Drown My Sorrows

Хенджин мелко задрожал. Проглотил подступающий к горлу вопль и упал на кафель рядом с окровавленным телом. Конец. Тугие узлы связали его по рукам и ногам, чувство вины как яд отравило кровь. Прыснули слезы, замылив и без того расфокусированный взгляд. Парень протянул дрожащую руку к серому лицу трупа, вцепился зубами в собственные губы и почувствовал обжигающий вкус крови во рту. Серые стены домов давили, черепная коробка готова была лопнуть с такой же легкостью, как эпителий губ. — Почему, — безнадежный вопрос в пустоту, — почему, Феликс? Хенджин знал, что лежащий рядом пистолет пуст на отпечатки — ублюдки были в перчатках, когда началась стрельба. Капли продолжительного дождя стерли последние улики и размазали следы вместе с кровью. Приближающийся вой полицейских сирен не дал им нормально попрощаться. Парень поднял из образовавшейся лужи старенький кольт, сорвавший с губ его Феликса последний вздох. Помедлил всего секунду, пока огромная черная пасть горя терзала его сердце и мозг, наклонился над веснушчатым лицом. Прошло целых два года со дня их первого знакомства, а Хван так и не сказал ему самые главные слова. — Я люблю тебя, — он сглотнул полный рот слез и крови, — мистер Ли. Аккуратное касание густых ресниц губами, Хенджин последний раз провел пальцами по родному лицу. Приставил к виску дуло и облегченно улыбнулся. Палец уверенно лег на курок. Еще долгая секунда до воссоединения… Выстрел. Не тот, который принес бы Хвану спокойствие. Летевшая со спины пуля прострелила кисть, выбив из рук самоубийцы оружие. Хенджин взвыл, но боль его была не физической. Он бросился в лужу крови и дождевой воды, в объятия мертвого друга. Сильные руки полицейских уже вцепились в худые плечи. Парень кричал, царапался, молил похоронить их здесь, под полной луной, вдвоем. — Я найду тебя, — поглотившее Хенджина сумасшествие буквально выворачивало душу наизнанку, — слышишь меня, блять?! Но под этим небом теперь его слышало только собственное безумие.

========== Глава 4 ==========

— И так, — длинные пальцы хрустнули под подошвой черных берцев, — на чем мы остановились? В Корее зима была теплой и короткой. Города посыпал мягкий снег, погода пугала изнеженное южными ветрами население антициклонами. Вот и сейчас, ясной ночью, на улице было холодно. На огромном причале, между десятками разноцветных контейнеров разных размеров, суховозами, завывал ветер. Несколько коренастых фигур обступало лежащего на земле человека, непоколебимо наблюдая за его мучениями. — Я знаю, что недавно ты посещал Хобокен, — стальной голос присевшего рядом человека вселял в несчастную жертву еще больший ужас, — нам известны все твои рейсы, есть копии каждого посадочного билета. Проще тебе сознаться до того, как дело дойдет до Крестного. Легко поднявшись с места, стройная фигура выждала несколько секунд в надежде услышать ответ. Спрятанное за капюшоном лицо искривила грустная усмешка. Грациозно подняв ногу в воздух, парень опустил ее вниз, с нескрываемым наслаждением наблюдая, как крошатся под тяжелой подошвой его ботинок пальцы «крысы». — Мог бы и не тянуть время, — перекрикивая визг пленника, он рассмеялся, — раз так хотелось оказаться перед Папой на исповеди. Отражение растекшейся на белой плите лужи крови нашло себя в безумных глазах истязателя. — Ведь что может быть лучше воссоединения с семьей? Истекающего от многочисленных побоев кровью мужчину оттащили в черный джип, стоящий неподалеку. Фигура в капюшоне скучающе проводила его взглядом. Раздосадованный своей неудачей парень засунул руки в карманы длинной черной мантии и поднял лицо к звездному небу. Глубокие темные глаза смотрели на полнолуние безразлично. Как и любого сына, юношу волновало то, что