тот самый момент, когда он думает, что уже не сможет больше правильно распределять концентрацию между двумя происходящими с ним вещами, одна злее другой, игра вдруг замирает и прекращается. Он упустил, сама ли она решила завершиться или это сделал Кирк. Но финальные логи уже прокручены вверх, в начало. Капитан разглядывает проекцию и сокращённый список ходов, а свёрток ткани скручен обратно, и неизвестно, что в нём всё-таки содержится. — Как это вообще сработало? — недоумённо бормочет он. — Тебе наоборот при стрессе лучше работается что ли? Сконцентрировавшись на игре, Спок был вынужден пропускать через себя слишком многое, не блокируя. И когда он опускает взгляд вниз, видит зелень крови, то обречённо чувствует, как перенапряжённый контроль с треском ломается. Невыносимо хочется сжать пальцы на чём-то живом, мягком и разорвать на куски. Он машинально вцепляется в край стола и лишь диким усилием воли не отламывает от него кусок. Но, кажется, хруст столешницы отчётливо слышен. А результат — виден. — Разогни-ка её обратно, — советует Кирк, наблюдая вмятину сверху, совершенно не испугавшись и не дрогнув. — Хорошо хоть не электронная часть. Это полный провал. Отныне Кирк не имеет сомнений по поводу его способности, а точнее полной неспособности справляться с раздражителями. Раньше это далось бы ему играючи… Но, видит Сурак, он приложил все возможные усилия. Уже ничто не остановит Кирка от того, чтобы использовать этот метод снова. Что же, теперь его будет ждать только боль, и никаких её противоположностей. Он выбрал сам и не справился. Спок опускает руки на прежние места и молча возвращает металл в исходное положение. Усилие выдавливает немного крови из свежих порезов, добавляя новых капель к уже имеющимся изумрудным разводам на панели. Он отмечает, что чужие ладони в этот момент покоятся на мышцах его плеч, тихонько и успокаивающе поглаживая. Ему не нравится внутренний холодок, прошмыгнувший в его внутренности при мысли об этом. Светящаяся модель гаснет. Капитан протягивает ему антисептическую салфетку, чтобы вытереть кровь. — К Боунсу, — командует он. — Не залечивать, пусть залепит каким-нибудь пластырем от воды и грязи. А потом просто занимает диванчик, сложив ноги на журнальный столик, а руки на груди. Он выглядит ушедшим в свои мысли, и на лице его — призрак грустной улыбки, словно он не может определиться, какому чувству дать себя заполнить. Он разглядывает Спока из-под полуприкрытых век, но ничего ему не говорит, пока они ждут провожатых. И Маккой, покрывающий прозрачным дышащим гидрогелем его предплечья, вопреки обыкновению не издаёт ни звука. Спок ощущает его настроение как раздражённо-печальное, будто он смертельно устал от всего происходящего. И в частности того, что, как он знает, свалится на него в будущем. Доктор проверяет швы, подравнивает торчащие концы и отпускает его. *** Капитан пропадает на несколько дней, бороздя на своём «Даггере» просторы нейтральных территорий и космических трасс. А может он с командой объезжает захваченный «Экзетель». Или, что равновероятно, пока не заинтересован в компании вулканца. Маккой остался доволен его работой, и, несмотря на то, что ещё есть несколько неразгруженных коробок, больше его не вызывает. Вероятно, из-за этих порезов. Не иметь никакого занятия, будучи запертым, довольно неприятно. Хорошо, что у вулканцев всегда есть в распоряжении медитация. Тем более, сейчас она ему необходима, как никогда. Нестабильности проявляются всё чаще. И он уже не знает, дело ли в его теле или в том, что с ним происходит на этой базе. Он разглядывает зелёный узор под гладким гидрогелем. Тонкие порезы на равном расстоянии друг от друга, словно аллергический тест. Такая же упорядоченная серия едва заметных точек, где были проколы насквозь через кожу. А там, где лезвие неосторожно рассекло дерму и кожа разошлась, серия плотных, мелких и очень аккуратных швов. Это выглядит как какой-то схематичный, упорядоченный