Drown My Sorrows

Водная гладь содрогнулась, и целый ворох кругов, ровных, будто начерченных циркулем, разбежался в разные стороны от камня, со скуки брошенного дежурным к подножию, к реке. Спрятанная в горах база братства пришла в неторопливое движение. Плотный туман спустился с вершины Пукхансан*, кутая продрогших солдат в белую пелену. Лениво выползая из ангаров на взлетные полосы, с аэродромов стартовали знаменитые корейские «Иглы», растворяясь в сером небе. За их утопающими в безмолвном море облаков хвостами, нахмурившись, наблюдал Со Чанбин, поднятый на ноги в пять часов утра старший полковник. На базе один за другим вспыхивали огни фонарей. Свет их ледяных ламп под стеклянными корпусами, казалось, холодил кожу наравне с горным ветром. Полковник дождался, пока из виду скроется последний истребитель и махнул рукой. За его спиной пришли в движение тяжелые двери ангаров, около десятка таких же сонных, разбуженных поутру срочным сигналом лейтенантов обступили Чанбина с двух сторон. Пустые глаза, перебитые костяшки, отстраненный вид — они не выстраивались перед Со по шеренге, в братстве игнорировали иерархию званий. Здесь не награждали орденами и медалями, здесь уважали и признавали силу, а потому слушались, часто с возражениями и недовольством. — Че дергают то? — подавив зевок, кивнул красноволосый мужчина в наспех накинутой на плечи джинсовой куртке. Полковник выждал пару секунд, присматриваясь к заспанным и опухшим лицам братьев, щелкнул пальцами на каждой руке, ожидая, когда рассеянное внимание лейтенантов сконцентрируется на нем. — Блять, ты че не мог нас в конференцах собрать? Нахера мы тут топчемся то? — еще один недовольный возглас. — Заткнитесь, — Со раздраженно дернул плечом, — у нас минут сорок осталось до прибытия Папаши. Как хотите — поднимайте всю базу и мобилизуйте инженеров с юго-западной. Летим в Нью-Йорк, — он хмыкнул, облизываясь, пробуя на вкус безбашенную фразу, упавшую с губ. — У тебя все с головой нормально? — темноволосый парень, перебирающий в руках серебряную цепочку, сделал к полковнику шаг, чтобы уследить за его реакцией, — то есть мы вот уже как два года на месте топчемся, не знаем, как бы к ним подступиться, а тут ты за час предлагаешь все подразделения поднять и лететь? — Часа у тебя, Сухун, уже нет, — последовал незамедлительный, пропитанный желчью ответ, — Крестный почти прямо сказал — ебитесь как хотите. — Он с нами летит? — Это только ему и надо. Августин ведь уже пару недель молчит. Напряжение в воздухе повисло неописумое. Братья сверлили друг друга глазами в полном бессилии, желания не было даже дышать. О том, чтобы готовиться к штурму Нью-Йоркской базы и говорить не стоило. Пару часов назад все они вернулись из столичного клуба, обдолбанные и пьяные. В их мыслях был только крепкий сон перед службой, ведь тело ломало от каждого неаккуратного движениях и вздоха, болели даже глазные яблоки. Но их физическое состояние было пустяком перед бредовой мыслью о полете в США. Каждая вылазка за пределы страны планировалась неделями, собирались все нужные ресурсы, как человеческие, так и военные, продовольственные. План разрабатывался лучшими стратегами — а они что сейчас? Поднимут ребят, скажут одеваться объявлять войну? Стремно. — Когда он тебе позвонил? — чуть ли не выдавливая пальцами прикрытые глаза, сухо поинтересовался седоволосый лейтенант. — Минут двадцать назад, плюс-минус. — И че ты делал все это время? Чанбин прыснул. — Ну, я ненадолго отрубился. Мат, вздохи разочарования и раздражения — все это смешалось в кучу и поднялось в небо вместе с паром изо рта. День обещал быть для имуги насыщенным.

