Drown My Sorrows

Зима в Нью-Йорке баловала — запорошила легким снегом крыши высоток, укрыла тонким покрывалом улицы, благосклонно скрывая от людских глаз кровь и обволакивая гниющие трупы в светлый саван. — Совсем ничего? — раздавшийся в тишине застывшего города вопрос был полон надежды и тайной мольбы. Казалось, в нем звучали отголоски всех улиц медленно загнивающего от людских пороков «большого яблока» *. — Абсолютная пустота, — безжалостно отрезал второй, мрачный, какой-то совсем унылый голос. Крестный видел, как пропадают из глаз Хвана последние проблески веры, как раскрываются в них бутоны разочарования и смирения. Они и сами были воплощением страха и глубокого одиночества — две черные фигуры между выбеленных стен и молчаливых сугробов. Точно ангелы, потерявшие крылья — олицетворение алчности, гордыни, гнева и похоти. Те, кого на землю никогда не звали, а прогоняли бы вилами и молитвами. Феликс вздохнул, оборачиваясь к Хвану, что замедлил шаг. Черноволосый солдат остановился, запрокинув голову в серое небо, наблюдая, как под крышами домов вьются, точно ужи, птицы. Ли оставалось молча наблюдать, как на смоляные пряди ложатся резные снежинки. Его холодный взгляд таял подобно леднику, натыкаясь на когда-то заученные и не так давно забытые черты прекрасного лица. Бледно-алые губы цвета нового рассвета и пролитой на кафель крови… Густые брови, до боли невыносимая родинка под левым глазом, которую Феликс любил целовать перед сном и по утрам. В нескольких кварталах позади раздался короткий выстрел и шум борьбы. Птицы, забившиеся под крыши, заволновались с удвоенной силой. Они были ослаблены переносимым вирусом, потому при столкновениях часто истошно кричали и срывались вниз, расправляя крылья только перед самой землей. Так, одно из выбившихся черных перьев, медленно кружась в воздухе, зацепилось за плечо Хвана. Ли поджал губы, опуская взгляд на свои руки. Бледные пальцы сжались в кулак — в делах, касаемых Хенджина, он стал ощущать себя профаном. Особенно сейчас — когда в любимых глазах можно было разглядеть только уныние и жалость. Всю ту осознанную часть жизни, проведенную вместе с Хваном, Феликсу хотелось реализоваться только по одной простой, до ужаса банальной причине — чтобы он им гордился. Чтоб восхищался и поздравлял, как умеет, с подколками и ухмылками — зато от души. А что сейчас? Сейчас Феликс снова нанес ему удар под дых — тщетные попытки Хвана воззвать к совести Крестного демонстрируя разруху, запустение, смерть — не вызвали у того и капли сожаления или грусти. Зачерствелое сердце давно воспринимало подчинение как должное, а падающие к ногам головы как что-то естественное, точно опадающая листва. Единственное, что он сейчас испытывал, так это вину. Вину за то, что превратился в монстра. Они бы еще долго стояли безмолвными статуями, но Феликс не выдержал и шагнул вперед, смахивая аккуратным жестом с плеча друга тонкое перо. Хван еле заметно вздрогнул, обращая на него внимание и снова перевел взгляд на птиц. — Убей их. Короткий приказ эхом отозвался в феликсовой голове. Юноша с интересом склонил голову набок, стараясь разглядеть выражение лица Хвана, но видел только острую линю челюсти — тот опять откинул голову к небу. Не прошло и пяти секунд с момента, как губы Хенджина снова замерли. Феликс неловко коснулся его руки, все не прекращая попыток заглянуть в бездну обсидиановых глаз, а птицы уже летели вниз. Их маленькие сердца прекратили свое движение, темные тельца с такой частотой падали на землю, что прохожим могло показаться, будто начался дождь. Хенджин опустил голову и взглянул на светловолосого юношу свысока. На бледном лице Ли, в его зачарованном взгляде, прослеживалась только одна мысль: «Я все сделал правильно? Я тебе угодил?» Но злость и горечь кололи сердце Хван Хенджина. Он отдернул руку, на точеном лице заходили желваки. Прежде, чем двинуться дальше и оставить Феликса наедине со своими мыслями, он произнес: — Ты даже не задумался. Дальше они шли молча. Стены когда-то родного города давили, только сильнее погружая в мрачные мысли. Каждый из парней помнил, как прожигал здесь свою жизнь — веселился, гулял пока были силы, смеялся до скрипа в горле и улыбался, обнажая десны. Тогда жизнь казалась легкой, по крайней мере для Хвана, у Феликса к судьбе до сих пор оставались свои вопросы. Тем не менее — смотреть на потухшие экраны зданий, разбитые билборды, навсегда заглохшие машины без колес и лица редких смельчаков на улицах — вот где была настоящая тоска. Хван не мог поверить, что все это никак не трогает сердца Феликса, не напоминает ему о прошлом и не помогает сопоставить две простые вещи, чтобы сделать вывод — раньше было лучше, до того, как он оказался на стороне врага и стал контрактником, рушащим рамки божественных устоев. Феликс даже в самом начале своего тернистого пути