Drown My Sorrows

— Объезжай через банк, — голос оператора был беспристрастен, — у Инсадона направо, — серые глаза внимательно следили за стремительной красной точкой на мониторе, — у Инсадона направо… Блять, — тихое ругательство выдало напряженность связиста, — соображайте быстрее, они уже вам в спины дышат. Цифровая карта перед глазами Хан Джисона на секунду потемнела — или это моргнул он? — не важно. Времени разбираться с шутками собственного сознания было катастрофически мало, примерно настолько же, насколько у парней под его командованием свернуть на Чонно, местечко, богатое своим обилием туристов. К несчастью, военное положение в Сеуле не позволяло лишним жертвам выходить на улицы — Джисон с удовольствием бы представил хруст их костей под колесами тяжелых внедорожников. Ловко перехватив микрофон у своего рта двумя пальцами, он отвел его от лица, на пару секунд поворачиваясь к имуги поблизости. Цепким, натренированным взглядом он сверился с их дисплеями, стараясь запомнить каждую мелочь — от траектории движения вражеских машин, вертолетов и патрулей, до расположения ближайших постов полиции и частных охранных компаний. — Хуйня. Через Каннам придется выезжать. Дорогу к Пукхансан они вам уже перекрывают, — вернувшись на место, почти пропел он в микрофон, тем самым скрывая волнение, — если не успеете перелететь через блокпост на родео-стрит, придётся задействовать шестой и… — оператор отклонился на спинке кресла, снова пытаясь разглядеть дальний экран помощников, — и третий отряды. Я свяжусь с ними, когда доедете до Апкучжона… Блять, быстро, направо! Вы меня слышите?! Вас сейчас там самосвалом переедут! Феликс усмехнулся, отрываясь от двери операторской. Подмигнул стоящему неподалеку Хенджину, что с искренней заинтересованностью слушал происходящее в кабинете, и, резко развернувшись на каблуках, повел плечом, безмолвно приказывая двигаться за ним следом. — Скорее всего, они мертвецы, — улыбнувшись, промурчал Крестный, буквально плавясь под жарким взглядом Хвана, — и дело тут далеко не в компетентности моего связиста. — Что же тогда? — с плохо скрываемой усталостью спросил Хенджин, поправляя волосы небрежным движением большой ладони. — Просто, когда мы прилетели, пришлось вызывать парней с той третьей точки, недалеко от родео, — гулкий стук каблуков их обуви почти заглушал голос Крестного, который и без того смешивался с посторонним шумом военной базы, — уж очень мне хотелось тебя впечатлить. Хван хмуро усмехнулся, обнажая кончик языка, бегающего от нетерпения между губами. — Как будто целой захваченной тобой страны было недостаточно. В Сеул они вернулись еще на рассвете. К тому времени о взрыве Полярной звезды и сотнях изуродованных трупов было известно не только Августину, но и простым смертным — имуги и остальному привилегированному населению планеты. Несмотря на отдаленность и изолированность всего штата от остальных, редкие вертолеты и пограничники, соперничающие с корейскими оккупантами, быстро заметили вспышки как на въезде в Нью-Йорк, так и в нескольких километрах южнее, в районе военной базы генерала Чана. Новость разлетелась с поразительной, даже для чумы, скоростью. От солдат к офицерам, от офицеров к генералам и их любовницам, дальше — выше, пока кривая ухмылка не исказила губ президентов и маршалов, пока не зажегся в темноте взгляд строгих раскосых глаз посреди ночи разбуженного звонком Августина. Крестный действительно умел преподнести как себя, так и все нажитое им достояние. Их встретили разве что без фанфар и ковровой дорожки, все остальное вполне себе соответствовало появлению если не королевской семьи, то царской особы. Спускаясь с сурионов, у Хвана захватило дыхание — под покровом уютной темноты на него смотрели тысячи блестящих глаз. Безмолвная армия убийц, зубьев — он будто заглянул в пасть к заснувшему на мгновенье страшному зверю — изучал его клыки, через глотку заглядывал внутрь, туда, где бьется сердце… Сердце этого зверя было совсем близко — возьми да протяни руку и дотронься… Дотронься до хрупких плеч, проведи пальцами по волосам цвета серебряной луны, обхвати кончик