Мы

Пальцы постукивают по рулю в такт каплям дождя. Нервно перевожу взгляд на экран смартфона и закрываю глаза. Ни Орлов, ни Тина не отвечают. И если к подобным действиям девчонки я уже привык и даже выработал иммунитет, то молчание её палача меня настораживает. Откидываюсь на сидение, делая глубокий вдох. Мысль о том, что я успел вляпаться гораздо глубже, уже стала неотъемлемой частью моих повседневных рассуждений, но чем больше я думаю о неизбежном финале нашего с Тиной перетягивания клубка нервов, тем тяжелее даётся каждая минута без неё. Уж лучше бы я подсел на наркотики, честное слово. Телефон резко вибрирует, и я подрываюсь, сбрасывая с себя навязчивые мысли. Принимаю вызов и с облегчением выдыхаю. — Чёрт, Дан, прости! Тут всё наперекосяк, как обычно! — раздражённый голос Паши разрезает мою и без того беспокойную душу на части и заставляет нервно ловить каждое слово. — Мы должны были уже закончить, но теперь ещё минимум два часа, ты сможешь её дождаться? Я сейчас поеду в аэропорт встречать Веню, и потом… Дёргаю головой, теряя последующие слова палача. В сокрушённом сознании вихрем проносится грузовой поезд, полный вопросов, и сбивает меня на всех скоростях. Виски начинают возмущённо пульсировать, и я жмурюсь, собирая себя по частям. Он сказал мне вчера, что Тина будет свободна. Какого черта он так сказал? Почему она не сообщила мне о приезде сына, когда я пообещал забрать её? Что, мать вашу, здесь происходит? — Подожди, Паш, Веня сегодня прилетает? — тихо переспрашиваю, всё ещё надеясь, что просто утонул в потоке галлюцинаций и услышал нечто невозможное. — Ну да, через час приземлится, — Орлов шумно выдыхает в трубку, попутно ругаясь с кем-то, — Я думал, ты в курсе. Делаю глубокий вдох в попытке собраться с мыслями. Блять, только не это. Скажите мне, что всё это происходит не со мной. Что Тина не решила в очередной раз играть в стойкого оловянного солдатика, который сам решает свои ёбаные придуманные проблемы. — Короче, ты её дождёшься? Если нет, я отправлю за ней водителя. — Нет, погоди! — останавливаю поток речи, прокручиваю в голове вчерашний день в попытке ухватиться хотя бы за какую-то причину, которая могла бы прояснить всё происходящее. Тина вновь своими поступками выбивает почву у меня из-под ног. Сколько, блять, это может продолжаться? Сколько ещё её одиночных выступлений я смогу выдержать? — За Веней могу съездить и я. От меня тут сейчас всё равно не будет толка. А ты оставайся, она без тебя не разберётся. — Серьёзно? Это было бы огромным подспорьем, Дан, — Паша облегчённо выдыхает и принимается осыпать меня данными о номере рейса, времени прибытия, самом быстром маршруте до аэропорта. Трясу головой, пытаясь выцепить хоть что-то. — Ок, я выезжаю. Пришли мне всё текстом, ладно? — Дан, спасибо, правда, — согласно мычу в ответ и откидываю телефон в сторону. Не с первого раза получается сконцентрироваться на дороге, лихорадочно перемещающиеся под черепом вопросы так и норовят пробить голову. Что происходит? Сперва я решил, что Тина вновь утонула в своём бассейне, до краёв наполненном страхами и тараканами. Она ведь больше всего на свете боится даже самой себе признаться в том, что у нас больше нет ни причин, ни возможностей делить друг друга на «ты» и «я». Но, получается, молчание в мою сторону стало лишь побочным продуктом каких-то новых неврозов, о которых я до сих пор не имел ни малейшего понятия. А я-то как дурак считал, что определил все грани её сомнений. Чёрта с два, Балан. Видимо, до конца жизни будешь о них биться. Три недели она отталкивала меня всё дальше от своей орбиты. И я опрометчиво давал ей простор для борьбы с самой собой. Хотел как лучше, получилось дерьмо. Что могло произойти за двадцать два дня? Какая катастрофа обрушилась на мою девочку на этот раз? И почему она решила отодвинуть меня от себя? Без Орлова тут не обошлось, разумеется, но к его эпизодическим проскальзываниям я уже привык. Теперь же