он подвел Отца. Холодный ветер пробрался под одежду, парень отвлекся от удручающих его мыслей и обернулся, оценивая, как идут дела у братьев. На причале давно не находилось столько посторонних людей одновременно — около дюжины членов семьи были заняты «уборкой». Парень фальшиво насвистел мелодию, пытаясь вспомнить давно забытый похоронный марш, когда мимо него пронесли три мертвых тела — сообщников дезертировавшего из братства солдата. Неподалеку сжигали все личные вещи «крыс» и улики, которые они пронесли в доки, чтобы спрятать в одном из контейнеров. Оценивая со стороны их план, юноша не мог не отметить, что ребята постарались — продуманные до мелочей действия почти привели к успеху. Как жаль, что опыт предыдущих беглецов не показался им значимым настолько, чтобы свернуть операцию. — Как жаль, — вторил своим мыслям бандит. — Господин Ли, — окликнул знакомый голос, — этот… Просит вас. На пару слов. Парень самодовольно усмехнулся, скидывая с головы капюшон и приближаясь к багажнику черной машины. Темные волосы взметнулись вверх с очередным резким дуновением своенравного северного ветра. — Папа никогда бы не убил людей просто так и не издевался бы над ними только из-за прихоти, Минхо, — выплюнул связанный пленник вместе с кровью. Господин Ли поморщился от отвращения, отступая назад с брезгливой педантичностью. В одно мгновение он поменялся в лице, вытаскивая из-за пояса кодати с блистающей головой дракона на рукоятке. Приставив лезвие к горлу пленника, он прошипел: — Не смей больше называть его Папой, — повисшее в ночном воздухе напряжение можно было ощутить физически. Несильно толкнув дезертира на дно багажника гардой кодати, Минхо мимолетным жестом руки приказал водителю выезжать. Машина завелась, и в нее ловко запрыгнуло четверо солдат, тронулась, когда крепкий парень в бандане занял крышу, не поместившись в салон. Они уехали, предоставив Минхо и остальную часть банды самим себе. Юноша вздохнул, бросая оценивающий взгляд на оставшихся братьев, стирающих с плиток последние капли крови. У них было еще много дел в этом городе, нельзя разочаровывать Папу.

***

Хенджин сверлил взглядом пустую, серую стену. Его помутненное воображение рисовало на ней странные, разноцветные картинки, чтобы позабавить больное сознание. За круглым столом помимо него сидело еще около десяти человек. Они бурно дискутировали, иногда вскакивая со своих мест, чтобы вырвать из рук собеседника пульт от проектора на стене. Все это казалось Хвану маловажным, ведь он признавал свою роль — роль цепного пса, подающего голос только по команде. — Если мы откроем границы между штатами, кроты попадут в Нью-Йорк за считанные часы… — Их и так тут, блять, полно, мы должны пожертвовать хоть чем-то, чтобы получить надежный доступ к нефти… — У нас еще есть на юге… — Корейцы почти перекрыли нам доступ к этому магистральному трубопроводу, в агломерации города осталось только два предприятия, связанных одним местным… — Останемся еще и без нефти — нам пизда! — Пустим сегодня корейцев в штат, а завтра нам пустят пулю в лоб. Хенджин ничего не слышал. Маленький трюк, которому его когда-то научил… Не важно кто — юноша нахмурился — главное, что работает. Прошло уже два года со дня смерти Феликса, а Хван все никак не мог отдать себе в этом полный отчет. Он сильно изменился за это время: приучил себя к порядку в мыслях, обрезал и перекрасил в черный сожженные химией волосы. Научился стрелять, сам проколол себе губу в полевых условиях и вставил в нее кольцо, найденное в доме контрактника, как заготовленный подарок… Он наизусть знал имена, даты рождения и привычки людей, которые тесно общались с Феликсом в последние месяцы его жизни. Он знал, как быстро вырубить противника в ближнем