Мы

Время вдали от неё даже не тянется. Оно будто застыло, окаменело и сгнило. И меня носит по кругу без надежды на спасение. Полететь на море было хорошей идеей. Наверное. С тех пор, как я в последний раз видел Тину, вокруг меня всё резко стало относительным. Моя мать с присущими ей тактом и терпением решила не уточнять, почему я не приеду домой на Новый год, но эта новость её, конечно взволновала. Думаю, как и моя постная физиономия. Но для меня постным стало вообще всё. Сидеть на песке на одном из лучших пляжей мира и гипнотизировать красивейшие закаты своим потухшим взглядом — так себе занятие, конечно, но моё сознание не было способно придумывать что-то лучше. Здесь должны были быть мы с ней. Любить друг друга, как сумасшедшие. Напитываться солнцем. Вдыхать каждый прожитый вместе день. Я этого хотел. Теперь это кажется таким далёким, словно никогда не касалось моих фантазий. Мой единственный спутник на этом острове отчуждения тоскливо пиликает, вырывая из размышлений. Отвечаю на звонок, не глядя и не ожидая ничего хорошего. — Дан, привет! — радостный голос Вени разливается из динамика и мгновенно согревает моё похолодевшее существо. Оттаиваю в ту же секунду, расплываясь в улыбке. — Привет, — собираю себя по частям, чтобы звучать спокойно и уверенно и не пугать ребёнка. Вряд ли он в курсе, что мы с мамочкой устроили друг другу неделю назад, — рад тебя слышать, приятель!  — Я тоже! Ты куда-то уехал? — Да, так было нужно, — откидываюсь спиной на остывающий на закате песок и прикрываю глаза. Она ничего ему не сказала. — Понятно, жалко, конечно. Я думал, у тебя получится приехать к нам на Новый год. Правда, у нас тут вся семья в сборе, и такой балаган! — Веня хохочет и своим весельем отгоняет от меня тоску. Впервые за последние дни искренне смеюсь в ответ. — Подожди-ка, а какой сегодня день? — открываю глаза и вглядываюсь в темнеющее небо над головой. Лучи заходящего солнца оставляют осторожные прикосновения на кончике моего носа, и затем мгновенно рассеиваются за горизонтом. — Сегодня Новый год, Дан! — ребёнок продолжает заливаться хохотом и звучит точь-в-точь как Тина, — С наступающим! — Спасибо, Вень, я как-то пропустил это… — Да уж! Только вы с мамой можете работать даже в Новый год, и всё вокруг пропускать! Меня прошибает мурашками от растянутых в улыбке губ до кончиков пальцев на ногах, когда Огир упоминает маму. Рассматриваю проплывающие надо мной облака, борясь с желанием задать мальчику самый волнующий меня вопрос. — Как она? — произношу почти шёпотом, когда тлеющее сознание всё же отказывается концентрировать мысли на чём-то другом. — Странно, — Веня перестаёт смеяться, будто почувствовав моё тихое напряжение сквозь телефонный динамик, — не знаю, как объяснить. Лучше сам приезжай и посмотри! — Обязательно, приятель, — грустно улыбаюсь в небо, а оно в ответ мне загорается первыми несмелыми искорками звёзд, — спасибо, что позвонил, Вень. С наступающим! Не переставая переливисто смеяться ребёнок отключается, оставляя меня с перманентным ощущением жгучей радости. Какая-то магия. Всего нескольких слов нам порой достаточно, чтобы вернуться к жизни и снова чувствовать этот мир. Мягкие тёплые брызги щекочут ноги, подбираясь всё ближе и ближе ко мне. Резко распахиваю глаза и оказываюсь ослеплён ярким солнцем. Сколько же я проспал? С вчерашнего звонка Вени прошло часов десять, не меньше. Утонувший в песке у меня под боком мобильник осторожно вибрирует, и сонным непослушным телом мне не удаётся его выудить. Барахтаюсь по берегу, ощупывая руками пространство вокруг себя, пока, наконец, не натыкаюсь на смартфон. Принимаю вызов, попутно отряхивая аппарат от песка, но замираю, когда на том конце слышится любимый голос. — Дан? Тёплая пульсация расходится по каждой клеточке моего тела, погружая меня в сладостную негу. Мгновенно забываю боль, которая окутала нас в проклятой гримёрке съёмочного павильона, и все прошлые ссоры и обиды полупрозрачной дымкой рассеиваются в отзвуках этого волнующего