в наш треугольник психологического извращения оказался вмешан ребёнок. При чём тут Веня? С каких пор Тина устраивает ему аттракционы равнодушия, которые не всегда под силу даже мне? И с какой стати Орлов поощряет её очередной психоз? Противный гудок вырывает меня из потока бессвязных мыслей и заставляет встрепенуться. Бородатый таксист машет мне руками, призывая освободить проезд, и я хмуро киваю головой. Паркуюсь в разрешённой зоне, только сейчас осознавая всю провальность своего плана. Какова вероятность того, что Дана Балана не узнают в аэропорту? По большому счёту, моё появление не могло бы наделать много шума. Если бы я не приехал за сыном Тины Кароль. Блять. Пора лечить голову. Натягиваю на себя завалявшуюся на заднем сидении шапку, прячусь за капюшоном и тёмными очками, подтверждая своё сумасшествие. Этот мой маскарад не привлечёт внимание разве что слепца. Брови Вени моментально ползут вверх от удивления, когда он натыкается на меня взглядом. Что-то бормочет сопровождающему его представителю авиакомпании и мчится ко мне, на ходу поправляя рюкзак. Девушка в яркой форме с сомнением посматривает на мою закутанную шарфами и капюшоном физиономию, пока Огир сокращает расстояние между нами. Неожиданно обнимает меня обеими руками. Приходит моя очередь удивляться, но я поспешно повторяю жест вслед за ребёнком, и мы на несколько мгновений зависаем в неловких, но самых тёплых за последнее время объятиях. Торопливо покидаем здание аэропорта, по привычке вдвоём вылавливая в толпе намёки на съёмку. Веня жмётся ко мне, засовывая руки в карманы, пока случайные прохожие скользят равнодушными взглядами по моим солнцезащитным очкам. Кажется, маскарад не был лишним. — Я совсем не ожидал тебя встретить! Думал, меня заберёт Паша, — ребёнок смущённо сжимает руки в кулаки, когда мы выезжаем с территории парковки. — У них с мамой на работе произошёл форс-мажор. Надеюсь, ты не против моей компании? Веня активно машет головой, виновато улыбаясь. Выглядит точь-в-точь как мама. Мысли об этом теплом разливаются по моему рассудку и немного приглушают монотонную боль в голове после попыток разобраться в причинах тининого молчания. — Нет, что ты, — решает дополнительно уверить меня вслух, — я тебе очень рад! Он замолкает, мгновенно изменившись в лице. Совсем как Тина не умеет скрывать растерянность, когда в голову неожиданно врывается что-то неприятное. Я терпеливо жду, когда гнетущая мысль отпустит ребёнка, но наше молчание продолжает затягиваться. — Ты как вообще? Не устал? Мне показалось, тебя что-то встревожило, — аккуратно прощупываю почву, стараясь не навредить хрупкому миру между нами. Веня не хуже своей матери умеет резко и надолго захлопывать доступ к себе, и, намучившись с Тиной, мне совсем не хочется повторять это с её ребёнком. — Я в порядке, я просто… — Огир торопливо оглядывается, будто проверяет, что мы с ним одни. — Ты не обязан со мной чем-то делиться, если не хочешь. Но если ты опасаешься, что этот разговор станет достоянием кого-то ещё, то я тебя уверяю, что этого не произойдёт никогда. — Честно? — взгляд ребёнка пугливой птичкой пролетает по моему лицу, отыскивая признаки сомнения. Мягко улыбаюсь ему, наклоняю голову. — Я даю тебе слово. Он продолжает сминать в кулаках ткань спортивных штанов и задумчиво рассматривает меня. Затем вздыхает, уперев взгляд на свои руки, и весь сжимается, будто готовясь защищаться. — Просто, честно говоря, я вообще не хотел приезжать, — произносит тихо и несмело. Перевожу взгляд на дорогу, чтобы ещё больше не смущать ребёнка. Чувствую, что ему нелегко даётся такое откровение, и бросаю все силы на то, чтобы оправдать его доверие. Боюсь навредить, задав неуместный вопрос, но вдруг осознаю, что у нас всё и так слишком нестабильно, и лучшего момента для разговора по душам может и не представиться. — Из-за мамы? — уточняю на всякий случай, заранее зная ответ. Уравнение с десятком неизвестных начинает потихоньку