Drown My Sorrows

— Он был рядом с телом и держал пистолет, всюду отпечатки его пальцев, — обрывки голосов доносились будто бы издалека, на деле — отец и следователь стояли рядом, — свидетели не могут прийти в себя по прошествии уже трех дней, что-то блокирует их воспоминания. — Значит, никто не может подтвердить, что мой сын убийца? — Что тут блять подтверждать?! Хенджин коснулся шеи кончиками пальцев и мелко задрожал. Усмехнулся про себя горько и запрокинул в потолок голову, сердце забилось быстрее, и кажется, свело ногу. Он хорошо знал эти симптомы — у него начинается ломка. Тупо глядя в потолок юноша рассмеялся. «Я бы даже обрадовался, если бы был сейчас под ЛСД. Списал бы это все на ебаные галлюцинации, но ведь, мистер Ли… Я уже больше года даже травы не нюхал». В груди лениво шевельнулось старое, давно забытое чувство тревоги. Раньше Хенджин хорошо его помнил, но Феликс сумел засунуть это ощущение так глубоко в его мозг, что сейчас оно едва ли не показалось новым. «Я знаю… — руки затряслись от подступающей паники, — меня ломает из-за тебя».

========== Глава 3 ==========

Взгляд Миллера еще мелькал перед глазами, когда Феликс вышел на улицу. Набрав полные легкие воздуха, он прикрыл глаза. В голове творилась неразбериха — пару минут назад в нее попали странные обрывки воспоминаний, эмоций и чувств этого омерзительного человека. Миллер стал для Феликса загадкой. Его поступки не поддавались никаким логическим объяснениям, и даже долгие поиски хоть какой-то зацепки ни к чему не приводили. Он будто… мог прятать от него свои истинные мотивы, зарывая их где-то в укромных уголках сознания, выставляя напоказ лишь свою страшную, извращенную натуру. Прошел уже месяц. За это время много изменилось. Хэйси, одна из подопечных, полностью поправилась. Феликс смог восстановить ее от преступного акта насилия без особого труда, она часто шла сама на контакт, и ей очень нравилось общаться с Синдией и Мерин. У этой доброй женщины был лишь один изъян — она боялась психокитеза, боялась, когда Феликс садился напротив нее и заглядывал в глаза, начиная беседу с тихого шепота. Юноша огляделся, сдерживая тяжелый вздох. Что же так тщательно скрывает от него Миллер? Преступник, казалось, до сих пор не верит в свое заключение и надеется, что сможет оправдаться и утаить союзников, устроивших фишинг Белого дома. — Как все прошло? — послышался рядом вкрадчивый голос, от которого сердце Феликса каждый раз пропускало несколько ударов. Это был Хенджин. На нем висела мятая кофта, украшенная черными черепами, а светлая шапка скрывала волосы. Он появился откуда-то справа, выйдя из-за угла, и не оставил Феликсу и шанса справиться с участившимся дыханием. На улице, с которой он вышел, располагались ларьки с продуктами, юноша это хорошо помнил, потому что часто заходил в полюбившуюся лавочку и набирал полные пакеты свежих фруктов. Но в руках Хенджина ничего не было. — Дерьмово, — честно ответил Феликс, ероша волос в тщетной попытке скрыть волнение на лице. Сейчас ему нужен был отдых, как после каждого подобного сеанса, чтобы проводить «чистку» головы от инородной и ненужной информации. Феликсу давно довелось убедиться, что забудь ее выкинуть в ближайшее время — она обоснуется в голове, а если вовремя не избавиться от кровожадных идей, по типу тех, что генерирует больное сознание преступников типа Миллера, в какой-то момент станет сложно разграничивать «свои» и «чужие» намерения. Потому сейчас он был немного растерян, компания Хенджина всегда была ему приятна, но в этом случае он только сильнее пугался собственных мыслей и боялся потерять контроль над своим и чужим «я». — Я не могу найти зацепку. Хотя бы одну мысль, которая выведет меня на воспоминания о дне нападения. На улице похолодало. Ветер был северный и неприятно холодил кожу, пробираясь под куртку. Хенджин подошел ближе, внимательно оглядывая Феликса сверху донизу, потом едва заметно улыбнулся, протянул руку, и, коснувшись пальцами щеки, прильнул к его губам. Губы Хенджина всегда были