тона. — Ты не дома? — она продолжает осторожный допрос, пока я окончательно собираюсь с мыслями после резкого пробуждения. — Нет, а ты под моей дверью? — меня пронзает неожиданная догадка, и я решаюсь задать вопрос вслух, хоть он звучит дико даже в моей голове. — Нет, — Тина отвечает так быстро, что сквозящий в её голосе обман становится мне очевиден. Слышу глубокий вздох и машинально улыбаюсь, — да. Мы оба одновременно смеёмся от её ответа, и я окончательно оттаиваю. На мобильнике высвечивается семь утра. Получается, в первое утро нового года моя девочка обивает порог моей квартиры в Киеве, пока я схожу с ума на другом конце света. Двое сумасшедших нашли друг друга. — Прости, придётся немного отложить наше горячее воссоединение, — хохочу в трубку в такт Тине и откидываюсь спиной на песок. — Вот ты дурной! — её смех проносится приятными мурашками по моему телу и концентрируется горячей волной в области сердца, — Вообще-то, я хотела пригласить тебя к нам. Веня приготовил подарок. Улыбаюсь так широко, что болят щёки. Вот так просто, от нескольких слов нависшая над нами туча, сотканная из боли и непонимания, растворяется и проваливается в песок. — Отлично, у меня для него тоже есть подарок. И для тебя. — Для меня? — И для тебя, Тань, — выдыхаю, проводя рукой по волосам, — в мире взрослых Дед Мороз приносит подарки даже таким вот плохим девочкам. — Тогда мы ждём тебя в Киеве, Дед Мороз. Стоит ли говорить о том, что уже спустя сутки я выходил из здания киевского аэропорта? Всю дорогу до дома таксист заинтересованно разглядывает мой обгоревший от сна под солнцем нос, пока я уточняю у Орлова график выходных его маленького босса. Выхожу из машины, наверное, впервые не кутаясь в тысячу шарфов. Нетерпеливое ожидание скорой встречи с центром моей вселенной прогревает до костей и напрочь отметает по углам сознания все остальные желания, мысли и чувства. Хочу её, к ней, с ней. Как влюблённый мальчишка. Бросаю на паркетный пол рюкзаки, всё ещё хранящие на себе следы сейшельского песка, и осторожно втягиваю запах дома. Прошла всего неделя с тех пор, как я, оборвав все встречи и дела, в ярости хлопнул этой самой дверью и исчез из страны, в которой когда-то обрёл своё счастье. Тяжёлые воспоминания о нашем с Тиной расставании тоскливо скребутся по рёбрам, и я прижимаюсь спиной к стене, заново проживая тот болезненный день. И вдруг осторожное постукивание с другой стороны двери мгновенно выводит меня из размышлений и заставляет вздрогнуть. Я никого не жду. Медленно открываю и забываю, как дышать. На меня в упор глядят два океана. Она! Каким образом? Откуда она узнала? Почему примчалась сейчас? Вихрь вопросов едва не сносит меня с ног, и приходится найти опору, чтобы выдержать этот эмоциональный взрыв. — Можно мне войти? — говорит тихо и несмело, переступая с ноги на ногу. Я хмурюсь, потому что не могу вымолвить ни слова. Ощущаю себя выброшенной на берег рыбой, которая в исступлении мечется по песку и лишь приближает этим безумием собственный конец. С большим трудом, заплетаясь в узелках озадаченного сознания, осознаю, что молчание между нами продолжается. Тянусь к ней и трясущейся рукой хватаюсь за края пальто, тут же крепко сжимая их в кулаке. Это придаёт уверенности в том, что я не сошёл с ума, и она действительно здесь. Затягиваю нас в квартиру, и малышка на ходу успевает взяться за ручку двери и отрезать нас от мира. А потом, не удержав напора, врезается в моё тело и обмякает в руках. Стискиваю её в объятиях так сильно, что у нас обоих трещат кости, и отчаянно хочу, чтобы прямо здесь в этом чёртовом тёмном коридоре мы срослись, наконец, в одно целое и никогда больше не знали, насколько тяжелым и бессмысленным может быть время в тоске друг по другу. — Ты здесь! — хриплю, выдавливая из себя первые признаки жизни. Безостановочно вдыхаю любимый запах, от которого начинает кружиться голова. Теория о том, что Тина поселилась во мне тяжелейшей зависимостью, вдруг становится просто фактом и принимается без дальнейших