острого подбородка и проведи по нежным губам… Присмотрись получше — улыбка его кровавая, за спиной горы трупов. Скелет зверя крепок, он держится на страхе и слепой покорности имуги. В воздухе пахло металлом и порохом. Так пахнет логово убийцы, и Хенджин набрал полные легкие этого запаха, чтобы привыкнуть к нему, полностью пропитаться кровожадной сущностью этого места. Он шел между шеренгами вытянувшихся по струнке солдат, стараясь не сводить взгляда со светлой макушки, маячившей впереди. Его кусал за щеки колючий холод, внутри желудок сводило от голода, в один момент все его тело сотряслось от страшного озноба, а вход в помещения на горизонте еще не виднелся. Тогда он чуть не споткнулся, удержался на ногах буквально благодаря чуду и впечатал ошеломленный взгляд в развернувшегося Крестного, виновника этой невнушительной аварии. Тот оглянул его быстро, следом так же стремительно снял с плеч плащ и отдал Хвану, без слов продолжив дорогу дальше. Хенджин не нашел в себе сил пререкаться, послушно принял протянутую одежду и двинулся следом. Его радовало, что сердце жуткого зверя еще не зачерствело, превратившись на этом жутком северном ветру в ледник. Сегодня был первый из трех проведенных в Сеуле дней, когда Феликс смог уделить Хенджину несколько минут своего драгоценного времени. После приезда в Корею, Хван едва покидал свою спальню, большую комнату, расположенную на целом этаже подземной башни. Это были апартаменты Крестного — апартаменты, в которых Отец никогда и не бывал. Он ночевал, где придется, в столице, за пределами Пукхансан, в других городах Кореи, в клубах, а иногда не спал вовсе, и Хенджин твердо был намерен выпивать по каждой новой бутылке из его алкогольных запасов за каждый день, проведенный на этом огромном этаже в одиночестве. Этим утром, опустошив, не дождавшись ночи, следующую бутылку темного бакарди, Хенджин наблюдал за статичным рисунком обоев и горшками с мертвыми цветами на протяжении двух часов. Он тупо разглядывал стены, грустно улыбаясь своим таким же грустным мыслям. — Сегодня я выпью за тебя, — приподняв невысокий стакан в воздух, Хван отдал честь погибшему напарнику, — спи спокойно, Чони. В роскошной темной комнате, вычурно красивой для гостиной, расположенной на военном объекте, парень убивал свои нервные клетки, чувства и горькие воспоминания алкоголем, пытался оправдать им свое предательство и переубедить самого себя в том, что все случилось зря. Он нежился на атласных простынях под балдахином, бездумно ходил из стороны в сторону по просторной кухне, пальцами водил по спинкам жаккардовых диванов в гостиной и пытался найти в себе хоть долю от того счастья и спокойствия, тех чувств, которые разбудили его заснувшие сердце и душу от новости, всколыхнувшей давно забытые эмоции — от новости, что Феликс жив. Этим утром Хенджин потерял надежду, окончательно разочаровался в череде принятых им самим же решении: от радостной улыбки, при виде родного лица, до скованных болью объятий и покорности; в отсутствии попыток предпринять хоть что-то, пока его любовь губит свою душу все больше, окуная руки по локоть в чан с кровью. Потому, ждать четвертого, еще более нудного и убойного для него дня Хван в себе сил не нашел. Он открыл следующую бутылку, поморщился, забыв о стакане и, пригубив с горла, плюнул на собственную социопатию. Даже не взглянув в отражение двухметрового зеркала, встроенного в огромный, забитый вещами дубовый шкаф цвета венге, он вышел из гостиной прочь. — Что за жесть… Хенджин буквально добежал до лифта, а в раскрывшихся дверях столкнулся с Феликсом, что сразу схватился за висок и за локоть друга, вываливаясь в коридор. — Я сам чуть не опьянел, когда твои флюиды за несколько этажей почувствовал, — Ли развернул солдата к себе лицом, всматриваясь в полузакрытые глаза, — далеко собрался такой красивый? — Я… — Давай обратно, отоспишься немного, я постараюсь тебя «догнать», — юноша подмигнул ему, утягивая за собой, — а то если будем на разных волнах, общение вряд ли задастся. — Ты где был?.. — Соскучился? — улыбка становилась все ехиднее. — Расскажу все позже. Хван хотел