теплыми. На вкус — как едкая мята с медом, что создавало головокружительный контраст, от которого у Феликса каждый раз давило в груди и руки ныли, норовя ухватиться за хенджиновы плечи. Ужасно не хотелось прерывать легкий, приятный и согревающий контакт. Хенджин всегда был напористым и не чувствовал меры, и даже если поцелуй затягивался, заставляя Феликса задыхаться, юноша все равно молчал — ему доставляло удовольствие лишать себя кислорода, мучиться и стонать, ведь это нравилось Хенджину, да и он сам ловил какой-то кайф, туманящий разум. Парень целовал всегда требовательно, хоть и старался быть нежным. От этих его попыток лишить себя привычных повадок Феликса накрывало огромной волной эйфории, от которой хотелось кричать. Воздуха катастрофически не хватало. Но Хенджин тянул. Нет, в этот раз они оба тянули, пытаясь выжать из момента по максимуму. Парень провел большим пальцем по скуле Феликса, языком — по его губам, очерчивая их контур, и с явным сожалением оторвался, заглядывая в ореховые глаза. С первой их встречи его взгляд поменялся. Это уже не был пустой и неосмысленный взгляд наркомана, в нем появились эмоции, пусть и где-то далеко, на дне холодного омута глаз, но Феликс отчетливо мог разглядеть их и даже разобрать некоторые. Например, сейчас он видел в них интерес, вчера вечером — одержимую им манию, около полутора недель назад — боль и страх от передозировки из-за случившейся ссоры. Хенджин подался вперед, касаясь лба Феликса своим. Такой простой, но такой нежный жест заставил контрактника с тяжестью вздохнуть, ему на секунду почудилось — что все сон. Не существует никакого Хенджина и телефонного звонка в его кабинет под конец рабочего дня тоже не существовало. Он не касается его сейчас, и не дышит с ним одним воздухом, впитывая в себя приятный запах одеколона, не целует его губы и не смеется с ним за утренним завтраком, с обожанием рассматривая каждую деталь его лица, наслаждаясь его немного хищной улыбкой. Он не теряется в его волосах, когда парень грубо берет его в их комнате, прижимая к стене с непреодолимой жаждой и рвением, не стучит пальцем по его груди, когда они засыпают и просыпаются вместе… Иначе Феликс не может объяснить то, что ему так повезло. Несколько мгновений они молча стояли, просто наслаждаясь близостью, а потом Хенджин отпрянул и вместе с ним из Феликса буквально вышел весь дух. — Ты справишься, — парень за секунду изменился, натягивая маску деланного безразличия, и растянул губы в усмешке, — со мной же справился. По правде говоря, это было не совсем верно. Феликс лишил его зависимости от наркотиков, и это далось ему с трудом. Впервые в жизни ему пришлось проделать самый сложный трюк психокитеза — преуменьшение. Вырезать целый пласт воспоминаний просто-напросто невозможно, потому что самое сложное, что только может в мире существовать — это человеческое сознание, и оно сопротивляется изменению куда сильнее человеческого тела, голоса и характера. Только из-за этого контрактники до сих пор могут спокойно существовать и ходить на улицах вместе с остальными людьми, только поэтому величайшие умы человечества не могут в полной мере быть стимулированы психокитезом. Но существующее преуменьшение способно сократить воспоминания и эмоции до размера, которому нет ни описания в нынешней науке, ни объяснения. Оно настолько мало и незначительно, что не учитывается в принципе, ему не ведут подсчет и его никогда не упоминают, отчасти потому — что о нем в большинстве своем известно только контрактникам. И Феликс сумел заставить Хенджина забыть что такое наркотики и привычка, но до сих пор каждый день Хенджину приходилось выводить оставшийся в теле яд в больницах, а Феликсу каждый раз залезать ему в голову чтобы вычеркнуть оттуда очередное навязчивое воспоминание. Но главным побочным эффектом, о котором отдавал себе с сожалением отчет контрактник, была другая особенность хенджинова сознания. Стоило ему потерять единственную связующую его с этим миром нить — наркотики, которые придавали ему