проясняться. — Да, — так же тихо продолжает Огир. Вжимается в сидение, обнимая себя руками, и вдруг впивается в меня полным отчаяния взглядом. — Дан, могу я задать тебе вопрос? Медленно киваю, ощущая уже привычную пульсацию в висках. Веня не спускает с меня глаз, словно пытается подобрать слова. Низ живота затягивается в тугой узел от неприятного предчувствия. Раньше я был уверен, что Огира невозможно вывести из равновесия. Теперь же рядом со мной сидит испуганный ребёнок, который даже не может найти слов, чтобы описать свои переживания. — Скажи, мама беременна? Прикладываю все оставшиеся во мне ресурсы, чтобы не встревожить Веню своей реакцией ещё больше. Медленно втягиваю воздух, пытаюсь звучать спокойно и уверенно. — Насколько мне известно, нет. А почему ты решил, что мама может быть беременна? Мой осторожный вопрос заставляет ребёнка покраснеть и отвести глаза. Он принимается снова разглядывать собственные кулаки, но я больше не собираюсь разрушать молчание между нами. Ощущаю, что наши мозги из-за Тины кипят в унисон. — Мы с ней только ссоримся в последнее время. Тони из моего класса сказал, что у него тоже так было, когда появился младший. — Я уверен, что мама обязательно рассказала бы тебе. Думаю, у неё просто много работы, и она уставшая, поэтому не всегда может контролировать эмоции. — А вдруг так теперь будет всегда? — Веня почти всхлипывает, и я борюсь с диким желанием обнять его и поделиться хоть чуточкой иммунитета, выработанного к тининым перепадам настроения. К сожалению, всем, кто её любит, приходится проходить через это самостоятельно. — Она со мной говорит так, как с бабушкой и дедушкой, на дистанции. Это всегда происходит, да? Это значит, что я теперь взрослый? И её отношение ко мне изменилось? — Нет, приятель, ну конечно нет, — на секунду стискиваю его кулачок ладонью и получаю в ответ благодарную улыбку, — мама любит тебя больше всех на свете. Просто у каждого из нас бывают тяжёлые времена. Вот увидишь, скоро у вас всё наладится, и ты ещё со смехом будешь вспоминать об этих переживаниях. В горле сжимается ком от осознания того простого факта, что в отношении Тины ни о чём нельзя говорить с уверенностью. — Надеюсь на это, — Веня смотрит на меня с благодарностью и оттенком чего-то тёплого, едва различимого. Улыбаюсь вслед за ним, впервые за долгое время чувствуя себя уютно. — Ты не хочешь вздремнуть? Нам по пробкам ещё долго ехать. — Да, я бы поспал, — расслабленно откидывается на сидении, наконец, разжав кулаки. Этот его простой жест сигнализирует мне о том, что мы только что перешли какую-то невидимую границу, и теперь нам друг с другом совсем спокойно, — Дан, спасибо! Мы улыбаемся друг другу целых две минуты, обмениваясь молчаливыми благодарностями за это обоюдное доверие, а затем веки ребёнка подрагивают и закрываются, забирая его в сон. Глубоко дышу и прокручиваю в мыслях наш разговор всю дорогу до Зазимья, раз за разом обнаруживая новые смыслы и оттенки. Отчаянно хочу успокоить и защитить ребёнка от сурового мира, в котором его мама тоже не всегда улыбается и гладит, но понимаю, что абсолютно бессилен в своём стремлении. Глушу мотор и окидываю взглядом мирно посапывающее дитя, нахожу всё новые и новые отражения Тины даже в том, как Огир складывает ладошки под щекой, и опять блаженно улыбаюсь. Наверное, именно это испытывают отцы, когда разглядывают продолжение любимой женщины. Веня резко открывает глаза и натыкается на мою улыбку. Тут же смущённо улыбается в ответ и оглядывается. — О, мы уже приехали! — Только что, не хотел тебя разбудить. Ребёнок торопливо хватает рюкзак и бросает на меня очередной благодарный взгляд. — Спасибо, что довёз, — сжимает вещи и скользит глазами по моему лицу, — ну, и не только за это. До встречи! — А меня не пригласишь? — решаюсь на воплощение безумной идеи, потому что привык жить так, как чувствую. А сейчас я не просто чувствую, я знаю, что не могу и не хочу оставлять ребёнка