возмутиться, но язык не слушался, до и ноги старательно переплетались, вставляя палки в колеса его плану по мятежу. Он мог только с запозданием отмечать, как ловко руки расстегивают пуговицы его черной сатиновой рубашки, ослабляют ремень на поясе, и с силой, несвойственной таким драгоценностям, кладут его на постель. Под навесом черного балдахина будто раскинулось настоящее ночное небо. Хенджин мог поклясться, что видел созвездие Большой медведицы и слышал, как, урча, жмется к нему Малое. Потом пьяный дурман немного спадал, и тогда Хван улавливал ускользающую от него до этого реальность — что это ворчит ему на ухо что-то Феликс, пальцами рисуя на обнаженной груди созвездия. И Хенджин смеялся глухо, про себя, стараясь скрыть свое нарастающее к юноше расположение; поддавался его фокусам, и следил, как каждое движение мягких подушечек крошечных пальчиков по его плоти вырисовывало на темной ткани нависшего над ними полотна яркие точки — сияющие даже под его полузакрытыми веками звезды. — Августин меня по голове не погладит… …слышал Хенджин обрывками, набирая полную грудь запаха периллы. — Сеульские до сих пор трепыхаются. Скоро задушу… Хван чуть кивал, будто понимал все, о чем ему вещает друг. Сам же внимательно следил за линиями, соединяющими сияющие на небе ярила, похожие на… — Веснушки, — хрипло воскликнул Хван, привстав на локтях, пытаясь судорожно сфокусироваться в полутьме на почерневших вдруг глазах Крестного. — Что? — Феликс моргнул несколько раз, Хенджину показалось, что он на секунду увидел на бледном лице страх. — Твои веснушки пропали. Совсем… Молчание показалось тяжелым, на обнаженные плечи солдата будто надели увешанный оружием военный жилет. Он не прекращал зрительного контакта, хоть и страшно было до чертиков, что залившаяся вдруг черными красками пропасть внимательных глаз сожрет, проглотит и косточки не оставит… Но Крестный только грустно усмехнулся, нарушая тишину, снова и снова моргая. Темные кляксы будто растворились на его белках, он потупил взгляд и как-то вяло покачал головой, никак не находя подходящих слов. — Теперь видишь? — юноша поднял лицо, обжигаясь дыханием вдруг приблизившегося Хвана. Хенджин рассматривал придирчиво. Вел взглядом от одной темной точке к другой, заглянул за правое ухо Феликса и разочаровался окончательно, отпрянув. — Это просто очередная иллюзия. Они не настоящие, их расположение даже не похоже на то, которое было раньше. — Я не могу их вернуть. Я их выжег. — Ясно. И все же — Хенджин тогда это понял отчетливо — мистера Ли давно уже не существует. Он сгорел, как сгорели веснушки на его лице, разлетелся по ветру пеплом, оставив в небе и на земле осколки себя прежнего. Хван снова лег на кровать, закрывая глаза, чтобы собрать воедино образ прежнего Ли. И Крестный, понуро оглядывая комнату, все это прекрасно понимал. Ноги сами подняли его с кровати, задавая направление к кухне. Там юноша совсем потемнел, скрывшись от глаз Хенджина. Точнее, просто перестал притворяться, ведь тут его уже видно не было, а значит спектакль окончен. Он вздохнул, потянулся к дверце напольного шкафа и пересчитал запасы — осталось три бутылки виски, одна рома и коньяка. Даже простому человеку было бы очевидно, что Хвану в одиночестве неуютно и страшно, что уж говорить о контрактнике, привыкшему к каждой частице неугомонной ауры этого парня. Крестный винил себя, хоть и отвык от такого. Делая первый глоток виски, он даже не зажмурился, испепеляя взглядом гладкую столешницу перед собой. Беспокойно стучал пальцами по углу шкафа, то хмурясь, то улыбаясь. Внутри него боролись противоречивые эмоции и желания, смешанные с мыслями о свалившихся на имуги проблемы. Молчание Августина, еще более устрашающее, чем его гнев… Вести с запада, беспокойство России и Англии о состоянии корейских держав и их весьма прозрачное желание вступить в открытый конфликт с преступной группировкой имуги, распространившей свое влияние далеко за границы своей страны. Крестный снова отпил, жмуря глаза и морща нос. Со всем этим ему еще предстоит разобраться, и ряд определенных действий по усмирению гордых Сеульских