***

Когда бронированный джип, буксуя в гравии, проехал в гору мимо патруля с собаками, Со Чанбин об этом уже знал. Когда машина провезла Крестного мимо высоких шпилей ворот, полковник прорычал в рацию выходить из модуля штаба всему офицерскому составу. Десять гектаров земли, включая в себя подземные помещения в Пукхасан и несколько занятых плоскогорий были усыпаны военной техникой, солдатами и медиками — с воздуха казалось, будто к утренней рутине приступил муравейник. К этому времени плотный туман немного рассеялся, на расстоянии десяти метров уже стали различимы силуэты людей. И только вышедший из машины Крестный слился с безжизненной и серой пеленой. Бесцветный, словно призрак, он казался спрятавшейся в черном пальто тенью в сопровождении адских гончих — облаченных в форму спецназа охранников с винтовками наперевес. Он шагал по земле так, так Иисус ходил по воде — невесомо, завораживающе, каждое движение его тела околдовывало и притягивало взгляды. Черная твиловая повязка, аккуратно закрепленная на затылке, скрывала глаза, ограждая контрактника от дополнительного внешнего воздействия раздражающих его людей и среды. Ему не нужно было смотреть, чтобы видеть пустые глаза заспанных лиц его солдат, чувствовать малейшее движение, слышать их мысли, касаться пальцами невидимых черных щупалец, пронизывающих каждый убитый усталостью «труп». Никто и не хотел смотреть в глаза Отца — в бездну залитых черной краской глаз демона. Тихие разговоры о том, как он самолично залил в глаза пигмент, когда прибыл из США, обрастали слухами. Имуги верили, что разбитое вдребезги сердце и прогнившая насквозь душа отплатили ему за страдания, излив всю скопившуюся в них тьму. Кто-то говорил, что он заключил сделку с дьяволом, расплатившись глазами, но ничего из этого не меняло отношение имуги к своему Отцу — они трепетали, глядя на него, вожделели, боялись, любили и безропотно подчинялись. — Это что? Остановившись около встречающей его делегации, Крестный кивнул подбородком вверх и приподнял выразительную бровь. В один момент ауры выстроившегося командования пришли в движение, начали менять цвета и метаться в панике, точно огонь на ветру. Лейтенанты, оцепеневшие в секундном замешательстве, обернулись, но за их крепкими спинами расположился целый воинский контингент, и выделить хоть что-то необычное из-за рассеявшегося в тумане света фонарей, слепящего и раздражающего глаз, было попросту невозможно. — Где? — потеряв надежду рассмотреть вдалеке хоть что-то необычное, задал вопрос Чанбин, тупо глядя в расцветающее над головой небо. Его кадык дернулся, когда Со сглотнул, плохо скрывая нарастающий в нем гнев. — Прямо здесь, на Пукхасан. По какой причине вы тут почти всю армию собрали? Только шум винтов вертолетов, разговоры и редкое щебетание просыпающихся птиц не позволили миру застыть в молчании и утонуть в звенящей тишине. — Хан передал, что вы хотите вылететь в Штаты этим утром, — медленно, чтобы уследить за малейшим изменением на тонком лице, начал Со, — сказал собирать имуги. — Так и сказал? — Крестный не удержал смешок, беззлобный, но с нотками издевки. — Прямо всех собирать? — О количестве сказано не было, — Чанбин покраснел, зажевал изнутри щеку, — но в формулировке «в Нью-Йорк», как я считаю, это подразумевается. Крестный пару раз понимающе кивнул, с интересом прикидывая масштабы трагедии. С его губ не сползала странная усмешка, убранные до этого в карманы пальто руки он сложил на груди. Его достаточно раздражал утренний холод и сырость, как и ситуация, из-за которой ему до сих пор приходилось находиться на улице. Однако что-то давно забытое и теплое шевельнулось лениво в его груди, толстый хвост упитанной властью и ненавистью змеи внутри ослабил хватку, на секунду выпуская сердце из тисков холода и безразличия. — Пусть идут спать, — наконец произнес Крестный, — мне нужно только два вертолета. А из солдат хватит вас десятерых, моих ребят, — юноша кивнул себе за спину, — и пилотов. Даю еще пару минут разобраться с этим… — пухлые губы снова исказились, — недоразумением. И принесите мне кофе. С корицей.