бою и научился вскрывать электронные замки. Мог с закрытыми глазами определить, сколько вокруг него людей и сколько из них вооружены. Различал запахи «своих» и «чужих», был готов раскусить запломбированную в зубе капсулу с цианидом и умереть, если попадет в плен. Только одно до сих пор оставалось для него тайной — почему его отец, знаменитый Билл де Блазио, убил Ли. По какой причине человек, растолстевший от богатой, полной жизни, предал страну, устроив теракты не только в Нью-Йорке, городе, которым он фактически владел, но и в Вашингтоне, Сан-Хосе, Чикаго? Почему развязал войну между странами, которую не смогло предотвратить даже правительство? Зачем поделил людей на «серых» и «синих», устроив массовый геноцид и вызвав в США, Корее и некоторых странах Европы гражданские войны? Точнее… Кому он служил? Хенджин даже сейчас не мог не думать о руке, переставляющей такие значимые фигуры, как его отец, словно шахматные. Он содрогался от одной мысли о том, какой силой может обладать этот таинственный южнокорейский лидер. Он унес в своем безумии миллионы людских душ, забрал у Хенджина самое ценное — его семью. Но не об отце Хван думал, когда улыбался по ночам, погружаясь в глубокий психоделический транс с помощью сильных таблеток. Он думал о своей настоящей, близкой, любящей семье — о Феликсе, что улыбался, точно сотни взошедших на небосвод светил, о Синдии и Мерин, чью смерть так же не мог предотвратить, бессильный и слабый перед оружием и огнем… Он вспоминал самые теплые дни, отвергая жестокую реальность и почти всегда пропадал в забытие, выползая к своим покровителям только когда те предполагали, что нашли что-то связанное с таинственным убийством его близкого друга. Каждый раз, рассматривая ровную текстуру потолка в своей спальне или однотипный рельеф стен военного ангара, Хенджин чувствовал, что упускает из виду какую-то важную деталь, а если поймает ее — то обязательно распутает этот странный клубок диких событий, изменивших его жизнь в один прекрасный день — день смерти Феликса. Хван непроизвольно дернулся, когда задумался о планах корейского чудовища, перевернувшего весь быт и жизнь людей, многих стран. Все планы этого ублюдка, даже сейчас, были кристально чисты — завоевание, нацизм, тирания и истребление неугодных ему народов посредством междоусобиц и братоубийственных войн, массовый гипноз с помощью… Крестного Отца. Крепкий мужчина в камуфляжной майке неловко ударил парня локтем, забирая протянутый планшет из липких рук бывшего чиновника. Хенджин на секунду покинул свой транс, встрепенувшись и повернувшись к нарушителю спокойствия. Тот кивнул ему вместо извинений и принялся изучать снимки корейской базы, сделанные вчера с военных самолетов. Из скуки Хван тоже уделил им минуту своего внимания, а потом откинул пустую голову назад. Крестный Отец стал настоящей сенсацией не только в обществе контрактников, но и в целом мире. Психокитез этого человека был больше, чем опасен — воздействие его мыслей убивало. Он мог заставить тысячи людей в поле своего зрения подчиняться своим командам, мог строить незримые барьеры за сотни километров от себя, взрывать целые станции по щелчку пальцев и заставлял визжать от боли других контрактников. Все, что ему было для этого нужно — только визуализация цели. Никаких контрактов, никаких условностей и больше никаких запретов — что-то выпотрошило этого человека настолько, что сковывающие его способности и возможности рамки рухнули, и он буквально стал богом. Потому, все принимали таблетки. На базе раздался громкий предупредительный сигнал. Хенджин облизнул губы, залезая в карман темных штанов и доставая банку с психотропными. У кого-то в зале в напоминание зазвенел будильник. Большие