узор. Глубже гиподермы он и правда не зашёл. Когда Спок включил чувствительность повреждённого места, никакой боли не было. У Кирка-предателя особые представления о физических воздействиях. Что ждет дальше? Он мог бы пережить это время без потерь и надеялся на это, но его желаниям не суждено было сбыться. Жаль. Безымянная игра ему нравилась. Он думал, что её создатель больше похож на человека. На третий день уже знакомая йоменша-полукровка с товарищем провожает его к капитану. Выглядят они усталыми, репликами между собой не обмениваются. Всё-таки рейд на «Экзетеле». — Прежде, чем вы начнете допытываться, для чего я вас позвал, скажу, — Кирк встаёт из-за терминала. Он явно собирается потянуться всем телом, но передумывает. Край формы остаётся на месте. Спок ощущает укол разочарования, тут же с яростью одёргивает себя, а потом успешно подавляет все эмоции до того, как хоть что-то мелькает в его взгляде. — Федерация предложила выкуп, — продолжает капитан. — Они выдвинули приличную стоимость, даже не поторгуешься. У вас богатая семья, сами-то они никогда не потратятся. Неужели это правда? Действительно быстро. Если его сразу же без промедления отправят на Вулкан, к целителям… Умереть ему никто не даст. — Как скоро состоится передача меня и денег? — осведомляется он, отсекая ненужные сейчас мысли. — Завтра. — Могу в таком случае я высказать одну небольшую просьбу? — Говори. — Я бы хотел быть в привычной форме Звёздного Флота, а не в одежде пленника. Это осуществимо? — Вполне. К слову сказать, Федерация необыкновенно поспешно потребовала вашего возвращения, я даже предложения выслать не успел. Такое бывает нечасто. Вы так сильно необходимы для них? Ваша семья настолько влиятельна и так сильно в вас нуждается? Кажется, в вопросах звучит издёвка, но Спок не понимает её природы и причины. Он не стал рассказывать ему, что скорее всего его отец торопил власти, зная о том, что время его сына крайне ограничено обстоятельствами. — Не хотелось с вами расставаться так скоро, но придется, — признаётся Кирк и приземляется на диван. — Идите сюда, покажите руку. Болела? — Это довольно лицемерный вопрос. Вы же сами её повредили. — Я знаю. Спок присаживается на край, выпрямив спину, и протягивает руку, всю в тонких зелёных чёрточках и точках. Кирк берёт его за запястье, подтягивает вверх, придирчиво изучает какое-то время. — Всё зажило, — резюмирует он, отпуская его. — Можно отклеивать пластырь. Вероятно, его волнует, в каком состоянии товар будет доставлен покупателю. — Вам не нравится ставить на рабах метки, но нравится их наблюдать? — интересуется Спок. — Неужели? — Вы не выглядели счастливым, когда наносили их. Кирк раздумывает над ответом и, наконец, находится: — Ты же не видел моего лица, откуда знаешь? — Я контактный телепат. Даже если ваш разум закрыт, он всё равно проецирует вовне самые активные эмоции. Вулканцы используют это в качестве мимики. Но и обычную я вполне умею читать, в отличие от большинства моих соотечественников. — Ты должен быть очень зол на меня. — Я этого ожидал, поэтому нет нужды тратить лишние силы. Я был готов гораздо к худшему обращению, прибывая сюда. — Ладно, — вздыхает тот. — Всё равно тебя завтра уже здесь не будет. Можешь возвращаться в камеру. — Разве мы не сыграем последнюю партию? — удивляется вулканец. Кирк едва заметно отрицательно поводит головой. — Ты этого хочешь? А вот я не хочу бередить себе душу. Сомневаюсь, что я скоро смогу найти кого-то, кто способен хотя бы правила понять. — Медузианцы. — Ты представляешь меня, соблазняющего медузианца? Вот и я — нет. Зачем соблазнять кого-то, чтобы элементарно сыграть с ним? Но больше вопросов он не задаёт, ведь капитан пиратов прав: уже завтра его здесь не будет. Одно остаётся непонятым, почему Джеймс Кирк не побеспокоил его напоследок нежелательным прикосновением, хотя раньше никогда не упускал этой возможности. Вероятно, он уже никогда этого не узнает.