***

Пилоты не боялись пересекать воздушные границы, ведь были надежно укрыты не только угрюмыми облаками, но и темными щупальцами, скрывающими вертолеты от глаз и радаров. Все одиннадцать часов из целого спецотряда не спали только четверо пилотов и Крестный, неустанно пытающийся разобрать целый клубок поутихших чувств и противоречивых эмоций. Он давно забыл, что такое потеть от волнения и краснеть, когда злишься. Совсем не помнил, что нужно вежливо улыбаться людям, или кланяться, когда говоришь со старшими — все правила этикета, как и эмоции, которые люди должны были испытывать стали для него обузой, потому что так сказал… — Пап, — плеча юноши кто-то коснулся, — далеко еще? Это был Минхо. Растрепанные волосы его красиво ложились на лоб и закрывали часть глаз, он зевал, обнажая белоснежные зубы, чуть оттопырив губу. Тот самый ручной пес, готовый рвать и метать за хозяина сейчас был похожа на щенка, только что вылакавшего миску молока — сонного, милого и ленивого. Крестный не видел его сквозь ткань повязки, зато чувствовал — и впечатления были от этого куда ярче, насыщеннее. «Красивый» — подумал тогда он, но совсем безразлично, бесцветно. Красота для Крестного давно потеряла свою ценность и смысл. — Точно не скажу, но мы приближаемся. Я чувствую их… отчаяние. Довольный, Ли Минхо кивнул, снова откидываясь на холодную стенку и закрывая глаза. Он мог отдохнуть еще немного. В один миг Крестный почувствовал, что сопротивление его иллюзиям становится сильнее. Огромное, будто бы электрическое поле давило на него в ответ с каждым преодолеваемым километром все настойчивее, обжигая черные сгустки психокитеза, обивающие темные «Сурионы». Крестный хмурился, мучаясь, но в тоже время наслаждаясь внезапной болью. Сознанием покинув тело, он проникал все глубже на материк, в попытке выявить источник странного явления. В какой-то момент, столкнувшись где-то там, на земле, своими тонкими прозрачными кистями с первыми следами человеческих мыслей и чувств, коснувшись их — он вздрогнул. Именно люди были «зарядами» для необычного явления — слабые по отдельности лекарства, которые они принимали, вместе представляли собой внушительную защиту, которая иголками впивалась в мозг, дезориентировала контрактника, выворачивала наизнанку легкие. — Умно, — подавившись собственной кровью, усмехнулся Крестный, хватаясь ослабевшей рукой за коленку Минхо, — но теперь они точно сдохнут. Выплюнув кровавый сгусток на пол, Крестный тем самым разбудил охранников, тут же поднявшихся с мест. Наперебой задавая вопросы, они получили испепеляющий взгляд в ответ. И только сидевший справа от юноши Минхо молчал, крепко ухватив Отца за плечо, и пальцами поглаживая его кисть, что все еще судорожно сжимала ногу. Крестный понимал, что главная его задача сейчас — перетерпеть, как он это делал всегда. Выдержать новую разновидность боли, чтобы навсегда ей насытиться и выработать иммунитет. Оказавшись перед испытанием, подобно этому, он станет только сильнее, а психокитез наполниться большей мощью, которую не остановят ни пули, ни эти мерзкие уловки. — Лети прямо к базе, — скомандовал озлобленный бог пилоту, — чем ближе, тем лучше. Сможешь — сади прямо перед их лицами. «Я должен справиться». Солдаты промолчали, но взгляд их говорил сам за себя — было страшно, немного непонятно, пахло глупостью и безрассудством. Единственный вопрос, который был адресован Крестному, задал Минхо: — Так ли он ценен? Но ответа Ли так и не получил. Нотка обиды, горечи и уязвленного самолюбия окрасила в серые краски для него кабину «Суриона».