шишки, собравшиеся тут, все как один приняли свою дозу. Это же сделали все остальные обитатели базы — солдаты, медсестры, секретари, программисты и даже уборщики. Минутная пауза и разговор за столом продолжился дальше. Хенджин хмыкнул. Нисгелен, или, как все его обычно называли в обиходе, гель, — было специально разработанным в лабораториях Нью-Йорка веществом, которое ученые вместе с контрактниками создавали больше полутора лет. Оказалось действенным, но невероятно дорогим в изготовлении, потому для «простых смертных» продавали аналог подешевле, который часто вызывал различные побочки — головную боль, нарушение сознания, бледность, головокружение. Но люди ели. Все лучше, чем стать куклой под управлением контрактников, доверие к которым после объявившегося Крестного Отца совсем пропало. — Ладно, — сидящий рядом генерал отложил планшет, — фотографии бесполезны, мы и так знаем что у них куча техники. — Ну, пробраться внутрь никак не удастся, — пожал плечами седоволосый мужчина напротив, — мы потеряли связь с единственным кротом сегодня ночью. Похоже, и его убили. — Печально, — бесцветным голосом произнес генерал, — что там с урожаем в восточных теплицах, Чонин? Переживем зиму? Темноволосый юноша, давно вставший со своего стула и припирающий обнаженным плечом стенку, несколько секунд молчал, подбирая нужные выражения. — Если сократим порции для военных. — А население в штате что, в расчет не берешь? — Давно как нет, Чан, — ответил интендант, поджимая от некомпетентности своего генерала губы, — они уже несколько месяцев там в своем котле варятся, покупают у нас, перепродают. Сельские что-то у себя выращивают… Короче, — он отмахнулся, — про них забудь, да и вообще не лезь, пожалуйста, в это дело. Я сам тут спокойно справляюсь. Хенджин улыбнулся, глядя как напрягся Чан. Чонин был единственным человеком, который позволял в общении с генералом себе вольности и прекрасно знал, что ничего ему за это будет. Почему? Хван видел, что их связывает что-то личное. Выходящее далеко за пределы этой комнаты. — Свободны, — скомандовал, наконец, лидер, поднимаясь из-за стола. Хенджин встал, быстро протиснулся в толпе и стремительно пошел к выходу, в надежде покинуть зал незамеченным. Но Чонин не зря сторожил двери — ловко перехватив парня за руку, юноша вышел из зала следом, вызвав у Хвана приглушенный рык недовольства. — Уже ужинал? — с лисьей улыбкой спросил Ян, пытаясь на ходу заглянуть в глаза солдата. — Да. — Странно, я просил Хлою не выдавать тебе порцию без меня. Хенджин остановился, Чонин улетел немного вперед, от неожиданности потеряв сцепление с полом. Он неловко затормозил, размахивая руками, и несколько раз извинился перед медсестрой, на которую налетел. — Мне не нужна твоя компания, — желваки заходили на бледных щеках Хенджина, когда он впился взглядом в удивленного юношу, — мне вообще компания не нужна. Чонин простил его, как делал это каждый раз. Проводил удаляющегося Хвана внимательным взглядом и опустился на пол, проскользив по железной стене спиной. Он переживал за него, как и каждый здесь вышестоящий, будь то офицер, спонсор, лейтенант или экс-мэр. Вечно холодный и одинокий парень был для него загадкой, не только предметом наблюдения. Чонину нравилось то, как он говорит и выглядит, колкость и отстраненность Хенджина его наоборот пленила и притягивала. Благодаря пылкости своего характера, интедант хотел заполучить расположение солдата, чего бы это ему не стоило.  — Мистер Ян, — окликнул его проходящий мимо лейтенант, — у вас что-то случилось? Высокий мужчина подошел к Чонину, протягивая руку. Юноша зажевал губу, поднял на него взгляд карих глаз, фирменно улыбнулся и встал, опираясь на предложенную ладонь. — Все хорошо, Кев. Пойдем есть?