сил и желания существовать в принципе, как он тут же начал искать новую цель. Оказавшийся рядом Феликс был как никогда кстати, он стал для Хенджина опорой и поддержкой, помог в самую трудную минуту, а оттого — стал новым предметом обожания. Хенджин это признавал, но не мог самостоятельно разграничить свои настоящие чувства и ненормальную, маниакальную привязанность. — Еще пока нет, — на автомате поправил Феликс, подобные разговоры давно стали обыденностью. Для них они превратились в своеобразную игру — Хенджин вечно твердил, что чувствует себя гораздо лучше, его тяга к запрещенным веществам пропала, и только его организм напоминает об отравляющем действии наркотиков. А Феликс тут же парировал, что работа не закончена и еще многое предстоит исправить. Дальше, обычно, Хенджин отрицал это, пусть и с некоторой неохотой, но сейчас почему-то и вовсе промолчал. — Поехали домой, — безразлично пожал плечами он, взглянув на небо из-под темных бровей, — похоже погода хочет наградить нас грозой. Феликс согласно кивнул, запрокидывая к небу голову. Темно-синее море захлестнули черно-бурые волны, где-то вдалеке уже гремел гром, а ветер дул такой, что красный шарф на его шее начал затягиваться. На пороге их встретил пес и тщедушная Синдия. Лишь только юноши вошли в квартиру, как она что-то залепетала, подозвала к себе собаку и скрылась в гостиной, будто не ожидала увидеть хозяина в его собственном доме. Сиба, так звали пса, был для Синдии верным другом, помощником и внимательным собеседником. Феликс оставил собаку специально — Синдия потеряла свою дочь и мужа, их убили прямо на ее глазах, и теперь женщина верила, что Сиба — это ее дочь, переродившаяся в облике собаки и вернувшаяся к ней с того света. Она заботилась о ней, кормила, укладывала спать, и даже учила каким-то командам. Это шло на пользу — так она отвлекалась от своего горя, посвящая все свободное от терапии время собаке. — Мистер Ли? — раздался взволнованный голос Мерин из гостиной, и Феликс нахмурился, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Пока он и Хенджин раздевались, то и дело норовя помешать друг-другу, «неловко» спотыкаясь и толкаясь с еле заметными улыбками, за стеной творилось что-то странное. Брякала и звенела посуда, тихий шепот переливался из одного угла комнаты в другую, шорохи становились все отчётливее. Хенджин, наконец, отвлекся от Феликса, принимая во внимание происходящее в гостиной, и потому, задев контрактника локтем «на прощание», первым прошел в дверь. Феликс убрал на вешалку шарф, запинывая туфли к комоду и готов был идти следом, но Хенджин замер на секунду у порога, в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Он еле заметно повел плечом, эту привычку Феликс знал наизусть — она была присуща парню-наркоману, взбалмошному и часто агрессивному, чересчур ядовитому и отравляющему. К чему он готовился? Не обронив ни слова, Хенджин вошел, Феликс поспешил за ним, хотя глубоко в сознании уже знал, кто сидит в окружении его пациенток. Стоило ему появиться в проеме, как взгляд зацепился за темноволосую девушку — сердце опустилось куда-то в пятки. — Оливия? — без особого энтузиазма поинтересовался он, с некоторым холодом рассматривая то, как девушка смущено мнет платье и опускает глаза. Оливия была прекрасным другом Феликса, а позже и девушкой. Но она не выдержала его работы, не справилась с тем, что он часто нуждался в поддержке после сеансов и часто плакал по ночам. Не вытерпела и того, что характер юноши часто мог кардинально меняться — тогда он был юн и неопытен в своей профессии, не знал всех тонкостей психокитеза и страдал из-за этого долго и, как ей казалось на первый взгляд, беспричинно. Девушке было сложно, и Феликс понимал, а потому отпустил ее, дав обещание поддерживать общение. Около полугода они еще могли болтать по пустякам, но когда у Оливии появились новые отношения, ему стало нестерпимо больно и грустно — так, все их контакты сошли на «нет». Но сейчас, увидев ее здесь такую же естественную, скромную и одновременно