***

Хенджин устало смотрел на Чонина, в красках описывающего просмотренный вчера вечером фильм. До этого Хван пытался закрыть глаза и поспать, но каждый раз водитель джипа наезжал на кочки, подбрасывая его на кресле и норовя ударить об крышу машины головой. Вечерняя вылазка в город показала, что ситуация в Нью-Йорке ухудшается. На улицах буквально умирали от голода люди. Страшная болезнь поразила население мегаполиса после того, как целая стая принесших на своих крыльях вирус птиц поселилась на улицах. Доступного лекарства в изолированном штате не было. Мир в глазах Хенджина погружался в беспросветную тьму. Никто не мог спасти центр от медленной смерти — корейские солдаты и имуги перекрыли кислород, оборвали все связи и заблокировали пути. Почти каждый день в воздухе умирало около трех человек, набравшихся смелости богачей, решивших преодолеть границы на своих частных самолетах. Они обрекали на смерть и себя, и пилотов. «Может, хоть умирали с надеждой в глазах». Пустынный пейзаж сменился равнинным. Генерал, в этот раз отправившийся оценить ситуацию самолично, сидел хмурым долгое время. Хван наблюдал за ним иногда, и в один момент хмыкнул — грозный Бан Чан тайно улыбался, закрываясь рукой, когда наблюдал, как размахивает руками и смеется его интедант. Где-то далеко слышались перестрелки — сражались за ресурсы гражданские. Хван невольно вздрагивал от каждого выстрела и мрачнел, вспоминая глаза мертвой девочки, которую нашел сегодня с пулей во лбу, когда осматривал опустевший Бродвей. Жутко. Он боялся смерти, потому что знал — если умрет, никто больше не будет хранить память о Феликсе Ли. Чонин подавил улыбку, когда Хван перевел на него взгляд. Юноша смущенно, точно ребенок, отвернулся и принялся оживленно болтать с солдатом, имя которого Хван даже не помнил. Для Хенджина это не было ничем иным, как рядовым апатичным взглядом, но Ян почувствовал, как по его кожи бегут мурашки. Хван снова отвернулся к окну, поджимая губы. Тело стонало от усталости, хотелось быстрее вернуться в кровать. Когда они прибыли на базу, неподалеку в небо взлетело несколько самолетов. Кто-то особо впечатлительный потянулся к генералу, чтобы узнать, куда они и что происходит, но Чан только отмахнулся — просто ежедневный облет владений. Хван вылез из джипа, скидывая свою любимую винтовку в общую кучу всех привезенных из города пушек для обработки. Снял защитный костюм, стойко вынес осмотр внимательной медсестры на первые признаки заражения и покинул нежеланную компанию. За его спиной властный голос генерала окликнул Чонина, видимо, юноша снова хотел увязаться за ним. Когда Хенджин открыл дверь своей комнаты, с остервенением скидывая черный рюкзак на пол, то расчленённый труп на полу комнаты не вызвал у него даже тени удивления. Парень отвернулся от головы, закатившейся под кровать, облизнул губы и оперся обеими руками на выдвинутую полку шкафа у стены. Мышцы его обнаженных рук заиграли от напряжения, забитая проблемами голова почти опустилась на грудь. Он выдержал минуту, стиснул зубы, сделал пару глубоких вдохов и резко развернулся, уверенный, что очередное видение раствориться в воздухе. Но безжизненные глаза солдата все так же смотрели на него из-под сумрака кровати, его загорелые руки лежали сложенными вместе со ступнями около комода, тело украшало залитый кровью черный ковер. Хван отшатнулся к двери, теряя самообладание, чувствуя, как сердце учащает ритм, а детали комнаты смазываются в одну большую неясную картину. Касание ручки, тщетная попытка повернуть ее и довольно неуверенный удар кулаком по двери… Только зажившие костяшки снова заныли, закровили, выбились. — Я не хотел пока никого убивать, но этот мусор ждал тебя у комнаты с дурацкой счастливой улыбкой. Море… нет, океан страхов и догадок из голосов и криков ворвался в голову Хенджина, выбив дыхание из груди. Все те пороки, с которыми он боролся, все