Ouch

- На что уставился? - Да думаю, почему тебе не живется спокойно. С понедельника Чжиен был допущен к занятиям. Мать убедила декана в том, что все необходимые меры по перевоспитанию мальчика приняты, и, держась за сердце, просила дать сыну шанс показать себя с другой стороны. Хорошо, сказал декан, пусть показывает. - Ты точно ненормальный, - заметил Енбэ, с нескрываемым восхищением осматривая изменения на голове друга. С левой стороны волосы были обесцвечены, а справа остались прежними – цвета лишь потеряли былую яркость. - Меня попросили, я среагировал. Что поделать, если мои стороны вот такие. Пусть скажут спасибо, что мятный нынче в моде, иначе мой выбор пал бы на него. И действительно, на фоне атмосферы университетского кафе, где они второй час прятались от Сынри, Чжиена никак нельзя было назвать «модным». Он, скорее, «модник», как человек выделяющийся, но исключительно своеобразным видением красоты и искусства. Слово «мода» для него – рамка, которую упорно никто не желает замечать. Енбэ же пришел к такому выводу не сразу. Ему понадобилось около года, чтобы разглядеть в друге ту редкую самобытность, которая, несмотря на бунтарский характер и проблемы с дисциплиной, делала Чжиена личностью. Однако эксперименты с волосами превысили допустимую норму. Енбэ всерьез беспокоился о судьбе друга. - А не боишься, что тебя снова выпрут и на этот раз с концами? - Расслабься. Чжиен порылся в рюкзаке и вытащил черную шапку с лаконичной надписью «Boy». Спрятав значительную часть макушки под теплым аксессуаром, он улыбнулся. В его непроницаемых шоколадных глазах угадывалась хитринка. Енбэ понял, что выпады против школьной системы Чжиен оставил по причине неэффективности, но вне занятий парень будет продолжать гнуть свою линию. - Я не настолько глуп, чтобы попасться на одном и том же два раза. - Для кого в таком случае этот спектакль? - Енбэ повел пальцем по кругу, вырисовывая над головой приятеля что-то похожее на нимб. - Для матери, - ответил тот с неким сомнением в глазах, заметным скорее интуитивно, чем визуально. - Ну, в эти дела я лезть не буду. Уже есть человек, который имеет право прочищать тебе мозги. - О, этот мужик, называющий себя «психологом», и близко не представляет, что творится в моих мозгах. – Чжиен растирал ладони с таким энтузиазмом, что Ёнбэ невольно заулыбался. - Э-э, вообще-то я имел в виду Сынри, твоего парня, помнишь такого? - А-а, - смутился Чжиен, и очередная перемена в голосе не ускользнула от друга, - с ним совсем все сложно. Не знаю, что делать… - Это понятно, иначе мы бы не сидели тут, как два беглеца, скрывающихся от шерифа. Что у вас происходит? - Много чего и ничего одновременно. Енбэ намек понял, и тема была закрыта. Встречи с Сынри было не избежать. Чжиен столкнулся с ним на выходе из учебного заведения. На автобус они пошли вместе. Сынри рассказывал о том, как на днях получил нагоняй от родителей за серьгу в ухе, и, казалось, не замечал напряжения. Чжиен молчал. Он боялся завести разговор о более важных вещах и впервые не мог найти подходящих слов. Болтовня младшего наконец-то не раздражала. В какой-то момент Чжиен почувствовал, что именно так его видит Сынхён, и эта мысль заставила устыдиться. На автобусной остановке и вовсе стало жутко. Сынри смотрел несведущим взглядом, постепенно стихал, а когда вдалеке показался нужный автобус, замолк. - До завтра? – спросил Чжиен, улыбнувшись ему вымученно. - Конечно, хён. Двери автобуса открылись, но Сынри продолжал стоять, заглядывая Чжиену в лицо. Тот понимал, чего конкретно от него ждут. - Тебе лучше поторопиться. «Я люблю тебя». На подходе к дому Чжиен не выдержал. Сел на тропинку, мокрую после недавнего дождя. В памяти светилось юное лицо, безмолвно шепчущее три слова. Сынри признавался в любви часто и двадцать минут назад произнес это снова. За окном автобуса Чжиен не мог рассмотреть выражение преданных глаз, но по губам прочитал признание. Сынхён может здесь помочь. Сынхён знает, как в теории разрешаются подобные конфликты. Он знает, он может. Но не поможет, потому что Чжиен ни за что не откроется психологу с этой стороны. - Я дома. «…любит его… О, Чжиен вернулся! Ты кушай-кушай, Сынхени…» Чжиен замер с кедом в одной руке и «Boy»-шапкой в другой. Психолог здесь, сомнений нет. В его присутствии тон матери становился заискивающим. Чжиен отметил это во время первого