превращения в Крестного был бы сильно не согласен с наивностью Хвана. Папин сынок, избалованный деньгами, а следом попавший под влияние наркотиков, даже не осознавал, какого это было быть контрактником и всегда находиться под каблуком у власти. Любое вмешательство в человеческий разум отслеживал он — невидимый глаз небес. Он заставлял подписывать бумажки, простое чтение мыслей мог жестко карать и пресекать на корню любые попытки использования дара в своих целях. Молодой Феликс не знал, как с этим бороться, боялся даже думать, чтобы не разозлить его. Но все сильно изменилось со временем. После того, как Ли спас Хвана, когда того пытался забрать целый спецназ, он больше не слышал Бога в своей голове, и только спустя несколько лет узнал — что в этом ему помог Августин. Тот самый голос, что будил его по ночам и холодил кожу стал освобождением для контрактника. Именно благодаря ему Ли больше не был рабом. Он стал повелителем. — Все вроде осмотрели, — Минхо вынырнул из-за угла тихо, — завтра вечером точно сможем улетать. — Отлично, — кивнул Феликс, не сбавляя темпа шага, — местные вас еще не заметили? — Военные сюда каждый день приезжают, как я понял. Вчера мы просто разминулись, — имуги старательно игнорировал присутствие Хенджина, — сегодня если заедут в наш сектор — убьем. — Только попробуйте, — невесело усмехнулся тогда Хван, поворачиваясь к Минхо через плечо. Идущий между ними Феликс только цыкнул, когда пес по правую руку оскалился, уже готовый огрызнуться. Они остановились на перекрестке между сорок второй стрит и девятой авеню. Феликс жевал губы, бездумно рассматривая стену дома и дымящуюся около нее крышу машины. Разлитый неподалеку бензин и несколько свежих трупов помогли в красках представить произошедший здесь недавно инцидент. Хенджин отвернулся, ему было мерзко смотреть на безжизненные глаза, которые совсем недавно были заполнены надеждой. — Улетайте сегодня, — тихо произнес он, не поднимая глаз, — лучше до вечера. Снег заскрипел — это развернулся Крестный. Хван почти физически чувствовал на себе его тяжелый взгляд и готов был раствориться в воздухе, стереть из памяти только что сказанные слова или кричать так громко, чтобы заглушить их эхо в своей голове. Крики пролетающих вдалеке птиц дополнили атмосферу скрипящей, гнетущей какофонией. Пробравшийся под одежду холодный ветер стал для Хвана и Феликса вестником разлуки — кусающий до слез. Он был рукой правосудия, обжигающей щеки — не могут двое испортивших сотни судеб уродов быть счастливы. — Ладно. Короткое мгновение тишины. Следом — истерический смех сотряс Хенджина. Его плечи дрогнули, и он выпрямился, не скрывая кривящихся от боли губ. Да, он, как и Крестный, был виновником многих слез, был причиной пьяных драк и слов, которые ранили похуже ударов. Позже он тоже стал убийцей — но разве по своей воле? Неужели он не заслуживает и минуты счастья? Почему эти темные глаза напротив смотрят совсем безразлично? Как эти любимые им губы могли так просто согласится? На что он сам рассчитывал, когда предложил такое? Пытался манипулировать Крестным? Феликса разрывало изнутри. Но он был единственным человеком, на расстоянии сотни километров, читающим чужие мысли — потому не боялся, что кто-то увидит скрывающееся за маской отстраненности отчаяние. — Ладно, — вторил ему Хван и отвернулся, не в силах больше смотреть на любимое лицо. Он сделал один шаг прочь, затем второй, третий. В какой-то момент снег сзади снова заскрипел — Феликс невольно потянулся за ним, но остановился, кусая изнутри губы. — Винтовку возьми, — окликнул солдата Минхо, быстро читая безмолвный жест Папы. Хван легко перехватил летящую пушку в воздухе, кивнул из приличия, не оборачиваясь, пошел дальше. Нужно было найти в себе силы уйти сейчас, продолжить существовать дальше, раз им больше не по пути… Страдать всю оставшуюся жизнь в одиночестве, с мыслью, что Феликс жив и что он теперь Крестный. Какой же абсурд. Минхо еще несколько секунд наблюдал, как дрожат губы его Отца. Затем показательно вздохнул, закатив глаза и развернулся, закусывая щеку и хмуря темные брови. Силился молчать, хрустнул всеми пальцами по очереди, а потом громко цокнул языком и снова обернулся. — Ну и? Ты просто его сейчас отпустишь? Крестный дернул плечом — не твое дело. Но с места не сдвинулся, цепляясь взглядом за удаляющуюся фигуру. — Хороший план, — продолжил шипеть Ли на ухо Отцу, — ты же просто так всем нам мозг два года имел, да? — Много говоришь. — Мало делаешь. Взметнувшийся в воздух снег накрыл их с головой. Разгневанный бог оскалился и зажмурился. Плетущийся по запорошенному тротуару Хван пошатнулся, пугаясь неестественного движения колючих хлопьев, а следом почувствовал слабость и тошноту. Моргнул несколько раз, чтобы справиться с головокружением и упал, потеряв сознание. — Ну и тащи его теперь к сурионам.