те выдуманные друзья больного воображения, которые, наконец, в последнее время замолкли, снова атаковали его голову, заглушив собственные мысли. Он потерял дар речи, когда увидел темную фигуру, занявшую его кровать. Совершенно незнакомого человека, с голосом Феликса Ли. — И что ты планируешь делать? — с трудом прохрипел парень в ответ, жмурясь из-за неразборчивых криков голосов в собственном черепе, — уходи уже, я устал и хочу спать. Хван схватился за голову, беснующиеся в сознании мысли и тульпы рвали его мозг на куски. Он забыл принять психотропное перед поездкой в город и сейчас его крыло, а судя по глубокому, бархатному, болезненно знакомому голосу видения напротив — крыло не по-детски. Фантом встал с кровати, плавно и аккуратно, точно убегающая от света по стене тень. Он перешагнул мертвое тело, каблуки его туфель звонко ударились о железный пол. С каждым шагом сердце Хенджина пропускало все больше ударов. А когда фигура остановилась в каком-то метре от него, он почти зарычал от беспокойства и страха. Пахло периллой. А Хван прекрасно знал, кому принадлежит этот запах. — Нет, — простонал он, до крови закусывая нижнюю губу, — уходи. Призрак прошлого только травмировал, он не принес с собой желанного успокоения. Хенджин зажмурился, так, что под веками расцвели цветы. Снова судорожно втянул носом родной аромат и с трудом остановил потянувшуюся к иллюзии руку. Впился в собственную кисть зубами, отдернул и перешерстил пальцами всю поверхность гладкого шкафа в поисках таблеток. Пусто. Так же как и в полумраке комнаты — тут пусто. Он должен понять это, убедить умирающий в агонии мозг и открыть широко глаза, чтобы разглядеть каждую деталь. Ничего здесь не поменялось, и кошмар, прячущийся под капюшоном, только имитирует голос любимого, давно потерянного человека. Все это — просто очередная игра с огнем. — Все это время ты мучился, — задумчивый и холодный, голос фигуры напротив приводил все тело Хенджина в дрожь, — я не мог забрать тебя отсюда. Это… это чувство… Твое сердце тоже раздирает от тоски? На глаза навернулись слезы. Хван зарычал, не в силах терпеть издевательства. Он толкнул фантом в грудь, но вместо того чтобы разлететься в стороны черным дымом, тот отшатнулся, опуская голову, что была прикрытая глубоким капюшоном. Хенджин бросился к кровати, но и труп был самым настоящим — он запнулся о холодное тело и, схватившись за стенку, дошел до прикроватной тумбочки. Дрожащими руками схватил там таблетки, сразу горсть, чтобы наверняка, и уже готов был проглотить их, даже не запивая, но твердая рука перехватила запястье. От страха выбило дыхание. — Это тебе не поможет. Оглушающая тишина. Лишенный остатка кислорода и надежды, Хван кивнул, смирился. Выбраться из силков диких мыслей, холодной руки, необъяснимого происходящего — было невозможно. Он обернулся и улыбнулся, глядя в знакомое лицо и глубокие, темные глаза, изучающие его жадно. Бесстыжие. — Хорошо, — он сократил дистанцию, нависая над ухом Ли, — тогда я извлеку из этого максимальную выгоду. Если бы он только знал, какую толпу мурашек вызвало его теплое дыхание у замершего в ожидании Крестного. Если бы только догадывался, что все это — не обман, и каждое касание его теплых губ тонкой шеи юноши заставляет в светлой голове возводить и взрывать целые цивилизации, рушить устанавливаемые годами устои и ломать каждую клеточку хрупкого тела… Он бы все равно не остановился. Вцепившись в тонкие плечи руками, Хван смял одежду на них и прикусил нежную кожу у ключицы Феликса, счастливо улыбнувшись раздавшимся стонам. Точь в точь таким же, какие он слышал раньше. Холодные руки обвили его шею, горящую диким огнем, создавая головокружительный контраст. Теплые его пальцы выпустили черное пальто, опускаясь ниже по груди, пробираясь под верхнюю одежду, касаясь каждого миллиметра идеального тела. Такая дикая, изнуряющая тоска от каждого