в пустом огромном доме. Как и Тина, оказавшись в одиночестве, он обязательно начнёт терзать себя сомнениями и всякими побочными мыслями. — А ты можешь? Круто! — Веня воодушевлённо подрывается с кресла, несётся к калитке и открывает её для меня. Да уж, этот непростой разговор определённо пошёл нам двоим на пользу. Мы обмениваемся незначительными шутками, и смех заполняет пространство в доме. Стараюсь не думать о том, как бы чувствовал себя сейчас ребёнок, если бы его попутчиком оказался вечно занятой Орлов. Веня с видом заправского хозяина разогревает нам лазанью, пока я нахожу спортивный канал и настраиваю громкость на трансляции футбольного матча. Не сговариваясь мы решаем нарушить все правила Тины о приёме пищи за столом и разваливаемся на диване, набивая животы до предела. Огир заливисто хохочет в ответ на мои комментарии очередного несостоявшегося гола, но засыпает уже на середине второго тайма. Осторожно забираю из его рук пустую тарелку и пробираюсь к кухне. Сгружаю посуду и тянусь за телефоном, чтобы проверить время и пропущенные вызовы. Ни Орлов, ни Тина по-прежнему не удостаивают меня своим вниманием. На обратном пути решаю сделать крюк и замираю напротив входной двери ровно в тот момент, когда ручка с тихим скрипом поворачивается вниз. Мы с Тиной недоумённо глядим друг на друга, проверяя реальность картинки. — Дан? Ты что тут делаешь? — она первой нарушает молчание, облокачиваясь на дверной косяк. Выглядит измученной, но прекрасной, как и всегда. Развожу руки в стороны, борясь с желанием воткнуть в девчонку какую-нибудь резкую фразу за весь этот день без неё. — Да вот, решил нянькой устроиться. Клиент вроде бы доволен, — наклоняю голову на бок, разглядывая эмоции на лице малышки. До неё начинает доходить суть происходящего. Уверен, что Орлов не рассказал ей, кто именно встретит её сына в аэропорту. — Ты его забрал? — поглядывает в сторону гостиной, где по-прежнему шумит телевизор. Читаю в её взгляде напряжение с примесью страха. — Забрал, накормил, напоил. Он спит, так что у тебя ещё есть время прорепетировать ваш диалог. Она хмурится, проводя по мне уставшими глазами. Медленно заходит в дом и закрывает дверь на замок. Я прислоняюсь к стене, наблюдая за ней, но на всякий случай держусь на расстоянии. Она как бочка с порохом, и я слишком хорошо выучил, чем могут быть чреваты попытки приблизиться раньше времени. — Ты с ним говорил, верно? — Проходит в сторону гостиной и несмело заглядывает внутрь. Затем возвращается, чтобы повесить пальто на крючок, но застывает напротив меня. — Говорил, — произношу тихо, стараясь не провоцировать очередную бурю. Спящий за моей спиной ребёнок становится естественным ограничителем моих эмоциональных порывов. Не хочу, чтобы он стал невольным свидетелем мамочкиного взрыва. — И о чём? — Спроси у него сама, это ведь твой ребёнок. — Ну понятно, — Тина кидает в меня своё накопленное за день раздражение и добирается до вешалки. Зависает там, сжимая в руках пальто, а затем резко разворачивается и въедается в меня взглядом, — ну, давай, выскажись, не держи в себе. — Я бы непременно это сделал, если бы оно имело смысл, — в напряжении провожу рукой по волосам, взлохмачивая кудри. — Я серьёзно, Тань, поговори с сыном. Он волнуется. — Ты хочешь поучить меня быть родителем? — едко спрашивает, сбивая меня с ног своим вопросом. Словно в оцепенении я разглядываю любимое лицо, пытаясь осознать, что она действительно только что сказала это вслух. Внутри становится нестерпимо жарко и совершенно противно, и я ощущаю потребность немедленно оказаться где угодно подальше отсюда. — Ну что ты, куда уж мне, — чеканю ей в лицо и медленно обхожу, направляясь к двери. В голове пульсирует её ядовитый вопрос, и мне отчаянно хочется выдавить его из воспоминаний. Холодные руки обвивают мой торс в тот самый миг, когда я касаюсь ладонью дверной ручки. Тина прижимается ко мне всем телом и сбивчиво дышит в позвоночник. Ощущаю