милую, прямо как раньше, в старшей школе, что-то в глубине души юноши зашевелилось, остро уколов в грудь. — Здравствуй, Феликс. Я подумала удивить тебя, — поднимая смущенный взгляд, пролепетала она, поправляя подол легкого голубого платья, — к тому же до тебя сложно дозвониться. Ты опять поменял номер? А, не важно. Я принесла тортик… Хотела извиниться за все, что когда-то наделала. Она все так же как раньше лепетала без умолку, не успевая за собственными мыслями и вводя собеседников в ступор. Феликс хмурился, пытаясь уследить за ходом ее сбивчивого повествования, но прежде, чем он успел в полной мере осмыслить сказанное, Хенджин стремительно пошел к выходу, развернувшись на полпути к кухне, и рванул его за локоть. Получилось феерично глупо. Феликс еле успел извиниться, прежде чем покинуть комнату с парнем. Хенджин до сих пор цепко держал его за локоть, но стоило им выйти из поля зрения гостьи и соседок, как он с явным усердием впечатал Феликса в стену коридора. — Оливия? До сих пор надеюсь, что это твоя сестра, — его голос был больше похож на шипение кобры. — Я не знал, что она придет, — так же тихо прорычал Феликс, отталкивая Хенджина ударом ладоней в грудь. Он повернул голову к дверям и внимательно рассмотрел вешалку — там ее одежды не было — неужели она пришла в одном платье? — И что ты намерен делать? — продолжая говорить сквозь стиснутые зубы, Хенджин прищурился, очевидно, пытаясь побороть раздражительность. Феликс тихо застонал. Да, когда-то она была его девушкой. Они даже искренне любили друг друга, отвергая чужие признания и не нуждаясь в ком-либо. Но как бы ни били в голову воспоминания, чувства давно остыли, а в сердце надежно засел этот едкий «чертбыегопобралзаэтивыходки» блондин. «К тому же, она просто пришла извиниться», — оправдывал себя Феликс, хотя прекрасно понимал, с какими намерениями бывшие приходят в гости с тортиком. Кажется, это понимал и Хенджин. Контрактник легонько коснулся его сознания, опутывая коридор невидимыми черными нитями, и почувствовал всепоглощающую горечь. Ему никогда не хотелось причинять Хенджину боль. Феликс прикрыл глаза на мгновение, чтобы собраться с силами и произнести: — Скажу ей, что она опоздала, — он легко подался вперед, проводя рукой по его щеке, и ощущая приятный холод кожи. Установившееся между ними расстояние стерлось, и Феликс снова почувствовал себя в безопасности. — Обидится, — насторожено произнес Хенджин, вслушиваясь в разговоры за стеной, — они говорят о тебе. — И что? — после взгляда в печальные глаза напротив, Феликсу ужасно захотелось близости. Гораздо большей близости, чем есть сейчас. Он притянул Хенджина за плечи, вдыхая полюбившийся запах и уткнулся губами в его шею, ощущая, как пульсирует под кожей вена. С губ блондина слетел тихий, едва слышимый вздох. Он слегка откинул голову, наслаждаясь легкими, нежными поцелуями, от которых по его телу расползалось приятное, теплое чувство, концентрирующееся внизу. Покрывая мокрыми поцелуями его шею, Феликс медленно поднимался вверх. Сначала — касаясь губами мочки его уха, а потом привлекая его самого в поцелуй. — Мистер Ли? У вас все в порядке? — раздалось за стеной. Черт подери, сколько бы мистер Ли отдал, чтобы все проблемы улетучились, и они остались с Хенджином наедине. — Я хочу тебя, — выдохнул парень в его губы, когда, разрывая горячий поцелуй, Феликс отстранился. — Поверь мне, я тоже. — Мистер Ли? Кто-то встал, стремительно приближаясь, торопливо перебирая ножками. Хенджин безупречно быстро понял это, быстро коснулся феликсовых губ и отошел к противоположной стене, складывая руки на груди и спиной опираясь о стену. В тесный коридор вышла Мерин, кидая настороженный взгляд на Хенджина. Тот в ответ выгнул бровь, и ехидно поинтересовался: — Что? — Мистер Ли, — женщина зарделась от его внимательно взгляда и поспешно отвернулась, — может, вернетесь? — А может Оливия уйдет? — подливал масла в огонь Хенджин, все приподнимая уголок губ вверх. — Мистер Ли!.. — как-то обреченно охнула женщина, не