прикосновения заставила Хенджина на секунду остановится, чтобы справиться с подступающим к горлу комку из слез, ярости, бессилия. Когда чужая рука попыталась аккуратно приподнять его лицо, чтобы привести в чувство, он со злостью откинул ее прочь, сам поднимая наполненные болью глаза вверх. Стремительным рывком Хван прижал хилое тело к стене. Феликс испытал непонятную даже для самого себя эйфорию, расплываясь в хищной улыбке и жмурясь от удара крупного кулака черноволосого демона, что оставил на железной стене в паре сантиметров от его лица вмятину. Каждый поцелуй, каждая расстегнутая пуговица на их одежде, каждый вздох, взмах ресниц и закатившиеся от удовольствия наверх глаза — все это приближало Хенджина к нервному срыву. Он не мог насытиться Феликсом, не мог подавить свой гнев от осознания, что все это просто иллюзия, но продолжал с остервенением выбивать из хрупкой груди вздохи, с каждым разом все ниже спуская длинные пальцы, и задумался всего на секунду, когда нашел ремень на чужих штанах. Крестный… Или это уже был Феликс? Не важно. Сейчас он был просто мальчишкой в крепких руках мужчины — того, кто стал для него однажды больше, чем целой вселенной. Холодными губами он собирал слезы с его ресниц, зарывался пальцами в смоляных волосах, в надежде облегчить мучающую Хвана боль, но не мог из-за губительного действия таблеток, которые перевернули там все с ног на голову. Они специально убивали в нем все воспоминания, все чувства, они специально прогоняли из последнего оплота памяти Хенджина его — умершего два года назад Феликса Ли. И он обязательно их за это накажет. — Прости меня, — их голоса слились в один шепот, — я не знал, что так выйдет. То самое захватывающее сердце чувство, что дарит тебе первый поцелуй или первая ночь с по-настоящему любимым человеком — оно сбивало дыхание, доводило до дрожи в руках и коленях, прибивало к земле и в то же время окрыляло. Крестный еще никогда не был настолько уязвимым. Он хватался за оттягивающие его штаны руки, в сбивчивых попытках помочь, набирал полные легкие родного запаха, изменившегося, но все еще такого же притягательно-пленительного, возбуждающего, проливающего свет на затуманенные воспоминания. Яркими вспышками они вспоминали сквозь боль и иступленную ярость ослепляющие улыбки себя прежних. Светящие от счастья лица, переплетенные пальцы — все сейчас казалось другим. Более жестоким, серым, грубым и злым. Феликс чувствовал обжигающее дыхание Хенджина на шее, такие же горячие пальцы на своей возбужденной, обнаженной перед ним плоти. Царапал его крепкие руки ногтями, от нетерпения и того, как он умело ублажал его одной только рукой, не спеша раздеваться сам. Крестный был всемогущим созданием, богом, от упоминания которого трепетали и приходили в восторг, но в грубой хватке Хван Хенджина, под его диким, до сих пор каким-то надменно оценивающим взглядом он млел, растворяясь, отдаваясь течению без остатка. Хван подхватил обмякшее тело светловолосого юноши, когда тот кончил. Прижимая костлявое тело к груди что есть силы, парень уткнулся носом в острое плечо, утробно рыча от непонятного удовлетворения. — Ты убьешь меня, если я не приму таблетки, — прошептал он в темную ткань расстегнутой рубашки и очертил пальцем скулу юноши, — но ты… Такой настоящий. Я люблю… так сильно… — Хенджин запнулся, с трудом формулируя мысль — его умиротворяли касающиеся его волос драгоценные пальчики, — готов умереть и от руки твоего призрака. Крестный улыбнулся, прислушиваясь к своим ощущениям, закрывая глаза и, наконец, ощущая себя дома, в самой настоящей безопасности. Уголки губ на его расслабленном лице легко дернулись, сейчас он не чувствовал даже действия нисгелена, запах которого заполнил каждый метр чертовой базы. — Глупый, — прохрипел Феликс, осторожным движением поднимая лицо Хвана на уровень своих глаз — ты все еще не понял? Я вернулся. Я правда здесь.