властей он уже предпринял. К тому же в голову вечно лезли проблемы со Штатами, откуда ему пришлось отозвать большую часть своих войск после победы над основной военной частью… Победой в одиночку. Ли рассмотрел держащую стакан собственную руку как будто впервые. Какая сила заточена в его теле? Достиг ли он предела, или игры с тенями и призраками прошлого, баловство с чувствами и мыслями других — это только начало? А если так, что должно с ним произойти, чтобы он раскрыл свой полный потенциал? Глоток. Что должно разорвать его душу в клочья? Очередная смерть? Глоток. Нет… Смерть собственного разума и тела не стала бы для него новинкой. Феликс сцепил зубы, стакан вдруг заскрипел под усилившейся в несколько раз хваткой тонких пальцев. Он не хотел произносить это ни в слух, ни афишировать в собственных мыслях, но тихое сопение из соседней комнаты расставило все точки «над и». Теперь единственной его слабостью был Хван Хенджин, единственный человек, перед которым он мог смеяться и млеть от его улыбки. Балбес, однажды нагло заявившийся к нему в кабинет, теперь влиял на каждое сказанное слово не Феликса — Крестного, он мог творить руками бога, и как забавно — появись он по воле случая позже, то был бы разорван придворными псами как охамевший глупец… Феликс перестал считать глотки. Он отставил опустевшую бутылку и с наслаждением распустил скованные до этого черные щупальца психокитеза — а те ринулись в разные стороны, точно изголодавшиеся, увеличились в размерах и задели каждую живую душу в радиусе нескольких километров. Они похищали людские силы, питались их страхами, а Ли дрожал от наслаждения, чувствуя пульсирующую в теле кровь, что смешивалась с кровью доходяг и офицеров. Потом он лег спать. Присел на кресло, стоящее точно напротив кровати, на которой нежился Хван, долго смотрел на него, перебирая ему одни известные мысли, и отключился, измотанный каждодневными перелетами и разговорами. — Вроде, большую часть показал. Хенджин кивнул, переводя дыхание. После дневного сна, с трещащей от боли и головокружения головой бегать по владениям Крестного совсем не доставляло ему удовольствия. К тому же, сердцем он до сих пор переживал за тех парней, наматывающих по Сеулу круги от местного сопротивления. Ему было искренне интересно, смог ли русоволосый связист вывести их из передряги, и спокойно ли спят бойцы третьего отряда, покинувшие свой пост. — Это все, что ты от меня хотел? — убирая с мокрого лица волосы, Хван взглянул на Феликса исподлобья. Проходящие по длинному коридору имуги старались не обращать внимания на застывших у стены юношей, но машинально кланялись, когда замечали Крестного и прятали взгляд, будто провинившиеся дети. Суматохи здесь не было, люди ходили неспешно, им некуда было торопиться, ведь весь мир буквально лежал у них на ладони. — Хотел? — юноша чуть нахмурился, выдавливая из себя улыбку непонимания, — я думал, тебе будет интересно. — Меня не особо интересует этот украшенный… серпентарий, — Хенджин был до сих пор обижен, раздражен и пьян, но еще пытался подбирать слова и не устраивать сцен, — ты забрал меня сюда, и я надеялся на извинения или что-то типа… Хотя бы видеть тебя чаще, Ликс, уже подарок. А на деле мы просто бегаем и смотрим на твоих фарфоровых кукол. Феликс долго держал с ним зрительный контакт, пытаясь разобраться в его чувствах без помощи своих сил, и это оказалось не сложно. Тяжелый взгляд, безразлично кривящиеся губы и брови, сдвинутые на переносице… Нервно дергающийся кадык и венка на виске, пульсирующая от перенапряжения. — Отец, — вовремя подошедший солдат разорвал их молчаливую дуэль, — самолет в Пхеньян готов, ждем только вас. — В Пхеньян, — повторил Хенджин, расплываясь в широкой улыбке, да вот глаза смотрели холодно, колко, и притворная фальшь только нагоняла жути, — приятного путешествия. — Я вернусь через неделю, — уже в спину удаляющегося друга крикнул Феликс, — пиши, если что-то будет нужно. Хенджин не оборачивался, запрокинув голову к потолку и считая диодные лампы. Почему он думал, что их жизнь в одночасье наладиться? Очевидно — все становилось только сложнее.

