Abyssus abyssum invocat (Бездна взывает к бездне)

— Дура! Полная и безоговорочная идиотка! — высокий голос Ханны Шепард заполнил собой всю комнату. — У тебя могли быть такие перспективы, ты могла получить хорошую должность, а что ты выбрала? — Я, кажется, сказала, что меня больше не интересует карьера, — спокойно ответила Джезабелл. — Ты кавалер «Ордена Терры». Тебе почти двадцать два, а ты уже коммандер, в твою честь названа площадь в той колонии, — визгливо стала перечислять Ханна достижения дочери. — Меня это не интересует, — перебила её девушка, понимая, что поступает не совсем вежливо, но это был единственный способ заставить мать замолчать. — Значит младший аналитик штаба — предел твоих мечтаний? — язвительно спросила Ханна, переведя дыхание. — А почему бы и нет? По крайней мере, эта работа ничуть не хуже других. — Дура! — Спасибо, я это уже поняла, — поморщилась Джезабелл. Разговора с матерью было не избежать. Несмотря на то, что они не были никогда особо близки, Ханна Шепард не могла не высказать своего отношения, узнав, что дочь готова перечеркнуть все достижения и остаться на штабной работе, вместо того, чтобы воспользоваться возможностью и получить престижное местечко с возможным карьерным ростом. — Ничего ты не поняла! Послушай меня, не совершай ошибку, о которой потом пожалеешь. — Извини, мама, но мне пора идти. Было приятно с тобой поговорить, — сказала Джезабелл и, отключив конференцию, откинулась на спинку кресла, устало массируя виски — от разговора у неё разболелась голова. Именно такую реакцию матери она предполагала, так что неожиданностей не было. Но всё же девушка чувствовала досаду. Для Ханны Шепард карьера была превыше всего на свете. В детстве Джезабелл мало об этом задумывалась, но, став старше, стала задавать себе вопрос, что могло связать столь непохожих друг на друга отца и мать, и как вечно озабоченная повышением Ханна смогла найти время, чтобы родить ребёнка. Хотелось верить, что основой всё же были чувства, хотя чем больше она размышляла над этим, тем чаще в голову закрадывалась неприятная мысль, что никакой любви со стороны матери не было, а замуж она вышла, рассчитывая на то, что положение мужа станет хорошим подспорьем в карьерном росте. Как бы то ни было на самом деле, Джезабелл никогда не стремилась узнать ответ на этот вопрос. Несмотря на врождённое любопытство она понимала, что в данной ситуации правда будет пустой и ненужной информацией, которая только усугубит и без того натянутые отношения с матерью. Её ничуть не удивил тот факт, что даже зная о тяжёлом положении дочери, проведшей несколько месяцев в больнице, Ханна так и не нашла времени не только навестить её, но и позвонить. Ещё будучи совсем маленькой, она твёрдо уяснила, что её скромная персона не является приоритетом для матери. Да она и не нуждалась в ней. Отец, взяв на себя заботу о дочери, смог создать для неё достаточно уютный и комфортный мирок, в котором Джезабелл не чувствовала дискомфорта и не испытывала никаких страданий по поводу отсутствия Ханны. Бросив быстрый взгляд на часы, девушка с недовольством заметила, что позволила себе отвлечься и теперь опаздывает на очередное занятие. Отключив терминал, она поднялась и быстрым шагом направилась к двери, досадуя на то, что из-за потраченного времени придется совершить пробежку. *** Резкий удар застал её врасплох, и она, не удержав равновесия, с размаху упала на пол. Соприкосновение с жёсткой поверхностью было болезненным. Джезабелл почувствовала, как саднит ушибленный локоть и попыталась подняться, но ещё один удар отбросил её к стене, заставив зашипеть от боли. — Плохо, очень плохо, — сердито бросил учитель, бросая на неё гневный взгляд. Сержант Лайон Марецкий был мастером рукопашного боя и редко занимался обучением. Он ни за что бы не тратил время на нерадивую девчонку, если бы не прямой и категоричный приказ адмирала. Да, потенциал у навязанной ученицы был, но вот сама она отказывалась им воспользоваться, допуская простейшие ошибки. — Что главное в схватке? — спросил он, когда девушка поднялась на ноги. — Собранность и концентрация, — проворчала Джезабелл, понимая, что сегодняшний урок в очередной раз прибавит ей синяков и ушибов. — Тогда какого чёрта я не вижу этого в тебе? Почему ты позволяешь себе отвлекаться? — Он внимательно посмотрел на неё и тяжело вздохнул, прекрасно понимая, что ответа не дождётся. — На сегодня хватит, — сказал Марецкий. — И ещё одно, — окликнул он направившуюся к выходу девушку, — пока ты не поймёшь, что внимательность важнее всего, мы так и будем топтаться на месте. Не позволяй эмоциям брать верх над разумом. Ты ведь играешь в шахматы? — Да, — кивнула Джезабелл, останавливаясь и задумываясь, к чему был этот вопрос. — Тогда представь, — сержант бросил на неё внимательный взгляд, — что бой — просто шахматная партия. Ты должна просчитывать не только свои, но и чужие ходы, создавать комбинации, дающие тебе преимущества, чем-то жертвовать, чтобы ослабить противника и поставить его в невыгодное положение. И ни на минуту не забывать о том, что любая допущенная тобой ошибка может привести к поражению. Конечно, это грубая аллегория, но для общего понимания сгодится. То, что ты выучила десяток приёмов, ничего не значит до тех пор, пока ты не сможешь их грамотно использовать, трезво оценив ситуацию и приняв во внимания возможные контратаки противника. Подумай над тем, что я тебе сказал и, надеюсь, завтра ты покажешь результат лучше, чем обычно. Джезабелл, прихрамывая, вышла в коридор, размышляя над услышанным. Теоретически Марецкий был прав, а вот практически. Она тяжело вздохнула. Когда твой противник имеет рост под два метра и неплохую физическую и боевую подготовку трудно представить собственное преимущество, обладая невысоким ростом и весом в шестьдесят килограмм. Только и остаётся, что держать оборону и пытаться блокировать атаки, отчаянно надеясь, что, может быть, в какой-то момент противник сам допустит ошибку. Хотя всю последнюю неделю тренировочных спаррингов реальность была куда более суровой — ошибалась именно она, а не он. Если бы не имплантаты, дающие поистине феноменальную регенерацию, она бы точно валялась в лазарете, приходя в себя после жестоких уроков. Можно было бы посчитать, что сержант нарочно издевается над ней, загоняя в безвыходное положение, но подсознательно девушка чувствовала, что всё не так просто, как кажется на первый взгляд. Просто она не может ухватить сути искусства рукопашного боя. Где-то в глубине её сознания закрепились стереотипы, играющие против неё. Это раздражало и заставляло напрягаться. Конечно, можно было бы плюнуть на всё и забросить уроки, посвятив освободившееся время чему-то другому, но это означало бы, что она проявила слабость и признала собственное поражение. Такой вариант мог бы кого-то устроить, но только не её. Значит, оставался только один путь — понять саму суть, так умело ускользавшую от её внимания. — Использовать сильные стороны, — мрачно проворчала Джезабелл, добравшись до своей квартиры и с трудом опускаясь в кресло. — Хорошо бы их для начала узнать…