её дрожь через наспех накинутую куртку и застываю на месте. Сглатываю, стремясь вернуть разуму власть и всё-таки покинуть этот дом, но трясущиеся ладошки обнимают меня с отчаянной силой, которой я просто не могу сопротивляться. — Дан, нет, пожалуйста, — её голос срывается на хрип и тонет в звенящей тишине этого странного вечера. Я глубоко вздыхаю, покрепче перехватывая ручку двери, — не оставляй меня, пожалуйста, я совсем не это хотела сказать, прости меня! — Ты сказала ровно то, что хотела, но мне не за что тебя прощать. — Не уходи, пожалуйста. Чувствую, как она хватается за меня, словно за последнюю соломинку, и медленно разворачиваюсь. Девочка виновато заглядывает мне в глаза, глотая слёзы, и сжимает меня ещё сильнее. — Я не уйду, — сокрушённо произношу, обвивая дрожащую Тину руками. Она всхлипывает и утыкается носом мне в грудь, бесконечно и бессвязно нашёптывая извинения. Вдыхаю любимый запах её волос и неторопливо раскачиваю нас, словно убаюкивая младенца. Постепенно успокаивается в моих объятиях и делает глубокие вдохи, приходя в себя. — Я не знаю, как ты терпишь меня, — шепчет, шмыгая носом. Оставляю поцелуй на пшеничном затылке и немного отстраняюсь, чтобы видеть её лицо. — Не без труда, но у меня хороший кэш-бек за терпение. Бледные искусанные губы растягиваются в несмелой улыбке. Тина проводит ладошками по моей спине, забираясь под куртку, и осторожно поглаживает поясницу. — Я отнесу Веню наверх и наберу тебе ванну, поднимайся, — размыкаю наши объятия, оставляя на виске малышки очередной короткий поцелуй, снимаю верхнюю одежду и направляюсь в гостиную. Огир по-прежнему лежит, свернувшись клубочком и подоткнув руки под щеку. С величайшей осторожностью поднимаю ребёнка и несу в спальню. Тина провожает нас задумчиво-восхищённым взглядом. Оказывается рядом лишь когда ванна заполняется наполовину. Краем глаза замечаю наготу и едва не сворачиваю голову, наблюдая за девчонкой. Она обходит комнату, покачивая бёдрами, и затем устремляется ко мне. Ловит мой полный возбуждения взгляд и краснеет. В нерешительности застывает рядом, позволяя мне вдоволь насладиться новым будоражащим тело ракурсом. Не удерживаюсь и целую родинку на бедре, и кожа малышки мгновенно покрывается мурашками. Тина несмело кладёт руку на моё плечо, забираясь в воду, и с блаженным выдохом опирается спиной о стенку. Я продолжаю сидеть на полу у края ванной и скольжу глазами по любимому телу. Девочка протягивает руку и путается пальцами в моих волосах, слегка поглаживая пряди. Мы растворяемся в этом моменте, разговаривая одними взглядами, и мне так хочется продлить это ощущение абсолютной гармонии. Знаю, что оно эфемерно и недолговечно, и стараюсь впитать каждую секунду нашего одного на двоих блаженства. Наконец, Тина садится, обхватывая себя руками, и прислоняется ко мне. Мы соединяемся затылками и слушаем размеренное дыхание друг друга. — Однажды я обязательно научусь не причинять тебе боль каждым своим словом, — её тихий голос обволакивает мои расплавленные мозги, — только ты дождись, пожалуйста. — Дождусь, — на выдохе заявляю я и окунаю руку в горячую воду. Нащупываю пальцами выступы позвонков и провожу по каждому из них. Малышка судорожно вздыхает, когда моя рука добирается до ягодицы и слегка сжимает упругую плоть. Прикасается пальцами к тыльной стороне моей ладони и поглаживает кожу. Чувствую каждой клеточкой, как стремительно поднимается температура вокруг нас. Дышу чаще, вжимаясь рукой в тинино бедро, и слышу её приглушённый выдох. Ловко поворачивается ко мне лицом, оставаясь в плену моих бесстыдных поглаживаний, и тянется губами к уху. Целует мочку, обводит языком чувствительную кожу и жмётся ближе. — Вставай, — шепчет хрипловато и прожигает моё возбужденное нутро своим соблазнительным взглядом. Будто зачарованный опираюсь на бортик ванной и стремительно поднимаюсь на ноги. Лицо девчонки оказывается в опасной близости от моего паха, и на краю сознания