сводя с контрактника взволнованного взгляда. — Иду. Девушка все так же сидела на диване, увлеченно о чем-то разговаривая с Синдией. Подойдя к ней, Феликс сел рядом, откидываясь на мягкую спинку дивана. Она тут же отвлеклась от собеседницы и обратилась к юноше: — Что-то случилось? — Познавал прелести настоящих отношений, — ответил за него Хенджин, улыбаясь бессовестно очаровательно. Он прошел мимо замершей в недоумении компании, к кухне, и, открыв дверцу холодильника, спрятался за ней, чтобы никто не видел, как светиться его лицо от совершенной шалости. Феликс вздохнул, закрывая лицо ладонью. «Час от часу не легче». — Что? — нерешительно переспросила Оливия, она немного выждала, будто предоставив время Феликсу на оправдание — на ее лице застыло странное выражение. — Я рад, что ты решила навестить меня, — Феликс закусил губу, заметно нервничая, — мы можем выпить чаю и обсудить что-нибудь… Мерин одобрительно улыбнулась, переводя многозначительный взгляд на Синдию, дабы привлечь ее внимание к происходящим прямо перед ними волнующим вещам. Где-то неподалеку зашуршал пакетик с сыром, который с поразительной внимательностью изучал у холодильника Хенджин. Феликс тяжко вздохнул, сражаясь с желанием закатить глаза и опрокинуть на спинку дивана голову. Все ждали от него чего-то своего — две добродушные свахи, Синдия и Мерин, хлопали глазками в надежде услышать что-то вроде «я тебя тоже до сих пор не забыл, давай купим дом у моря и заведем собаку». Оливия смотрела на него ясными, большими глазами, в них читалась ни сколько надежда, сколько уверенность и абсолютное, безусловное доверие. Время от времени она ерзала, будто от предвкушения. Феликс даже коснулся ее одним из черных щупалец, которое в нетерпении крутилось неподалеку. Оно жадно накинулось на ее энергетическое поле, не касаясь разума, чтобы не привлечь внимания — но даже та радость, которую он нашел в ее ауре, была настолько велика, что могла осветить если не весь его дом, то несколько больших комнат. — Пара кружек чая, кусочек, несомненно, великолепного торта… Один разговор, Оливия. И только. В комнате повисло напряженное молчание, но и его быстро разорвали: — Так что, черный, зеленый? Феликс горько усмехнулся, поворачиваясь к самодовольному Хенджину, который помимо ядовитых комментариев успевал опускать на кухонный стол кружки. Оливия, вздрогнув единожды от произнесенных контрактником слов, до конца вечера не произнесла больше пяти фраз. Когда ее кружка опустела, она сдержано кивнула, попрощалась и покинула дом. Никаких спектаклей, разборок, выяснения отношений. Ей хватило лишь раз перехватить на себе мимолетный взгляд раскосых хищных глаз татуированного блондина, чтобы уяснить — больше ее никто здесь не ждет. Феликс помог ей надеть пальто, которое нашлось в шкафу между курток его подопечных. Они сухо попрощались, и когда девушка скрылась за дверьми, что-то внутри юноши оборвалось. Невидимая ниточка, связывающая его с прошлым — почти не больно, он, скорее, почувствовал облегчение. — Почему ты прогнал ее? Эта девочка тебя любит, балбес! — возмущенно схватив Феликса за плечо, воскликнула Мерин, стоило ему вернуться в гостиную. Под ногами забегала Сиба, норовя то ли порвать его штанину, то ли саму ногу. — Такое бывает, я давно ничего не могу ей предложить, — убирая с плеч чужие руки, пояснил Феликс и наклонился к собаке, что упорно не отпускала брюки. — Вы просто дурак, мистер Ли, — расстроено прошептала Синдия, убирая со стола посуду, — пожили бы вместе… Вдруг что-нибудь да и промелькнуло бы. Она заставляла Феликса нервничать, так как напоминала своим поведением маму, которую он почти не застал и помнил смутно, но все эти слова, переживания — Феликсу казалось, именно так должны вести себя родители. Из-за детской травмы из сознания всегда мало что удавалось выудить, однако задержав взгляд на руках Синдии, которая аккуратно, не спеша и размеренно переставляла кружки и тарелки он задышал немного чаще и сердце кольнуло так, что он поежился. Юноша отвел глаза, уставился