сеанса. Но он был совершенно не готов к неформальным встречам, как тогда, в парке, когда его мутило на руках у Сынхёна. - Ты рано сегодня. - Мама явно была в добром расположении духа. - Проходи, тебя ждет сюрприз. Сюрприз не из лучших, подумал сын, появившись на кухне. Сынхён с нескрываемым удовольствием уплетал обед, попутно цепляя палочками со всех пиал. - Привет, психолог. Мать пихнула Чжиена в плечо, намекая о манерах. - А, - смекнул тот, - то есть… добрый день, хён. - Добрый. Сынхён ничуть не смутился. Он просто ел и смотрел на него. Надо же, как не вовремя! Каждый раз, как Квон чувствовал потерю контроля над эмоциональным состоянием, появлялся этот… психолог. С другой стороны, не о нем ли Чжиен думал пару минут назад, не его ли хотел просить о помощи в отношении Сынри? На секунду он замер и через силу проглотил слюну. Вид жующего Сынхёна пробудил в нем аппетит вперемешку со злобой. Странные мысли лезли в голову, вроде той, как будет здорово откусить психологу голову, а потом сожрать ее, тщательно пережевывая мозги. - Я не голоден. Мать привела сразу оба аргумента, которые Чжиен был обязан принять во внимание и поесть. Проявление уважения к гостю – раз, проявление уважения к своему желудку, который наверняка постепенно гниет в тощем теле – два. - Ты забыла об уважении к личной жизни клиента. Сынхён поперхнулся. Он кашлял так долго, что мать предложила вызвать скорую. Чжиен покрутил у виска, поликовал чуть-чуть внутренне и поднялся в свою комнату. Глупо, но он почувствовал облегчение, когда поставил Сынхёна на место. Если тот был возмущен – плевать; но, возможно, Чхве почувствовал вину за то, что явился в дом семейства Квон без приглашения. Чжиен надеялся на последнее. Не прошло пяти минут, как мать постучала в дверь его комнаты. Вероятно, психолог действительно смутился и торопился уйти. - Будь добр, выйди и попрощайся с Сынхёном как следует. - Ага. Щас. - Не «щас», а сейчас же! Чжиен ощущал, как скачет тембр ее голоса от волнения. Мама всегда сдерживалась перед посторонними и устраивала истерики только после их ухода. Чжиен понял, что идея проводить врача, а заодно свалить из дома, не так уж плоха. Он открыл дверь и не глядя на мать негромко спросил: - Зачем он пришел? Сеанс же через два дня. - За детскими фотографиями. - Чьими? Твоими? - Не я его клиент, Чжиен, - ответила мать, понизив голос. – Ещё он попросил твои рисунки, но опять же – детские. Квон почувствовал, что готов взорваться. - И ты что, все ему показала? - Зачем? Я просто все отдала. Сынхён сказал, так нужно для полного анализа тебя, как… - Вот же дура, - прошептал Чжиен, спускаясь по лестнице. Идиотизма матери не занимать. – Пошли, что встал тут в проходе?! – Он бодро кивнул мужчине, ожидавшему у входа. Тот удивленно поднял брови, позволив очкам съехать на кончик носа. - Дак обувайся. Чего сам-то встал? Парень стоял и молчал. Смотрел в глаза напротив, точнее сказать, на них, и не понимал, как можно было не заметить их раньше. Во время первого сеанса у него была такая возможность, но на тот момент очки Сынхёна интересовали его куда больше. Квон обулся и выбежал на улицу. Подумаешь, глазищи, размышлял он, у Сынри не меньше. Или меньше? Он сошел с ума, если сравнивает своего врача и любовника, пусть и почти окончательно бывшего. Почти, потому что Чжиен трус, он знал это. Окончательно, потому что расстаться им придется, так или иначе. Сынхён шел позади, он и не думал начинать разговор. Все, что ему требовалось, он уже взял. А молчание пацана должно означать только одно – он узнал и теперь в гневе. Чхве не планировал, что Чжиен вернется так скоро. Госпожа Квон уверила в том, что после занятий сын часто болтается с друзьями и приходит домой не раньше полуночи. Неожиданно Чжиен остановился и повернулся лицом, на котором читался если не страх, то отчаяние. - Отдай, а? - Нет. Чхве почувствовал тяжелое раздражение, какое, как теперь он понимает, обычно и наполняло Квона рядом с матерью. Она должна была молчать, в крайнем случае - отмазаться историей о том, что Сынхён пришел узнать о состоянии бывшей пациентки, бабушке Чжиена. - Не волнуйся из-за пустяка. Я не собираюсь рассматривать твою двухлетнюю задницу. На снимках меня интересует лицо, не более того. - Ты удивишься, но мне фиолетово, даже если бы ты рассматривал мои причиндалы двухлетней выдержки. - Чжиен ухмыльнулся, представив, как