***

«Полярная звезда» с момента своего возникновения разрослась на несколько километров. Некогда небольшой военный объект, который был официально задекларирован как «база материально-технического обеспечения» стал настоящим грозным оружием под руководством своего генерала Чана. Здесь появились учебные полигоны, модули штаба и личного состава, мастерские, медпункты, столовые и душевые, расширились склады, позже — построили даже прачечные и рефрижераторы, на специальных станциях стали очищать воды канализационных стоков. Проектировщики никогда не сидели без дела, умело распоряжаясь персоналом в своем подчинении, а генерал только довольно улыбался, когда видел результаты их стараний. — Не боишься, что палец сорвется? — Не боюсь. Чонин сидел, сложив ногу на ногу и держал в поднятой руке пистолет. Его темное дуло смотрело прямо Чану между глаз. В просторном помещении они были далеко не одни. Около десятка солдат стреляли по мишеням, оттачивая свои навыки — мазали, попадали и начинали снова, стреляя с остервенением, потому что думали о своих главных врагах, думали о имуги. Несмотря на довольно тяжелую атмосферу, напряжение росло только между генералом и его интендантом, что смотрел в большие глаза на мушке с вызовом и издевкой. Почти каждый привык, что Яну можно все то, чего не позволено обычному человеку. Он мог огрызаться на Чана, грубить ему и другим старшим по званию, мог на ходу выдумывать правила, которым нужно следовать и невинно улыбаться в лицо при встрече, за спиной обсуждая каждый твой изъян. Он мог целиться в лоб генералу, а тот мог молча улыбаться, властно приподняв подбородок — в точности как сейчас. — Почему отпустил Хенджина в город одного? — прищуриваясь и дергая уголком губ, спросил мальчишка, плавно отклоняясь на стуле немного назад. Он знал, как жадно Чан хватает взглядом каждое его движение и ловко этим пользовался. Умелец, вскруживший голову не одному мужчине и далеко не одной женщине — сейчас он играл с генералом, загнанным в его паучьи сети, вертел им как хотел благодаря одному только взгляду и осанке. Ян прекрасно знал, что Чан недолюбливает Хвана из-за своей ревности, но услышать его версию юноше было интересно. Тем более, раз генерал нарушил планы самого Чонина — хорошо выспавшийся за ночь интендант проснулся в отличном настроении и готов был провести весь свободный от обязанностей день доставая Хенджина. — Он хорошо попросил, — последовал ответ, — ты сам знаешь — он умеет. «Сученок, — фыркнул про себя Чонин, внешне никак не изменившись, — знаешь, на что давить?» Конечно, Чан знал. С практической точки зрения он был куда подкованнее спесивого мальчишки. Он был опытнее и серьезнее, а большинство вещей, которые Чонин и любой другой молодой парень приняли бы близко к сердцу воспринимал намного легче и спокойнее. Он знал, что единственное, чего нельзя исправить — это летящую в грудь пулю, а все остальное — пустяки. Когда они познакомились с Хван Хенджином, парень был в отчаянном положении. На него скалились боевые псы и смотрели пушки, он был главным подозреваемым в деле о терактах по всей стране из-за связи с отцом. Тогда, загонный в угол, преступник перевел дыхание, выпрямился, оправил задравшуюся рубашку и сказал навсегда запомнившуюся Чану фразу: — Я не был на месте этих собак, генерал, но уверяю тебя… Обгладывать мясо с костей куда удобнее, когда вместо лап — руки. Если ты не добьешь меня и сейчас, обещаю… Я сожру тебя живьем. Этим он и нравился Чонину — Хван Хенджин был неприступной скалой с загадочной, даже мутной историей, человеком черствым и верным каким-то своим принципам. Он не обращал на мальчишку своего драгоценного внимания, тем самым вызывая у Яна еще больший интерес. Часто игнорировал его и избегал, а еще никогда ничего у него не просил. Шум на полигоне усилился — двое солдат начали спор и решили решить его кулаками, а собравшаяся вокруг них группа поддержки начала громко болеть за своего фаворита. Кто-то предусмотрительно пнул выпавшее из их рук оружие в сторону. Чонин отвлекся, пытаясь заглянуть за спины столпившихся парней, а Бан Чан быстро воспользовался этой ситуацией. В одно мгновение он сократил установившееся между ними расстояние, выхватил пистолет из тонких рук юноши, перехватил его запястье и теперь уже жертва держала на прицеле охотника. Красные прядки мелированых волос упали на выразительный лоб Чана, Ян усмехнулся, поднимая свободную руку вверх как белый флаг. Побежден, все честно. Генерал наклонился ниже. Он не сводил взгляда с лица Чонина и начал опускать руку с пистолетом к его штанам. Все ниже и ниже — Ян