появляется догадка о её дальнейших планах. Присаживается на колени и тянется мокрыми ладошками к краю футболки. Приподнимает, комкая в кулаках, и прижимается губами к животу. Я мгновенно покрываюсь мурашками от её прикосновений, ощущая, как каждая клетка моего тела затягивается в тугой узел вожделения. Тина прокладывает мокрую дорожку вниз по коже и замирает у пояса джинсов. Жмётся щекой, ощущая мои импульсы, пока бледные пальцы расстёгивают ремень. Во мне от предвкушения дрожит каждый нерв, и, определённо почувствовав это, малышка поднимает голову и встречается своим мутным взглядом с моим. Честное слово, я готов кончить только от этого, но терпеливо держусь, закусив щеку изнутри. Протягиваю руку и провожу по намокшим шелковистым волосам, собираю их пальцами и тяну на себя. Девчонка мурчит от удовольствия и, не спуская с меня глаз, стягивает вниз джинсы вместе с боксёрами. Не могу сдержать вожделенный вздох, когда вижу, как Тина нетерпеливо заглатывает член. Скользит ладонями по низу живота, поглаживает кожу. Её язык пляшет на углях моего самообладания, срывая с губ стон. Сглатываю и наматываю волосы на кулак, притягивая малышку ещё ближе. Она прикрывает глаза и насаживается на меня до упора. Ощущаю, как крепко её горло обхватывает головку, и импульсивно подаюсь вперёд. Девочка моментально ловит моё движение, повторяя его в точности. Затем ещё раз. Ещё. Ощущаю себя полностью в её власти и закрываю глаза, чтобы впитать все её касания до единого. Втягивает носом воздух, заглатывая ещё глубже. Я тоже вздыхаю, но новый поток кислорода совершенно не помогает. Во мне от её прикосновений горит каждая клеточка, мешая дышать, думать и даже твёрдо стоять на ногах. Ускоряет движения, разнося по комнате характерные звуки и унося меня куда-то за пределы этой спальни, Зазимья и всей планеты. Хрипло стону, покрепче перехватывая в руке пшеничные волосы. Тина пытается поймать мой ускользающий в плен удовольствия взгляд, а я поспешно выпускаю её голову из своих ладоней. Чувствую, что ещё чуть-чуть — и меня снесёт убийственный оргазм. Вопреки моим ожиданиям малышка не отстраняется, а втягивает губами головку. Скользит по поверхности, уничтожая к чертям остатки моего самоконтроля. Резко кончаю, вышептывая любимое имя. Оно вылетает на выдохе с плохо слушающегося языка и растворяется в кипящем от нашего обоюдного возбуждения воздухе. Тина продолжает скользить губами по коже, забирая с собой всё моё удовольствие. Затем отстраняется и, лукаво улыбнувшись, чмокает в головку. Опираюсь руками на бортик ванной, чтобы прийти в чувства, и наклоняюсь к любимому лицу. Девчонка тяжело дышит, облизывая подпухшие губы, и смотрит на меня с таким отчаянным желанием, что я моментально ощущаю новый прилив крови в паху. Наклоняю голову вбок и врезаюсь в тинин рот, проталкивая внутрь язык. Она что-то мычит в ответ на мои действия, но не успевает увернуться. Обхватываю мокрые лопатки ладонями, прижимая к себе, и делаю поцелуй ещё глубже. Малышка в исступлении посасывает мою нижнюю губу, дрожа всем телом от моего неожиданного напора, но не пытается разорвать наше прикосновение. Чувствую, что она вот-вот задохнётся, и размыкаю поцелуй. Тина смущённо глядит на меня из-под пушистых ресниц и тонет в румянце. — Но я ведь только что… По привычке прикладываю палец к её губам и провожу им по поверхности, слегка надавливая. В любимых глазах светится невысказанный вопрос и вызывает мою снисходительную улыбку. — Это был индейский поцелуй, — шепчу, прихватывая девчонку за кончик носа. Она забавно морщится и силится увернуться. — Чего? — растерянно моргает и скользит взглядом по моим губам. — Потом расскажу, — усмехаюсь, оставляя на её переносице лёгкий поцелуй. Сжимаю ладонями спину и подтягиваю на себя. Тина без колебаний поддаётся и оказывается в моих объятиях. Вытаскиваю её из ванной, ощущая, как оставшаяся на мне одежда стремительно пропитывается водой, но не выпускаю из рук