доказательств. — Ну конечно, — её едва различимый шёпот касается моего слухового центра и ласкает меня всего. — Я так по тебе тосковал! — вырывается самопроизвольно, и где-то на краю сознания маячит мысль о том, сколько же боли и переживаний уместилось в простом коротком «так». Она в ответ обнимает меня крепче и выдыхает горячий воздух прямо в грудь. Задавленное сердце трепыхается от этого дуновения, вздрагивает, а затем несётся вскачь, отбиваясь по моим рёбрам. Снова оживаем, согреваемые руками друг друга. — Ты был прав, я такая эгоистка! Она силится продолжить, но я трясу головой, запрещая ей исповедь прямо на старте. Не могу и не хочу больше тратить время рядом с ней на ненужные слова. — Молчи, ладно? Это всё неважно, — осторожно ступаю по паркету спиной вперёд и тяну за собой девочку, по-прежнему не выпуская из объятий. Врезаюсь ногами в диван и обессилено рушусь прямо на него, и Тина следует за мной, усаживаясь на колени. Всё так же замотана в своё огромное пальто, которое накрывает нас, словно одеяло. Просовываю руки под ткань и наконец ощущаю теплоту тела в своих ладонях. Малышка отогревает меня и возвращает к жизни, сама того не осознавая. А может, с её существом сейчас происходит то же самое. Я не знаю. Не хочу знать. Это всё не имеет никакого значения. Она утыкается носом мне в шею и вдыхает запах. Смеётся, потирая прохладной с мороза щекой мою тёплую кожу, но мне совсем не хочется, чтобы мурашки, которые безудержным потоком проносятся по телу от контакта с этой ледышкой, закончились. Хочу, чтобы это стало вечностью. — Ты колючий! — хихикает и поднимает вверх ладонь, чтобы провести по моей скуле. Наощупь тянется рукой и достигает уха, растирая кожу. — Я снаружи, ты внутри. Инь и ян, — полушёпотом выговариваю, путаясь губами в её шёлковых волосах. Господи, я и не осознавал даже, насколько сильно скучал по ней всё это время! — Что ты там бормочешь? — отодвигается, чтобы провести ласковым взглядом по моему заросшему щетиной и тоской лицу. В её глазах светится море из чистейшего наслаждения, и я ловлю себя на мысли, что этот вид в невыразимое число раз красивее самых зрелищных закатов. — Ты не уйдёшь? Болезненный вопрос срывается с губ и растекается по пространству между нами. Тина отвечает мне спокойной улыбкой и слегка наклоняет голову. — Отпустила водителя до утра, так что я вся твоя, — покрепче обхватывает меня за шею, создавая вокруг нас переливистую музыку своего голоса. В наслаждении закрываю глаза, впитывая эти звуки и запоминая каждый миг. — Я собирался к вам завтра, — с трудом заставляю себя проговорить это, но лишь затем, чтобы услышать любимый голос вновь. — Знаю, но до завтра придётся потерпеть меня здесь. Качаю головой и улыбаюсь словно ребёнок. Эти её произнесённые невзначай шутки латают дыры в моей душе и залечивают раны одиночества, а она сияет нежностью и совсем не догадывается, насколько живительна для меня эта картина. Хотя нет. Мне кажется, она знает наверняка. — Твой подарок, — осторожно произношу, поглаживая пальцами позвоночник, — не хочу терпеть до завтра. — Хочешь подарить сейчас? — её глаза загораются детским азартом. Киваю в ответ и обхватываю руками бёдра, в секунду меняя нас местами. Тина соскальзывает с меня и путается в своём пальто, пока я на плохо слушающихся ногах возвращаюсь в коридор. Выуживаю из рюкзака резной футляр и прижимаю к груди. Весь смысл, вложенный в его содержимое, сбивает мне дыхание и сердцебиение, но я всё же поднимаюсь и вышагиваю обратно к центру своей вселенной. Она фокусирует взгляд на моих руках и смущённо улыбается. Опускаюсь на колени перед диваном, оказываюсь в опасной близости от любимого лица и вновь вдыхаю её аромат. Мысли путаются. Слова не собираются из разбросанных по сознанию букв. Девочка замечает моё замешательство и тянется к ладоням, раскрывая их. Осторожно поглаживает ребристые стенки футляра и смотрит так внимательно, что у меня внутри всё сжимается от нежности и любви к ней. — Что это такое? — озвучивает