***

Его разбудил сигнал для очередного приема «геля». Хенджин на автомате поднялся, опуская босые ноги на ковер, зевнул, лениво поднимаясь за таблетками и направляясь к крану с водой. На полпути к раковине, он остановился. Холодный луч лампы упал на маленькую красную каплю на полу. Присев над ней, Хван нахмурился, поджимая губы. Облизнул палец, коснулся им красного пятнышка и поднес к лицу — характерный запах металла ударил в нос, Хенджин чихнул. — Будь здоров, — парень дернулся, оборачиваясь на звук, — ну пропустил пятнышко. Ты же не ревизор? Хван глупо моргнул пару раз, так и оставшись на полу. Темные глаза смотрели из-под густых ресниц недоверчиво, искали подвох. Блондин стоял около дверей в душевую, поправляя сережку в ухе и надевая обратно после освежающего душа толстые кольца из белого золота. На его теле не осталось свободного места от татуировок с нецензурными выражениями, сюжетами с насилием и изображениями разных хищных млекопитающих и рептилий. Раскосые глаза теперь смотрели не по-доброму игриво, а ехидно вызывающе. — Не может быть, — осторожно поднимаясь, выдохнул Хван, растягивая губы в улыбке, щурясь подозрительно изучающе, — не смей говорить, что ты живой. — А то что? — А то я вышибу из тебя весь дух. Хенджин оказался рядом стремительно быстро, настолько, что успеть заметить, как выражение спесивой уверенности на белом лице сменяется легким испугом. — Если ты настоящий, тебе придется ответить за каждый день своего отсутствия. Голодный взгляд этих невероятно красивых глаз напротив приводил Феликса в неописуемый восторг. Он видел, как кончик языка Хенджина пробегает между красных, припухших с утра губ, ощущал его властную ауру и готов был поддаться ей и только ей. Крестный папа был главным все это длительное время, а сейчас таял и подчинялся чарующе прекрасному, необъяснимо опасному… — Ты играешь с огнем, — вкрадчиво произнес Крестный, не спуская глаз с точеного лица. Но Хенджину было плевать, да и прозвучавшее предупреждение было не убедительным. Несильно сжав тонкую шею юноши, он провел по ней кончиком носа, убеждаясь в реальность происходящего. Набрал полные легкие аромата периллы, беснуясь от наслаждения и предвкушения. Затуманенный близостью мозг пульсировал внутри черепной коробки. Все естественно Хенджина ликовало, это был праздник его сознания. Хван легко вздрогнул, когда в приоткрывшуюся дверь постучались — буквально ради приличия — и вошли, не дождавшись разрешения. — У нас там пробле… — договорить навестивший друга Чонин не успел, застыв на пороге, -...мы. Он выглядел скорее напряженным, чем смущенным, когда увидел нависшего над одетым в одно полотенце невысоким незнакомцем Хвана. Темные брови интенданта сошлись на переносице. Чтобы не выдать своих чувств, он отвернулся и буркнул, что разберется сам. Вид помятой постели и ковра, сдвинутого с привычного места… Грязной, заляпанной в чем-то раковины и наспех зашторенного окна выходящего на тренировочный корпус… Чонин прекрасно знал расположение каждого предмета в этой комнате, и помимо очевидных вещей, таких как два полуголых парня в углу, заметить следы неспокойной ночи ему не составило труда. Он сделал шаг прочь, но закашлялся, хватаясь одной рукой за дверной косяк, другой за грудь. Налившиеся свинцом ноги потащили его назад. Взгляд юноши помутился, он моргнул несколько раз, исступленно глядя в отдаляющуюся от него стену коридора и закрывающуюся перед ним дверь. Силу психокитеза Ян не мог спутать ни с чем — именно противные щупальца контрактника пытались выбить его из сил, но к счастью нисгелен несколько уменьшал воздействие. Чонин захрипел, пытаясь предупредить об опасности Хенджина, но тот уже был рядом — теплые руки обвили его плечи, крепкая опора не дала упасть. — Не трогай его, — рявкнул Хван, оборачиваясь на Феликса, — он даже ничего не видел. Характерный для Крестного властный, слегка нахальный и уверенный в себе взгляд уперся в озлобленное лицо Хенджина. Несколько секунд они вели молчаливое сражение, испепеляя друг друга глазами. — Мне не нравятся его жалкие мысли, — наконец прошипел Феликс, вальяжно направляясь к разбросанной на кровати одежде, — отпущу, когда уничтожу каждую из них. Хенджин стиснул зубы, аккуратно стараясь развернуть Чонина к себе лицом. Юноша судорожно дергался в объятиях солдата, его трясло, и закатившееся глаза выглядели глазами мертвеца. Хван успел захлопнуть выдвинувшуюся дверцу шкафа перед тем, как