в потолок, на люстру, которая освещала комнату и не позволяла ночному сумраку протиснуться из окон внутрь дома. Размеренный звон на кухне, советы и причитания поблизости. Из приоткрытой форточки на него подул осенний ветер, коснулся рук и захолодил кожу. Черные щупальца рядом, продукт психокитеза, вздрогнули. Они мешкали меньше секунды, а потом ворвались в его тело, и он зашипел, опадая на диван. — Закрой, пожалуйста, окно, — мелодично пропела высокая женщина, оборачиваясь к своему мужу. — Тогда будет совсем душно… — Феликс простудится! Мужчина вздохнул, оборачиваясь к сыну. Мальчик сидел на диване около телевизора, открытое окно было прямо за его спиной. Сидел, хлопал глазами, не смея ни пошевелиться, ни заговорить. «Мама?..» — Малыш, может, ты просто пересядешь в другое место? — его отец выглядел усталым, и Феликс правда хотел ответить ему что-то — закричать, обняться, впервые поговорить… Но тело его не слушалось. Он был заключен в силки невидимых щупалец — тех, что затащили его сюда и транслировали спрятанное воспоминание. — Не хочешь? — мужчина разочаровано развел руками, — тогда двигайся, мне нужно пробраться к подоконнику. — Очнись, блять, — видение отступило, — он вообще дышит? — Дышит, я проверяла пару минут назад… — Если скорая сейчас не приедет, я буду звонить отцу. — А кто он? — Синдия, ради всего святого, лучше снова промочи полотенце… Феликс распахнул глаза, когда последняя темная тень отползла от него и вернулась на привычное место — поблизости. Он смотрел, как кучка его друзей кусается друг с другом поодаль, решая, что делать дальше и застонал от тяжести во всем теле, когда попытался привстать. Они продолжали спорить и выяснять, как лучше поступить, да так громко и напористо, что не заметили, как он очнулся.. Пока Ли Феликс собирал себя по кусочкам, с трудом делая каждый вдох и с опасением поглядывая на черные нити психокитеза, Хенджин не выдержал и покинул гостиную, по пути доставая сотовый. — Сделай новый компресс, — почти взвизгнула Марин, поднимаясь на носочки чтобы припугнуть подругу, — мне нужно попробовать сделать искусственное дыхание, вдруг… О. Они замолкли, когда Феликс предпринял еще одну попытку сползти с дивана, и кинулись к нему, когда она снова увенчалась неудачей. — Мистер Ли, мистер Ли, — наперебой забормотали женщины, поддерживая его и помогая подняться, — вы в порядке, что с вами случилось? — Да не в эту сторону, — промычал он, когда они направились к выходу, — попить бы. — Ну точно, — женщины вместе ринулись к кухне, круто развернув и его, и себя. Они выпустили его из объятий, и Феликс пошатнулся, пытаясь ухватиться за воздух — ослабшие ноги не выдержали. К счастью, крепкая рука со спины схватила его за предплечье, вторая — обвила талию и прижала к себе. Голова Хенджина упала на феликсово плечо, парень прижался к нему, будто в последний раз. Феликс задрожал — ему показалось, что он сейчас снова потеряет сознание, а потом схватился за единственно верную мысль о теплом прикосновении любимого человека, коснулся побелевшей рукой его мягких волос около своей щеки. «Точно котенок…» Когда Мерин обернулась, она тихо охнула, но старалась не показывать своего удивления — только протянула Феликсу воду. Контрактник благодарно ей кивнул, поднимая навстречу руку, но Хенджин перехватил кружку и помог донести ее Феликсу до губ без лишних затрат его драгоценной энергии. Синдии удержать свои эмоции было сложнее, она поспешно отвела взгляд, когда вернулась, как будто бы обиделась, но быстро растаяла, попросила Хенджина вернуть Феликса на диван и принялась расспрашивать о его самочувствии, о том, что случилось, и нужна ли какая-то помощь. Вызов скорой отменили, Феликс настоял, оперируя главным аргументом о том, что пациент в этом доме далеко не он. Женщины почти от него не отходили, Хенджин же быстро охладел к затее быть рядом и пропал на втором этаже. Контрактник слышал, как он говорит с кем-то по телефону наверху, ни сколько благодаря тонким стенам, сколько своим силам, чувствительность