перестал дышать, напряженный, как спрятавшийся в засаде гепард и заинтересованный точно его одомашненный собрат котенок. Горячее дыхание обожгло живот. — Пойдем обедать. Чан быстрым и точным движением засунул оружие в открытую кобуру на штанах Чонина и отпрянул, протягивая ему руку. На смуглом лице расцвела довольная, насмешливая улыбка. — Хорошо, — Ян встал, краешком глаза замечая, что на них до сих пор никто не смотрит. Направившись к выходу, он как бы нечаянно толкнул генерала плечом и щелкнул его по уху. Месть выдалась дрянной, но от сердца немного отлегло. Остаток дня действительно был разгруженным. Чонин, расправившись со всеми обязанностями еще пару дней назад хватался за каждую возможность заняться делом. В данный момент загрузить его мог только генерал, а потому, переступив через собственную гордость, интендант старательно вынюхивал, чем же можно заняться на «Звезде». Чан предложил ему помочь с дезинфекцией оружия и костюмов, — и Чонин потащил его с собой. Тоже случилось и с огромными стопками документов, когда Чан отрыл их на задворках базы — Ян, хитро блеснув глазками, уговорил генерала составить ему компанию. В один момент, сидя в маленьком темном кабинете со спертым воздухом, в освещении единственной канцелярской лампочки, Чан с силой захлопнул напиханную листами толстую папку, теряя терпение. С тихим стоном он помассировал затекшую шею, кидая короткий взгляд на увлеченного делом Чонина — юноша усердно сортировал документы по датам. В кармане генерала зазвонил телефон и тот схватился за него, точно утопающий за брошенный ему спасательный круг. — Да? — Сэр, нам бы пора уже ворота закрывать, — раздался знакомый голос лейтенанта Мин. — Поздравляю, — раздражение в голосе Чан не скрывал. Он сдул с колен покрывший их слой пыли и откинулся на хрупкую спинку стула, ударившись головой о шкаф, который оказался в опасной близости. Чонин прыснул, заметив неуклюжесть напарника, но быстро отвел от греха подальше взгляд. — От меня то вы что хотите? — продолжил Чан, бросая на мальчишку по правую руку предупредительный взгляд, когда на другом конце трубки повисла тишина. — Так Хенджин еще не вернулся, — раздалось нерешительное. — Не понял, а время сколько? Чан подобрался, оглядевшись и пытаясь найти на стенах часы. Чонин заметил его потерянный взгляд и вопросительно кивнул. Генерал отмахнулся. — Без пятнадцати десять, сэр. — А кто сегодня дежурил в городе? — Пол, Шу, Крис из спецов, Диана и Марк. — И его там не было? — Нет, сэр. — И машины тоже? Когда на уровне глаз Чана сверкнули внимательные лисьи зрачки, он вздрогнул. Чонин подкрался тихо, ни издав ни одного лишнего звука. Опустился, оказавшись перед ним на полусогнутых, положил на колени руки и смотрел внимательно, даже слишком. Кадык Чана дернулся, он начинал нервничать. — Ты знаешь, что мы не можем его потерять, — жесткий голос Яна больше не был похож на игривое фырчанье. — Кого угодно, но не его. Чан знал. Он задал еще несколько уточняющих вопросов Мину, приказал собирать отряды на поиски, сказал, что скоро придет сам. Когда разговор оборвался, облизал пересохшие губы и положил холодную ладонь на руку интенданта. — Это очень хуевый знак, — сердце генерала участило темп, — думаешь, он вернулся? — Похоже, так оно и есть. И не просто так.

***

Сигнал тревоги сотряс стены «Звезды». Солдаты, собираясь быстро и действуя четко по регламенту, выбегали в коридоры уже с оружием, коротко сообщая свой порядковый номер и статус подготовки операторам. Несколько машин, разрезая тишину гулом двигателей и шумом колес, неслись по огромным, окружившим Нью-Йорк пустырям, запустившим щупальца безжизненного мрака в еще трепещущее сердце города, сжимая его, выдавливая оставшиеся соки. Свет больших фар разрезал кромешную ночную тьму, распугивая давно одичавших собак, грозно скалящихся на проезжающие машины. Их пустые желудки сводило голодом, от того некоторые еще долго бежали следом, чувствуя, как внутри железных коробок теплится жизнь. Облака будто бы загорелись изнутри, но это было отнюдь не божественным явлением. Около пяти поднятых в воздух вертолетов заявили о себе на несколько километров вперед. Минхо поймал в руку снежинку, что долго не таяла на кожаных перчатках. Он долго смотрел на ее замысловатый узор, потом закрыл глаза и прислушался. Завывающий ветер вызвал целую толпу мурашек, пробежавшихся по его позвоночнику. Звуки приближающихся к городу машин и вертолетов — это были звуки приближающейся бойни — Ли не смог сдержать улыбки. Пустынный город казался ему сейчас как никогда романтичным. Верхушки многоэтажек кутались