Ян налетел на нее плечом, и медленно попытался опустить юношу на пол. В один момент, забывший себя от боли интедант взревел, вырываясь, и Хенджин напряг каждый свой мускул, чтобы наконец усадить его. Чонин замер, опускаясь вниз, тело его обмякло, а голова упала на грудь. Хван, сам чуть не потерявший от страха пульс, приложил два пальца к шее юноши, затем поднес их же к носу. Сердце еще билось и он дышал. — Ты должен был вернуться в мою жизнь тихо, как гребаная мышь, — Хенджин сорвался, резко выпрямляясь и устремляя взгляд на Феликса, — ты официально был мертв ебаных два года. А сейчас появляешься здесь, как ни в чем не бывало, забитый стремными наколками, убиваешь сначала одного, затем… покушаешься на жизнь другого… Голос Хвана больше напоминал звериный рык. Парень ходил из угла в комнату, то хватаясь за виски, то рассматривая обнаженную спину одевающегося Феликса. Эмоционально размахивал руками, дул губы и обнажал маленькие клыки, когда особенно громко кричал. Ли же изредка оборачивался на него, довольно щурясь и наслаждаясь моментом. Как давно он не видел Хван Хенджина настолько злым? — Ты совсем разучился улыбаться, — застегивая рубашку, прервал тираду друга Феликс, не поднимая глаз, — как они к тебе относились? Хван на секунду замер, сражаясь с желанием хлопнуть Ли по спине что есть силы. Перевел дыхание, уводя взгляд в серый потолок и сжимая руки в кулаки. — Как ко мне относились они? Люди, которые кормили меня, заботились обо мне, обучали и не дали мне сдохнуть там же, на Куинс**, рядом с твоим трупом? — Перед этим они же в меня и стреляли. Феликс развернулся быстро, ему очень хотелось увидеть своими глазами реакцию Хвана. — После того, как узнали, что твой отец работает на корейцев и готов нажать на красную кнопочку для подрыва города. Они думали, что я с ним заодно, раз работаю на него уже не первый год. Меня гнали из страны, преследовали, несколько раз снова покушались на жизнь, и знаешь что? — Темные глаза опасно сузились. — Потом мне рассказали... что они и тебя с теми же основаниями грохнули. Хенджин молчал, ощущая во рту железный привкус крови от прокушенного языка. Он терпел, слушал, что говорит Феликс, до сих пор боялся поверить, что он реальный и все это — не выдумка. Но странная тень сомнений пробежала по его лицу, разбитое вдребезги сердце заныло, когда глаза заметили, как сильно изменился за это время Ли. Речью, внешностью, поведением… Куча связанных между собой ниточек, свились в клубок, точно змеи, и вели Хвана к одному неутешительному, холодящему кожу выводу. — У меня не было выбора, кроме как примкнуть к Корее. Некуда было бежать, а он… начал звать к себе каждую ночь, как тогда, еще когда мы жили вместе. Имуги спасли меня, дали шанс отомстить за тебя и… — Не говори этого, Феликс. — Мне пришлось… — У тебя был выбор. — Стать Крестным. Хван усмехнулся, резко выдыхая воздух. Его кадык дернулся, а ноги потяжелели, парень отшатнулся к стене. Боль, сковавшая его тело и душу, была для него новой. Щипала глаза, кусала за пятки, отламывала по кусочку от битого, сломленного сердца. Она выворачивала кости и израненную душу, буквально разбирая тело по частям. — Я пришел за тобой, как только узнал, что ты жив. Чужие слова уносил с собой нарастающий шум голосов в голове. Тех, что раньше помогали справляться с одиночеством, а теперь злорадствовали, танцуя на костях. Закружившаяся перед глазами лампа на потолке, боль от соленых слез на маленьких ранках лица — держали Хвана в сознании, помогли понять — что он все еще тут, он все еще человек, он все еще любит. Хенджин не чувствовал ничего, кроме холода железной стены и боли, всепожирающей, поглощающей без остатка. Старался схватиться руками за собственную шею, хлопнуть себя по щекам ладонями, чтобы привести в чувство — но тело было чужим, слушалось нехотя. Ко всему — каждую его попытку пресекал он — Крестный. Главный страх Штатов, монстр, погубивший миллионы жизней, оставивший без еды и крова остальную половину страны. Сейчас это чудовище ластилось к нему, касаясь рук, плеч, стирая капающие на пол слезы, хватая с губ каждый позорный всхлип. — Мне не жаль, Хенджин. Я бы убил каждого из них еще раз, оставил бы на теле ровно столько ссадин, сколько дней не видел тебя. — Ты… — Теперь у них нет защиты против меня, имуги, Августина, против моей мести… Я размозжу им голову изнутри… Но даже тогда никто из них не поймет, что испытали мы, когда потеряли друг друга.