***

Громкая музыка заставляла горячие тела двигаться в такт развязными, рваными движениями. Обитель счастья, разврата и свободы — элитный сеульский бар, охраняемый с собаками даже днем. Эден. Здесь отдыхали только «серые», борцы за чистую кровь, «Имуги». Ищейки, солдаты братства, подмявшего под себя южный и северный острова Кореи. Они умели расслабляться под покровом ночи, потому что каждый день с ожесточением сражались при свете дня. Ублюдки, что вели тяжелую борьбу за свою правду и за лидера, которого считали святым. Он тоже был тут. Одетый в скромный черный жилет, подбирающий с пола стоны упавших к его ногам женщин. Силуэт, вечно скрытый под покровом дыма кальянов и сигарет. Тонкий и изящный блондин, на теле которого не осталось ни единого свободного от татуировок места. Каждый бит ложился в сердца имуги точно родной, вводя в экстаз и без того опьяненных наркотиками людей. Все они вились от наслаждения быть здесь и кайфовать, цепляясь за обнаженные тела друг друга с бешеной напористостью. Их вводила в эйфорию только одна мысль божественного присутствия их Отца, кровь текла по венам быстрее, одурманенный разум отключался — Крестный обеспечивал им будоражащее каждую клеточку тела чувство защищенности. Глаз бога присматривал за ними из-под опущенных густых ресниц. Он поправил длинную серьгу, не поднимая век, поднял со стола жирную, дымящуюся сигару. Он редко открывал глаза — они были ему не нужны для того, чтобы визуализировать окружающее. В этом мире не осталось ничего, на что захотел бы посмотреть Бог. Раздвигая руками людей, двигаясь пружинисто, точно крадущийся хищник, по клубу стремительно двигался русоволосый связист. Как тень он скользнул мимо охраны, кивнувшей ему в знак приветствия, переступил через убитых наркотиком женских тел и легкой рукой впустил в темную ложу Отца свет. Поклонился, протянул руку с телефоном, тут же одернул себя, глядя на прикрытые глаза Папы. — Ты же не пришел грузить меня? — Тихий шепот прозвучал в голове связиста, — Джисон? Губы Крестного оставались неподвижны, только длинные пальцы умело игрались с зажжённой сигарой. Высокий Хан поежился, от этого голоса, попавшего ему куда-то внутрь черепной коробки и теплом разлившимся по затылку, тело покрыли мурашки. Он робко поднял беглый взгляд на господина. Сердце пропустило пару ударов, тугой комок возбуждения сковал живот. Джисон благоговел перед своим Крестным, как сын перед отцом, но не мог скрывать своего простого желания, когда видел аккуратные изгибы тонкого тела, украшенного письменностью и рисунками. Не мог спокойно смотреть на идеально расчерченные линии скул и челюсти, как не мог вынести красоту тонких, чуть приоткрытых губ и блестящего септума в остром носу. Он жаждал каждый миллиметр тела своего Отца и готов был скулить, когда оказывался у его ног, только чтобы коснуться хотя бы подошвы дорогих ботинок. Аромат карамели и периллы Крестного смешался со стойким запахом алкоголя и сигар. Джисон готов был раствориться в этом букете из ощущений и запахов, но понял, что молчание и без того затянулось. — Дело в нем, — настороженно произнес Хан, наблюдая за реакцией Папы, — вроде что-то накопали. Блондин подобрался. Но не лез в голову. Просто поменялся в лице. Отлип от спинки кожаного дивана, выпрямляя костлявую спину. Просто кивнул, предлагая связисту продолжить разговор и выпустил, наконец, из рук сигару. — Они хорошо его скрывали, — Джисон разблокирован потухший экран смартфона, — но недавно мы дали им возможность сделать пару фоток с самолетов, чтобы установить слежку с помощью тех штук, что ты изготовил. Они хорошо справляются, проникли прямо в… — Ближе, — рыкнул Отец. Джисон впервые видел его таким обеспокоенным. — В общем, вроде он, — парень с какой-то неожиданной для самого себя неохотой протянул телефон вперед, — по крайней мере, похож. Сильно изменился. Крестный не стал принимать компактную вещицу из рук связного, пока его сердце не заныло от острой тоски и боли. Спустя пару мгновений, тонкие серые руки выхватили смартфон, два ореховых глаза впервые за несколько месяцев распахнулись, впиваясь в изображение жадным взглядом. Хенджин. Все такой же усталый и замотанный, потерявший все краски в глазах, опустевший, как видел Отец даже сквозь экран, до безумия. Руки задрожали, сбилось даже дыхание. Красные губы расплылись в помешанной, сумасшедшей улыбке. Юноша несколько раз моргнул, привыкая к свету. Привыкая снова видеть его. — Я вылетаю через час, за ним. Приведи имуги в боевую готовность и сообщи Августину. — Да, мистер Ли.