в облаках, остро ощущающееся одиночество в каждом квадратном метре темных улиц завораживало. Юноша поднял с крыши винтовку, оглядел ее любовно, пробегая длинными пальцами по стволу и вскинул оружие выше. Опустился на колено, принимая удобную ему устойчивую позу, установил приклад на плечо и прищурился, заглядывая в прицел… Машины приближались, за ними, еще в нескольких километрах, вереницей двигался целый военный конвой. Имуги выдохнул, полностью опустошив от воздуха легкие, и в краткую секунду до того, как кислород снова стал ему необходим — выстрелил. Идеально. Первый джип тут же поменял траекторию своего движения, свернул резко вправо, уводя за собой колонну автомобилей. Минхо довольно кивнул, черной тенью спрыгивая по лестнице на этаж ниже, затем — еще ниже и еще… Далеко в небе взревели сирены, пулеметная очередь ударила в крышу, но поздно — снайпера там уже не было. — Взлететь не успеваем, — крикнул спускающемуся Минхо Крестный, стараясь перекрыть шум сурионов, — будем встречать. — Встречать? — Имуги так и завис на лестнице, цепляясь за железные перекладины одной рукой. — Смешно. А теперь залезай в вертолет. Одежда Минхо хлопала на поднятом пропеллерами ветру. В свете контурных огней винтов Крестный казался ему еще более хрупким, светлые волосы метались из стороны в сторону, плащ вился за спиной, открывая вид на тонкую талию в черной рубашке. Инстинкты Минхо взяли над ним вверх — он должен был защитить Феликса любой ценой. Спрыгнул на землю, отбил ноги — парню было плевать. Он подошел к Крестному достаточно близко, чтобы физически ощутить возникшее между ними напряжение. Папа вздернул резко подбородок в занятной попытке показаться выше, темная повязка на глазах блеснула в свете фар сурионов. — Я тебе все сказал, иди, становись к остальным. — Мы все сдохнем. — Ты в меня не веришь? Аккуратная бровь Феликса выгнулась, губы исказила злорадная ухмылка. Минхо наблюдал за поведением Отца и чувствовал, как сотни бесят дерут его изнутри, толкают на спор. И он с трудом удержался от резкого высказывания — страх пересилил желание себя проявить. Вот только нагнетающий вой приближающихся сирен и поднимающейся метели напрягал с каждой секундой все сильнее. Погода вела себя неестественно для этого города — Минхо хмыкнул, покорно кивая и отступая на шаг назад, — значит, это злился Папа. — Верю. Но предупредить хочу, — имуги обвел пристальным взглядом пилотов и солдат, стоявших за спиной Отца, — до «Звезды» тут около семи километров ходу. Как только они сообразят, что происходит — дело пятнадцати минут доехать остальным и разъебать тут все. Шепота переговоров солдат позади слышно не было, их уносил с собой ветер. Но Минхо чувствовал, как пахнет кровью, железом и страхом. Они были преданны Крестному, как и он сам, и отдадут за него жизни сейчас — от этого смотреть на их обреченные лица становилось куда печальнее. Дай Ли Минхо сейчас зеркало, он бы с удовольствием в него заглянул — в ореховых глазах наверняка виднелись бы проблески отчаяния. — Будешь меня учить, не доживешь до встречи с их пулями, — Крестный еле заметно вздохнул, оборачиваясь к остальным имуги, — мне не нужно твое присутствие здесь. Следи за Хенджином. — Он все еще в отключке, какой смысл мне нянчиться с телом? — Он не просыпается, потому что ему не даю я. А когда эти подъедут… Придется крохи своих сил со всех уголков мира собирать. Так что… Сердце Минхо заледенело — обнажившая зубы Крестного улыбка была не просто хищной, она была кровожадной. — …представление будет действительно впечатляющим. Поставь телефон записывать и смотри, чтобы Хенджин ничего не натворил. После этих слов Феликс кивнул солдатам в сторону широкой улицы напротив, улицы, по которой в город будут заезжать военные. Имуги подобрались и послушно двинулись следом, обменявшись друг с другом многозначительными взглядами. Они прощались. Минхо остался стоять один между двух заведенных сурионов, в одном из которых крепко спал Хван — та самая проблема, из-за которой сейчас могли погибнуть все. «Пустынно», — подумал Феликс, кутаясь в пальто. Улица была более чем широкой. У въезда в город стояло всего несколько предприятий, но от дороги они находились так далеко, что дойти пешком не получилось бы и за десять минут. Потому развернуться тут было где — подъезжающие джипы, нашпигованные пулеметами и укрепленные титановыми пластинами, выстроились перед Феликсом в шеренгу. Несколько невыносимо ярких лучей от прожекторов осветили одинокую, вышедшую вперед фигуру Крестного. Он терпеливо ждал, пока три грозных вертолета повиснут над ним, а на его грудь