психолог сидит за рабочим столом, перебирая детские снимки клиентов. И обязательно без очков. – Проблема не в этом. Мать не имела права, ни в прошлый раз, ни сейчас. С таким же успехом она могла позволить тебе покопаться в моем нижнем белье. Буквально. Хрен с тобой, фотографии можешь оставить, но рисунки верни. - Верну. Через два дня, когда появишься у меня в кабинете, - снисходительно сказал Чхве, обошел парня и, направляясь к автобусной остановке, спросил через плечо: - Как поживает Сынри? Сынри. «Я люблю тебя, хен». Час назад этот красивый, уникальный в своей невинности парень пытался отсрочить расставание длиною в ночь, а Чжиен догонял сейчас человека, которого хотел меньше всего. Нелогично. Неразумно. - У нас все хоккейно, - сказал он уверенно, обгоняя мужчину, - если ты об этом. - Ты трус. - Чхве подтолкнул очки к переносице и продолжил идти, как ни в чем не бывало. - Эй, психолог! - Квон опять встал на пути, протянул руку и аккуратно снял с него очки, - тебе не кажется, что ты переходишь границы? Моя личная жизнь никак не пересекается с тем, о чем беспокоится мама. Не трогай моего Сынри. Нет, глаза его Сынри явно меньше. Эти же больше походили на два вороньих крыла, взмахами бьющих по здравомыслию собеседника. Взгляд, которым его обладатель пользовался явно неосознанно, навязчиво уводил в сторону от темы. Сжимая в пальцах дужку очков, Чжиен осознал, что теперь этот некий фетиш станет ещё одной веткой воображения, которое не вписывается в «рамку». Интересно. - Во-первых, - начал Чхве и придвинулся ближе, - я спросил лишь потому, что домой ты вернулся взвинченный. На сеансах со мной Квон Чжиен всегда собран, словно подготавливается каждый раз. А вот то сомнение в глазах, что тебе не удается скрыть сейчас, было и в день нашей встречи в парке аттракционов. Сынри был с тобой рядом, а ты воротил нос. Чжиен держался, незаметно стискивал кулаки, борясь с желанием отодвинуться… а потом подойти ещё ближе. Очки. Надо вернуть очки на место. А надо ли? Ведь психолог говорил правду. Чертов сердцевед! Борясь с желанием заглянуть в его глаза несколько глубже (как будто это возможно), Квон вернул оправу на прежнее место и сделал шаг назад. - А во-вторых? Сынхён поправил очки и снова приблизился. Странный человек. Чжиен засомневался, в курсе ли тот о понятии личного пространства. - Во-вторых, фотография с бойфрендом, которую ты оставил мне, намереваясь сбить с толку, чистой воды демонстрация давно несуществующего «хоккейного окея». Нетрудно догадаться, принимая во внимание твою любовь к головоломкам и предвзятое отношение ко мне. Тебе удобно, чтобы я думал именно так. – Чжиен вдохнул, намереваясь доказать обратное, но Сынхён продолжил: - А твоя фотография, ну, та, - он прокашлялся и пошевелил пальцами воздух, - ну, где ты один… на берегу… Она говорит лишь о том, что ты одинок и нуждаешься во внимании. Последнее слишком очевидно. Вопрос в том, уж не от меня ли ты этого хочешь, Чжиен? «…ты этого хочешь, Чжиен?» Квон прикрыл глаза и попытался вспомнить, когда его спрашивали в последний раз. О чем-либо. За время отношений Сынри ни разу не спросил, чего хочет Чжиен, о чем он думает или мечтает. Мать с отцом играли роль положительных родителей, кормящих и одевающих своих детей. Они верили в превосходство слова старшего над младшим. Даже отец, заботящийся о семействе и зарабатывающий неплохие деньги частной врачебной практикой, со временем перестал понимать сыновей. Старший брат Чжиена поспешил отделиться, как только появилась такая возможность. Он был полной противоположностью младшего и с легкостью распрощался с родными. Просто набил чемоданы и уехал… Легкое прикосновение к щеке вырвало из воспоминаний. - Знаешь, - услышал Чжиен тихий голос, - твое лицо выдает больше, чем весь фотоальбом за десять лет. Если бы ты приходил ко мне чаще и добровольно, мне бы не пришлось тратить нерабочее время в поиске дополнительных материалов. Эй, ты слушаешь? Слушает. Смотрит психологу между двух стекол и думает, что тот монстр, который ковыряется в душе, утягивая на дно темных глаз. - Адью, - безжизненно прошептал Чжиен, убрав теплую руку от своего лица. Показалось ли ему, что человек в очках вздохнул разочарованно, а не потому, что устал? Показалось ли, что сам он именно в этот момент сломался? Сынхён смотрел ему вслед и совершенно точно не жалел, что приехал на автобусе.