свою драгоценность. Тянусь к полотенцу и закутываю дрожащее тело. Малышка утыкается носом мне в шею и глубоко вздыхает, пока я путешествую губами к её виску. Прижимаюсь к уху и улыбаюсь, — ты вкуснее, кенгуруш. — Я бы поспорила, — она мгновенно заливается краской от моего уточнения и прячет лицо у меня на груди, — но я слишком тебя хочу. — Неугомонная женщина! Усмехаюсь, отступая на шаг назад. Успеваю заметить в глазах Тины отблеск недоумения, а затем наклоняюсь и подхватываю её, закидывая на плечо. Девчонка возмущённо пищит и дёргается, когда оказывается слишком высоко от земли. Бьёт меня по плечу, пока я отбиваю ладонями ритм на её упругих ягодицах. — А, кстати, неплохо. Может, поменять барабаны на твою попу во время записи? Естественно, ради искусства, — хохочу, замирая перед кроватью. Малышка с новой силой колотит меня по спине, но сдавленно хохочет. — Я тебе дам ради искусства! Отпусти! Заливаюсь смехом в ответ на её реплику и, повернув голову, прихватываю зубами ягодицу. Тина вздрагивает и вновь пытается увернуться. — Ты мне не только ради искусства дашь, — плотоядно улыбаюсь. Бережно перехватываю девочку руками и снимаю с плеча. Её запыхавшееся лицо веселит меня ещё больше, — ты смотри, я уже начал шутить в стиле Потапа. Вижу его чаще, чем тебя! Она шлёпает меня в грудь и качает головой, пытаясь справиться с эмоциями. — Дурбецало, перестань меня смущать! — Ты права, пора заняться делом, — соблазнительно отвечаю, сжимая в руках её ягодицы. Холодные ладошки тянутся вверх по моей груди и смыкаются у основания шеи, притягивая меня ближе. Впиваюсь поцелуем в её рот. Тина обессилено растекается в моих объятиях и сплетает наши языки, прижимаясь ко мне всем телом. Не в силах вырваться из плена горячих прикосновений мы падаем на кровать и теряемся в пространстве. Мои руки там, где только что были губы. Ловлю ртом нетерпеливый стон и прижимаю к себе дрожащее тело. Девочка обвивает меня ногами, требуя полного погружения, и я без промедления выполняю её просьбу. Вхожу мучительно медленно, несмотря на наше горящее возбуждение. Тина приоткрывает рот в беззвучном стоне удовольствия и двигается бёдрами мне навстречу. В очередной раз ловлю себя на мысли о том, насколько мы с ней гармоничны. Словно два кусочка мозаики подходим друг другу абсолютно во всём. Её подрагивающие ладошки устремляются к моему солнечному сплетению — прямо туда, где сердце, и слегка надавливают, чтобы чувствовать меня всего. Неторопливо скольжу в ней, прижимая настолько близко к себе, насколько это возможно. Уже не понимаю, чьё сердцебиение ощущаю грудью. Малышка протяжно стонет, когда я покидаю её тело — лишь на секунду и только затем, чтобы вновь заполнить собой до упора. Прогибается в спине, схватывая мои импульсы. Закусывает губу, ненадолго оставленную мной без внимания. Сминаю её рот своим, лишая нас обоих мыслей и кислорода. Целую так нетерпеливо, что сводит челюсти. Вбиваюсь в любимое тело всё быстрее и быстрее, ощущая, как усиливается его пульсация вокруг меня. Тина сжимает меня сильнее, закрывает глаза, готовясь к разрядке. Скольжу языком по подбородку, к ключице, зализываю нежную кожу на шее, под которой в исступлении проносится бушующая кровь. Ускоряюсь, выцеловывая каждую клеточку, до которой могу дотянуться. Девочка кусает губы и жмурится, сильнее обхватывая меня бёдрами, и затем резко расслабляется. Шепчет что-то неразборчивое, обнимая меня руками. Терзаю обезоруженное тело мощными толчками и кончаю в тот самый миг, когда тинины глаза распахиваются и встречаются с моими. Вселенная с оглушительным грохотом обваливается вокруг меня, опустошая все мысли и чувства. Были ли они вообще? Куда подевались? Медленно и осторожно вылавливаю в памяти события минувшего дня, сминая под собой разморенное оргазмом тело. Тина оставляет короткие поцелуи на моём плече и с каждым прикосновением возвращает меня к жизни. Хочу, чтобы этот миг никогда не заканчивался. Никогда.