заберутся десятки маленьких красных точек — прицелов снайперов. Двери первой машины открылись. Из нее, медленно, демонстрируя свою уверенность и силу, вышел Чан. Он двигался нерасторопно, чтобы показать — он не боится сил контрактника, что ситуация находится полностью под его контролем. Так оно и было — Крестный бы умер, сделай он хоть один необдуманный шаг. Следом, из машин начали вываливаться остальные солдаты. Наверное, добрая половина личного состава «Полярной звезды» уже была тут — вооруженная, довольная установившейся обстановкой. Каждый из прибывших знал, что они преследуют самого Крестного Отца, по неосторожности раскрывшего своего положение. — Попасться так глупо, — Чан несколько раз сухо хлопнул в ладони, становясь перед имуги на расстоянии десяти метров, — ты подставил свою страну, Феликс. С унылого и темного неба пошел снег. Снежинки падали долго, танцуя друг с другом в медленном вальсе. Скромная луна выглядывала из-за сгустившихся над городом туч. Феликс набрал полные легкие свежего воздуха, закатил глаза под плотной тканью повязки, приподнял медленно руку, сжатую в кулак… — Как удачно все сложилось, генерал? — Он грустно усмехнулся, глядя на свои побелевшие пальцы, — Точно, как ты планировал. Я пришел за тем, что ты так усердно прятал, еще и совсем беззащитный. Попался на удочку до того, как ты готов был встречать меня вместе с Августином и имуги при полном параде. — Кончик змеиного языка облизнул пересохшие губы. — Считаешь себя победителем? Чан не двигался, пытаясь зафиксировать каждое изменение в поведении, тоне, лице и позе опасного контрактника. Он был настороже, готовый в любую секунд дать сигнал к атаке. — Я знаю, где стоят твои вертолеты, мальчик. Вот он — первый знак. Дернувшийся на шее контрактника кадык. Чан улыбнулся, решив, что ударил куда надо. — Да, — Феликс кивнул, поджимая губы, — пришлось снять иллюзию. Только вот… Меня мучает вопрос, достаточно нравственный, требующий тяжелого морального выбора. — Никто не знал, но невидимый взгляд Крестного был устремлен на замершего в нерешительности интенданта за спиной своего генерала. — Ты даже не задумаешься, перед тем как убить Хенджина? Звук беснующегося ветра показался Чонину оглушительным. Его забила мелкая дрожь, одежда не спасала — холод шел изнутри. Сковывающий, леденящий душу, пугающий до чертиков. Юноша понял, что Феликс не шутит, читая намерения генерала. Чан резко поднял руку, включая рацию и прокричал, перебивая установившийся на несколько километров шум. — Готовьтесь к залпу. — Нет! Ян налетел на него со спины, вырывая рацию из рук и отбежал в сторону, глядя на Чана мокрыми от слез глазами. Его взгляд был дикий, сердце бешено колотилось, он не понимал, как генерал может так легко убить дорогого ему человека. Феликс шумно выдохнул, опуская голову вниз — представление начинается. Несколько красных точек перебежали с его груди на лоб Чонина. Генерал тут же скомандовал опустить оружие. С приоткрытых красных губ сорвалось: — Прекрати, Чонин. Мы должны его остановить. — Так останавливай! Его, Крестного, Феликса, мистера Ли — как тебе угодно, — срывая голос воскликнул интедант, корчась от терзающего его изнутри страха и отчаяния, — убей монстра, а не невиновного человека. Не смей трогать Хенджина. На него смотрели сотни глаз напряженных, выжидающих команды солдат. Никого не радовал развернувшийся спектакль, скорее раздражал, отвлекал. Редкие вздохи пронеслись по рядам сзади, люди теряли остатки своей выдержки. Голодные, разбуженные будоражащим кровь сигналом, они дрожали от обжигающего холода. Время тянулось как никогда медленно, будто специально демонстрируя Чану и большой, собравшейся на кровавое зрелище публике его уязвимость — мокрые глаза темноволосого мальчишки, юного интенданта, трепещущего от холода и страха. — Ты не понимаешь, — генерал сделал шаг вперед, Чонин ровно настолько же отступил, — Хенджин всегда был только средством. Сейчас мы должны закончить то, что начали. — Средством? — Слезы застывали на щеках Яна. — Может, ты так его и воспринимал. А для других он друг и если… — юноша захлебнулся, хватаясь за жилет на груди, — и если ты убьешь его, то будешь не лучше Феликса. Ты станешь братоубийцей, Чан. Ты упадешь в глазах людей… Ты упадешь в моих глазах! Картина была действительно впечатляющей — более двух сотен солдат, оцепивших периметр, развернувшаяся посреди снежного поля драма, молчаливо высившийся в отдалении огромный и тусклый мегаполис… Феликс поднял голову к небу. В его тело возвращались все разбросанные когда-то по миру нити сил. Он потянул достаточно времени.