свой интерес и вглядывается в моё лицо. — Только оболочка, — выдыхаю в ответ, медленно возвращая себе способность говорить. Тонкие пальчики проводят по поверхности, ощупывают выпуклости. — Красивая, — протягивает малышка, не переставая улыбаться. Почти произношу машинальное «как и ты», но успеваю затормозить. Это всё будет потом — в тех словах, которыми захочется выразить поток чувств к ней. Справляюсь с дрожью в ладонях и аккуратно открываю футляр. Сияющие глаза напротив вмиг становятся шире, выдавая смущение и удивление хозяйки. Перламутр поблескивает на мягком дне и переливается десятком красок. Его свечение отражается на тинином лице и вызывает мою улыбку. Поддеваю пальцами подарок и располагаю на ладони, чтобы лучше рассмотреть. Девочка поглаживает тонкие стенки цвета слоновой кости и переводит восторженный взгляд с моих рук на глаза, и затем обратно. — Очень красиво, — она шепчет на выходе и улыбается мне так, что кажется, будто вся эта снежная зима за окнами тоже вот-вот растает от теплоты. — Его сделали для тебя на Ла-Диг. Ты же знаешь, я всё вокруг ощущаю в оттенках, и в тебе их столько же, сколько в нём — десяток, а потом ещё десяток, и ещё, и так до бесконечности. И сегодня его цвет не такой, как вчера, а завтра вновь будет другим. Но всегда — совершенным, — скольжу полным любви взором по её лицу и обхватываю нежные пальцы свободной рукой, когда замечаю первые признаки слёз. — А почему перламутр? — Перламутр — это внутренний слой ракушек, как раз таких, из которых тебя периодически приходится вытаскивать, — говорю это, и мы оба прыскаем от смеха, переплетая руки. В мире, полном драгоценных камней и металлов, истинная драгоценность сияет под нашими взглядами целой вселенной переливов. — Как раз подумала, что это что-то знакомое, — хохочет она, сжимая мои пальцы. — Ракушки, из которых я тебя вытащил, теперь всегда будут с тобой. И я тоже. Тина закрывает глаза и со счастливой улыбкой упирается лбом в меня. Продолжает кончиками пальцев изучать свой подарок, проводит по внутренней поверхности и замирает. — Там что-то написано? — размыкает наши головы, чтобы разглядеть тоненькую надпись. — Оставил для тебя послание, — я пожимаю плечами и тоже поглаживаю едва различимые креольские буквы внутри браслета. Девочка переводит заинтересованный взгляд на меня и прикусывает губу. — И что же это значит? — Однажды я тебе обязательно расскажу. Когда придёт время, — перекладываю подарок на бледную ладошку и пальцами надавливаю на застёжку. Причудливый механизм мгновенно реагирует и раскрывается. Малышка протягивает левую руку, и я защёлкиваю замок. Тонкая перламутровая линия поблёскивает на запястье симфонией оттенков и отражается в глазах цвета моря. Тонкие пальцы поднимаются вверх и поглаживают мой колючий подбородок. Тина наклоняется и прижимается губами к моим так осторожно, как только умеет. Подтягиваюсь на руках и забираю в свой плен тонкую талию, по-прежнему не разрывая поцелуя. Мы держимся губами друг за друга, кажется, целую вечность, обмениваясь улыбками и нежностью. — Прости, мой подарок остался дома, — выдыхает в мой рот, слегка отстраняясь, — узнала, что ты приехал, и сошла с ума. — Знакомая ситуация, — улыбаюсь, снова оставляя лёгкое прикосновение на её губах. Вспоминаю, что девочка всё ещё в пальто, и поднимаюсь над диваном. Она мгновенно выполняет мою молчаливую просьбу и вытягивает руки вперёд. Стаскиваю верхнюю одежду и, пританцовывая, отправляюсь в коридор, пока малышка тихо хихикает мне вслед. Возвращаюсь в опустевшую гостиную и успеваю мысленно умереть десяток раз, пока не распознаю шорохи на кухне. Тина оценивает содержимое моего холодильника придирчивым взглядом и улыбается, когда я попадаю в поле её зрения. Стремительно сокращаю расстояние между нами и притягиваю девочку к себе. Мой подбородок находит покой на её плече, и мы стоим, раскачиваясь под музыку одного на двоих дыхания в свете холодильника. Малышка поглаживает пальцами мои руки, сжимающие её талию, и мурлычет что-то