которых отчего-то усилилась в стократ. Феликс знал, что неожиданный порыв чувств Хенджина произошел из-за его страха — страха потери. Сейчас же он был зол, раздражен и вел себя как-никогда отвратно, и контрактник с сожалением понимал, что не может пока это исправить. Хенджин был уверен, что Феликс свалился без чувств из-за того, что прогнал Оливию, а переубедить его пока не представлялось возможным — юноша не мог поделиться произошедшим с другом из-за Мерин и Синдии. Оставшийся вечер прошел на удивление спокойно. Женщины не отпустили Феликса в свою комнату, чтобы все время держать под наблюдением, а он и не особо сопротивлялся, ему даже нравилась эта чрезмерная забота и опека. В какой-то момент в дверь позвонили, и Феликс немного удивился поздним гостям. Тем не менее, он подскочил с дивана, когда услышал что сверху очень, как-то подозрительно быстро начал спускаться и Хенджин. Прежде, чем парень успел его окликнуть, контрактник дернул ручку на себя. Его просто смяли, хорошо приложив головой об стену. В квартиру влетели люди в форме, и стоило Хенджину показаться на лестнице, его, схватив, принялись грубо выталкивать за порог. — Какого хера? — преодолевая головокружение воскликнул Феликс, кидаясь на первого мужчину и отдирая его руки от юноши. — Это частная собственность. Феликсу стало ясно, что он отнюдь не главная цель — его жалкие попытки помочь другу попросту игнорировались. В какой-то момент, когда сражение Хенджина и силовиков стало особенно ожесточенным, Феликса оттолкнули к стене, и он вновь ударился головой, да, кажется, так сильно, что пробил ее. Схватившись за волосы, юноша только подтвердил догадку. На них была кровь. — Если вы не остановитесь, я вам, блять, сам помогу, — Феликс до сих пор был слаб. Он был разбит и сломлен внезапным и странным флешбеком из прошлого, не успел до конца восстановить контроль над телом, а теперь и эта жуткая, колкая боль в затылке из-за которой звенело в ушах и перед глазами мазались силуэты… Один из мужчин замешкался, когда услышал угрозу, и Хенджин успел ударить его в щель от забрала маски так, что тот свалился. Но остальные не отступали, теперь они только усилили напор, и все в груди Феликса вскипело, когда он увидел, как другу заломили руки и он взвыл. Оставался только один выход — психокитез. Незаконно, не правильно, очень опасно и чревато последствиями, но все это было так незначительно по сравнению с той болью, которая была написана на хенджиновом лице… Глядя на дикую ярость в родных глазах, замечая каждый его вздох и стон, потонувшие в общем гаме и чувствуя всем сердцем его страдания, как свои, Феликс точно понял, что ему нужно делать. Он зарычал, откидываясь на стену и жмурясь от капающего в глаза пота… А в следующее мгновением с облегчением закатил глаза — черные щупальца взревели, как стая оголодавших волков и накинулись на силовиков, вынуждая их визжать, корчиться, падать от поразившей голову боли. Хенджин отпрянул от них, тяжело дыша, и ухватился за дверной косяк, чтобы перевести дыхание. Его взгляд все еще метался из стороны в сторону, он до сих пор не верил, что свободен и был готов действовать при первом же намеке на угрозу. Феликс тут же кинулся к нему, схватил его за руку и оттащил как можно дальше. Хенджин дышал с трудом, прерывисто, он то поджимал губы, то снова приоткрывал их, будто бы боялся, что задохнётся. Контрактник почувствовал страх, когда коснулся его руки, но Хенджин боялся не силовиков, а его, хоть и старался этого не показывать. Выпрямился, оправил майку, мельком взглянул на раскрасневшиеся руки и обернулся к Феликсу: — У тебя кровь, — заметил он, стараясь соблюдать какой-то странный нейтралитет. — Знаю. Потом разберусь. — Не стоит тянуть. Я видел, как Мерин и Синдия убежали наверх, иди к ним, пусть перевяжут. С этими я поговорю сам, — он коротко кивнул на мужчин, корчащихся в немом ужасе от страха сделать лишнее движение и причинить себе еще большую боль. — Почему сам? Ты так уверен, что они тебе ответят? — Это люди моего отца.