***

Хван закашлялся и резко привстал на локтях. Он схватился за голову и застонал от боли в пояснице — все проведенное в отключке время парень пролежал на твердом полу суриона. Ломило каждую косточку, путаница в мыслях все никак не могла улечься. Он предпринял нерешительную попытку встать и снова упал, сильно ударившись затылком. В глазах потемнело и, кажется, начало тошнить. Он слышал странный вой вдалеке, похожий на волчий, но угасающее сознание подсказало ему, что это сирены. Несколько секунд солдат силился прийти в себя, но снова провалился в пленительно теплую темноту. Странные образы преследовали его, пока Хван спал. За ним гнались огненные гончие, а огромная рука направляла их, и страшный смех разносился по всему объятому пламенем лесу. Солдат бежал, спотыкался и падал, чувствовал, как хрустят собственные кости от переломов, но вставал и убегал снова, каждый раз ощущая обжигающее дыхание псов у пяток. Когда огромные клыки пронзили его ногу, он вскрикнул от боли и очнулся, стараясь совладать с дыханием. — Ти-и-ихо, — протянул знакомый голос из темноты, — ни к чему нам лишних проблем. Фигура, усевшаяся неподалеку на одном из стульев, приблизилась — в нечетком свете Хван разглядел лицо Минхо. Его лисьи глаза смотрели жадно, изучая каждый миллиметр искаженного от фантомной боли лица. — Где я? — В сурионе. Хван схватился рукой за стул, с трудом поднялся и сел на него, пытаясь сфокусировать взгляд. Он жевал собственные губы, несколько раз дотронулся до ног и облегченно выдохнул — живой, все привидевшееся ему было просто страшным кошмаром. — Это Феликс меня так отрубил? — Он. Лицо Минхо оказалось в какой-то неприличной от него близости. Ли вобрал в легкие воздух, пытаясь изучить запах парня и ухмыльнулся. — Где он сейчас? Мне нужно вернуться на базу и дать ему пару подзатыльников. — Отец сейчас немного занят. Сиди тут и не создавай лишнего шума… Потому что проблем ты создал предостаточно. — Я задал тебе вопрос, — Хван схватил имуги за грудки, приподнимаясь, — отвечай. Минхо не двигался какое-то время, и взгляда не отводил, оставшиеся между ними сантиметры стерлись, границы нарушились. Он знал, что Хенджин сейчас слаб, а потому не хотел причинять ему вред… До этого момента. Быстрый, как молния, он перехватил его руки и поднял на ноги, следом отбрасывая к стене. Хван, ударившись, зарычал и кинулся на него, точно озверевший. Завязалась борьба, в темноте было плохо понятно, что происходит, но они не ориентировались на зрение. Только чувство собственного превосходства и сила — это все, что им нужно было для победы. Хенджин ударил имуги по скуле и тут же получил ответный удар в живот, на секунду потеряв равновесие. Ли хватило времени на то, чтобы быстро лишить его возможности двигаться, он вбил парня в стену, прижав так плотно, что почувствовал каждую его мышцу, каждую его кость. Запах Хвана, тяжелый, но одновременно головокружительно резкий, выбивал Минхо из колеи. А его стройное тело сейчас казалось невероятно привлекательным от того, что билось под ним из последних сил в попытке вырваться. — Папа знает толк в мальчиках, — промурчал он Хвану, кончиком языка касаясь уха, — красивый, но не очень сообразительный. Хван был слаб, как обычно такое бывает после пробуждения, а чужое тело, прижимающее его к стене, казалось неподвижным, как скала. Он несколько раз дернулся, но хватка имуги была железной. Проиграть так просто? Ни за что. Он скользнул взглядом по стульям — пусто. Пусть глаза еще не привыкли к темноте, но несложно было догадаться, что все острые, колющие и режущие предметы из кабины убрали. Оставалось ждать. Когда Минхо приблизился, чтобы снова прошептать что-то едкое, Хван ударил его затылком. Тот издал странный звук, похожий на сдавленный вскрик и на секунду ослабил хватку. Хенджин вырвался и снова ударил его по голове, в надежде, что имуги потеряет сознание. Ли перехватил занесенную руку, но его снова толкнули. В этот раз Хван бил в грудь тяжелой подошвой ботинка. Попал противнику в солнечное сплетение, отчего тот отлетел к противоположной стене и закашлялся — дыхание выбило напрочь. Нужно было бежать, Хван рванул приоткрытую дверцу и выпрыгнул, отбив ноги. Но времени останавливаться и жалеть себя не было. На прощание Хенджин крикнул: — А вот солдат твой папаша выбирать не умеет.