***

С шестидесятого этажа Юксам-билдинг вид открывался завораживающий. Можно было вечность стоять у панорамных окон застекленных этажей, наслаждаясь запахом свежезаваренного кофе, ловить себя на мысли о собственном величии, возвышаясь над суетливыми улицами ночного города и считать острые шпили других небоскребов. Августин вспоминал свое прежнее имя с трудом, ведь боялся его как огня — старая личность была слабой и глупой. Только бесконечность черного небосвода на уровне его глаз и чувство уязвленной гордости поселившееся с недавнего времени в сердце, напоминали ему о давних ошибках, безмерности мира, который ему еще придется завоевать и бездонных глазах серого лица, до сих пор ему не покорившихся. — Крестный Отец сейчас на дороге в Пхеньян, — тихо рапортовал приятный женский голос, такой мягкий и мелодичный, что не разрушал, а дополнял чарующую обстановку кабинета, — северокорейский лидер находится полностью под его контролем, он разрешает перелеты только имуги и принимает Папу у себя в президентском дворце, резиденции Рёнсон. Нашим солдатам и Папе оказывают должный прием, вождь считает его своим лучшим другом. Августин кивнул, убирая руки за спину. Он лениво моргнул и перевел взгляд с летевших мимо истребителей на зажегшиеся вдалеке огни оборонительных станций Сеула. — Хван… Хенджин остался на Пукхансан? — немного помедлив, пробуя на вкус знакомое имя, поинтересовался он. — Да, — тут же последовал кроткий ответ, — он пока не выходит за пределы базы. — Чудесно. Августин развернулся, в отблеске настольной лампы на рабочем столе дорого блеснули цепи на его шее и длинные серьги в ушах. Утонченная фигура в приталенном костюме выглядела на фоне неба и макушек зданий большого города волшебно. Юноша, точно сбежавший из сказок про принцев. Он был самой загадочной лошадкой погрязшего во тьме мира, прожившей не одну сотню лет, и снова он прятал свое лицо в тени, перебирая нужными ему фигурками с помощью невидимых ниточек кукловода. — Назначь мне встречу с ним, Оливия, — произнес он, внимательно разглядывая миловидное личико своей помощницы. — Назначить встречу? — переспросила темноволосая девушка, не скрывая легкого удивления. — Вы сами хотите навестить Пукхансан? Холодок пробежал по ее позвоночнику, пробираясь под тонкую льняную рубашку. Температура в помещении сильно понизилась. Аккуратный силуэт изящно снова от нее отвернулся, медленно подбираясь к рабочему месту, заваленному папками и документами. Тонкая рука в манжете манерно коснулась стола, пальцы бегло пробежались по белым листочкам. Тысячи напечатанных букв задрожали, забегали из стороны в сторону, меняя положение и превращаясь в совершенно иные символы, приобретая новый смысл и значение. Контракты. Тысячи контрактов. — Нет, пусть он приедет сюда. Желательно так, чтобы от этом не узнал мистер Ли.