едва различимое. — Почему мы такие дураки, и позволяем всяким мелочам лишать нас вот этого? — прислоняется виском к моей голове и медленно выпускает воздух из лёгких. Мы продолжаем плавно покачиваться в крепких объятиях, напитываясь негой единения и восполняя тактильный голод друг по другу. — Осознание проблемы — первый шаг к выздоровлению. У нас есть целая жизнь, чтобы научиться. А потом ещё одна, и ещё, и ещё, — поворачиваю голову и начинаю зацеловывать кусочек оголившейся шеи. Девочка вздрагивает от щекотки и посмеивается. — Научиться? — Любить друг друга. Самое простое и сложное занятие в мире. Она поворачивается в моих руках, машинально зарываясь пальцами в кудри, и притягивает к себе для чувственного поцелуя. Скользит языком по моим губам, ласкает кожу. — Кстати, о занятиях, — с улыбкой выдыхает в мой рот и немного отстраняется, чтобы видеть глаза, — хочу тебя покормить. Чего бы тебе хотелось? — Тебя, — произношу просто и опускаюсь ладонями вниз по талии. Сжимаю ягодицы, нежно прижимая к себе, и малышка закусывает губу в предвкушении, — но для начала — что угодно, я из твоих рук хоть яд приму! — Дурбецало, — хохочет, взлохмачивая мои волосы. Оставляю её хозяйничать на кухне, подставляя своё уставшее тело под поток воды. Рядом с Тиной моё существо забывает о других желаниях и потребностях. Даже краткая разлука даётся нестерпимо тяжело, и я силюсь вспомнить, какой была моя жизнь до появления белокурой девочки. Ведь из чего-то другого состояли мои дни, недели, годы. Теперь казалось, что весь пережитый опыт произошёл с кем-то другим. С холодным, застывшим во времени человеком, не находившим в себе смысла. — Я сделала пасту с грибами, и только попробуй сказать, что ты такое не ешь! — малышка грозно машет мне половником, когда я возвращаюсь на кухню. Её сосредоточенный взгляд забавляет меня, и я не сдерживаю смеха. — Потише, богиня-воительница, я сделаю всё, что скажешь! — поднимаю ладони вверх, сдаваясь без боя, и приближаюсь к девочке. Она без слов протягивает мне тарелку с едой и мгновенно закусывает губу, наблюдая, как дымящаяся порция кочует ко мне в руки. Целую напряженный рот и щёлкаю Тину по носу. Она медленно расслабляется под моим восхищённым взглядом и отвечает улыбкой. Решаю не мучать девочку ожиданием и выуживаю зубами горячую макаронину, втягивая в рот. Соус приятно греет язык, и я удовлетворенно мычу. — Это. Очень. Вкусно, — с каждой точкой оставляю короткие поцелуи на полыхающей румянцем щеке, и затем отстраняюсь, — бери две вилки и дуй за мной! — Куда? — В кровать, собираюсь есть и приставать к тебе! — кричу на пути в спальню и падаю на мягкие подушки с тарелкой в руках. Смеющаяся Тина появляется в дверном проёме и смотрит на меня с нескрываемым сомнением. — Для этого есть обеденный стол, — медленно тянет фразу, рассматривая меня в полутьме помещения. — Здесь не действуют твои правила, малышка, — ухмыляюсь и приглашающим жестом хлопаю по кровати, — тем более, за столом я не смог бы сделать так. Обхватываю пальцами тинино запястье, когда она, наконец, приближается ко мне. Тяну к себе, заставляя упасть на кровать рядом. Девочка протягивает сжатые в кулачке вилки и направляет на меня. — Я буду защищаться! — заливается смехом, когда я с трудом вынимаю столовый прибор из её хвата. — А я буду есть, — демонстративно наматываю пасту на вилку, запихиваю в рот и чавкаю со всей силы, чем смешу малышку ещё больше. Она устраивается на подушках, повернув лицо ко мне, и наблюдает за стремительно пустеющей тарелкой. Наконец, справившись с огромной порцией еды, отставляю посуду на прикроватный столик и разворачиваюсь к девочке с намерением хоть немного поприставать, но моему взгляду предстаёт сопящее в подушку чудо. Сердце колотится с новой силой от этого вида, и я расплываюсь в блаженной улыбке, укрывая Тину одеялом. Она смешно дёргает носом. Закрываю глаза и прислушиваюсь к её успокаивающемуся дыханию. Счастье тёплой волной затапливает берега моего сознания. Спокойных снов, моя девочка.