***

Становилось все холодней, Феликс скучал. Чан сумел успокоить интенданта, пообещав ему не трогать спрятавшиеся неподалеку корейские вертолеты — по крайней мере, пока. Он хлопал его по спине, нагибаясь поближе к лицу, шептал что-то приятное. В конце концов генерал смог вернуть юношу назад, за свою спину, обеспечив тем самым, как он считал, ему безопасность. Теперь все внимание было нацелено на Крестного — тот же терпеливо ждал, когда появится возможность продемонстрировать, чему он научился за время своего отсутствия. — Если ты не будешь сопротивляться, мы тебя не тронем. Возьмем с собой в качестве пленника, рассмотрим твои объяснения и выслушаем, как безопасно добраться до Августина. — Вот как, — Феликс кивнул, улыбаясь с вызовом, — попробуйте, там и узнаете, буду ли я сопротивляться. — Ты тут один. Твои спрятавшиеся за спиной солдаты ничего сделать не смогут, — Чан уговаривал, боялся, хотел обойтись малой кровью, чтобы не выглядеть в глазах своей армии тираном. — Да и как ты понял, твои силы на нас больше не действуют. Мы пьем нисгелен. Давай не будем тратить время и решим все мирно. Ты убийца, но у меня есть несколько доводов, чтобы оправдать тебя перед правительством. — Сладко стелешь, генерал. — Пойдем. Хватит строить из себя героя. Крестный пожал плечами, медленно поднял руки за голову, но не для того, чтобы сдаться. Он снял с глаз повязку. Безмолвная армия солдат нервно сглотнула, вздрогнула — выразительные глаза были залиты черным. Чан расценил это как первый шаг к действиям, вскинул пистолет в руке и нацелился на узкий лоб. Палец лег на курок, огладил его, задрожал. — Я тебя понял, — он поднял ладонь, чтобы отдать приказ к атаке, — жаль, что так вышло. Снег взметнулся в воздух, застилая обзор, потом упал, Чан отступил на шаг. Дуло его кольта упиралось в лоб Хвана. — Убери пистолет, — скомандовал солдат, глядя в большие испуганные глаза, — и вали отсюда. Либо стреляй прямо сейчас. Снова ожидание. Крестный так и стоял на своем месте, не двигаясь, только теперь он действительно волновался. Был зол, от того что Минхо не справился с элементарной задачей, напуган из-за действий Хвана и боялся, что не успеет спасти его в случае, если Чан не сдержит данное его интенданту обещание. Целый букет эмоций и чувств бушевал в апатичном сердце — такого он давно не испытывал. — Посмотри на него, придурок, — Чан увел пистолет вправо, указывая на Феликса позади, — он уже давно не человек. Ты действительно думаешь, что в нем осталось хоть что-то от того, кого ты любил? — Какая сейчас разница? Мы стоим перед тобой безоружные. Либо ты уподобляешься тому монстру, против которого борешься, либо валишь нахер отсюда. — Следи за своим поганым языком, — прошипел Чан, наступая, толкая Хвана в лоб холодным дулом, — я считаю до трех. Раз, два… Чонин вскрикнул, снова бросившись к генералу. Он вовремя отвел его руку — выстрел ушел мимо. Это была последняя капля терпения Феликса. Пора было погружать этот чертов город в хаос. Земля дрогнула, напуганные солдаты устроили пальбу. Феликс стоял на месте, прижимая к плечу голову Хенджина, пули летели в них, останавливались на полпути и рикошетили, встретившись с невидимым барьером. — Дай мне пару минут, — ласково прошептал Крестный, гладя темные волосы друга, — нас больше никогда не посмеют тревожить. Создаваемые светом тени ожили, они поползли по земле и набросились на солдат неожиданно. Огромными когтями вспарывали им черепа и вгрызались в них, пробираясь все глубже. Вертолеты потеряли стабилизацию, их винты заискрились, в салонах начала реветь сигнализация. Они ударились друг об друга, вызвав еще больший столб искр, Феликс повел рукой — огромные машины взревели, их толкала назад невидимая рука бога. Находящиеся в кабинах пилоты прыгнули — не долетев до земли, они были разорваны стаей демонов, теней умерших в Нью-Йорке людей. Душераздирающие крики заставляли сердце Хенджина страдать. Он тихо попросил у Феликса не трогать Чонина один раз, но, когда кто-то закричал похожим на него голосом, повторил снова, сжимая в кулаках черное пальто контрактника, притягивая его за тонкую талию к себе еще сильнее. Он бессильно прижимался к худому телу, позорно пряча взгляд, лбом утыкаясь в костлявое плечо. Жмурился с каждой секундой все сильнее, ему было страшно обернуться, он считал себя прямым соучастником. Сейчас Феликс Ли убивает людей, которые о нем когда-то заботились. Они ходили с ним в наряды, переживали с ним трудные, голодные времена, вместе латали раны. Они смеялись с ним за просмотром старых фильмов и плакали, когда душевная боль была невыносима. Они были его семьей, которую он по своему любил, хоть и часто избегал в своей комнате, как забитый подросток. Но Феликса он любил больше. — Я покажу тебе дворец Чхандоккун в Сеуле, — шептал Феликс, в его черных глазах отражалась кровавая бойня посреди заснеженной улицы, — мы будем засыпать в моем доме на острове Чеджудо, — в залитых тьмой белках пировали демоны, дикие крики больше не доносились до застывших в объятиях двух темных фигур, — там… лазурная вода и спят вулканы. Неописуемо красиво. — Просто хочу увидеть твою улыбку, Ликси, — что-то горячее и мокрое коснулось шеи Крестного. Это были слезы. Раскуроченные человеческие тела, мясо, пустые головы без глаз, языков — искаженные в страшных гримасах и сытые оскалы теней. Торжество смерти и безумия, на которое неотрывно смотреть мог только сумасшедший. Крестный смотрел. Не просто наслаждался, он упивался зрелищем. — Я буду улыбаться только для тебя.