***

Ошибка за ошибкой, погоня за быстрым удовольствием и собачьим кайфом — вот что тянет здорового человека на дно. Бывшим наркоманам и алкоголикам хватает только запаха да прошлых ощущений, задорного «Будешь?» от диллеров и собутыльников, чтобы опять уйти в разнос. Хвану нравилось внимание — совсем как тогда, в беззаботной Нью-Йоркской молодости. Кучи девушек и парней, вытирающих ему ботинки своими языками, томные взгляды замыленных глаз и открытые рты с таблетками. — Я буквально только что новую тату здесь набил, — отмахивается парень, ослепительно скалясь на подошедшего имуги, — мне кажется совать сюда новую иголку с твоими «приколами» будет опасно. — А ведь как хочется попробовать, — выдыхает размазанный наркотиком юноша, оставляя красный след на шее Хвана, — давай другую руку. Только не лома-а-а-йся… Это же эфедрин. Гадость, какой хороший. Поддался эмоциям и обиде — Хенджин винил себя иногда, по утрам, когда настигало похмелье — а в остальное время отдавался грехам, вкус которых уже забыл. Ночью гулял, просыпаясь на следующий день вспоминал о серой суровости жизни и забытых, оставленных позади трупах и ответственности, которую должен был нести за все свои тупые поступки, собственно, как и наказание. А единственного любимого человека рядом не было — и так день изо дня, куда легче убегать от дурных мыслей и правды, чем принять ее и мучатся беспрестанно, обгладывая косточки собственных товарищей. — Тебе на сегодня хватит, — шипела на ухо совесть, чье лицо Хван уже давно по деталям запомнил, — Папа тебя зарежет к хуям. Остановись… — Когда я успел стать его собственностью? — Да дело уже даже не в этом, — ореховые глаза готовы были прожечь в его лице дыру, только бы случайно не засмотреться на выточенное упорными тренировками тело, — я тебе просто, как человек советую, прекращай. — Ну, Минхо, — и снова в ход пошли флюиды, отмахнуться от которых было невыносимо сложно, — прекращай играть заботливого папочку… Хван потянулся к нему, сокращая расстояние на бархатном красном диване, а тот лишь сглотнул, поспешно отводя взгляд. Если Отец узнает — обоим им голову оторвет. А этого разогнавшегося в своем раскрепощении парня переиграть было невозможно, в любой словесной схватке или физическом контакте он всегда оставался на шаг впереди даже самого трезвого оппонента. Самый большой клуб Сеула раскрыл перед ним двери, вдохнув в прокуренные легкие новый дым. Стал для Хенджина пристанищем и освобождением, добавил красок в жизнь среди заклятых врагов, обвивших его сердце крысиными хвостами. Принесли новый коктейль в ложе, принадлежавшее раньше одному только Крестному, а сейчас занятому Хваном и его новыми друзьями. Стройная девушка с татуировкой дракона на бедре, приоткрытом в ее откровенном костюме, сладко улыбнулась черноволосому демону, щурясь, чтобы разглядеть его лицо в свете красной неоновой подсветки. — Спасибо, — протянул парень, внимательно наблюдая, как подскочивший рядом имуги принимает поднос и ставит его перед ним на стол, — хочешь остаться? Вопрос был скорее риторическим, и девушка вежливо отказалась, склонившись в почтительном поклоне. Перед тем как уйти, она все же сумела лучше разглядеть его лицо — белки выразительных, раскосых глаз покраснели, лицо сильнее осунулось, что придало ему большей схожести с хищной птицей, которая выжидала свою жертву среди опавшего на землю тумана. Раскинутые на спинку бардового дивана руки и рельефные плечи — точно широкие крылья и улыбка, как заточенные охотой когти, — если попадешь на ее крючок, обратной дороги не будет. «Он не покидает Эдена» — ловко избегая столкновений с людьми на танцполе, быстро вбила девушка в свой смартфон, вернувшись за барную стойку. Отосланное сообщение было прочитано тут же, но никакого ответа больше не поступило. Она отвлеклась на клиента, повторившего прошлый заказ, достала из-под столешницы беруши, чтобы избавить гудящую голову от лишнего шума и кивнула проходящему мимо Минхо, что указал ей взглядом на выход. На улице было несколько тише. Ли выдохнул, наблюдая как пар, кружась в зимнем воздухе, испаряется в небе. Он глянул на руку, которую до сих пор жгло от мимолетного прикосновения Хвана и усмехнулся, стараясь справиться со злобой на себя самого. Если кошки умели ловить мышей, тигры в зоопарке выполнять забавные трюки, люди же, максимум, дышать, а у контрактников была способность залезать в чужие головы, то Хван, чертов, Хенджин разрывал на кусочки органы, залезая поглубже в предсердия и укутываясь сосудами, точно одеялом. — Потакаем желаниям избалованного придурка, — раздосадованный голос Джисона Ли узнал сразу, — чувствую себя дерьмово. Он вышел из дверей следом, поправляя кожаную куртку и заправляя в штаны выбившуюся черную майку. Перехватил губами сигарету поудобнее, быстро поджег ее и протянул пачку Минхо, поднимая бровь, вместо того чтобы задать вопрос вслух. — Как будто до этого мы занимались чем-то другим, — невесело усмехнулся Ли, принимая предложенное угощение и зажигалку. — Тихо ты, — мгновенно среагировал связист, зашипев на друга, — службу Папе мы выбрали сами. А этот… Побочное задание. Минхо замолчал, издевательски улыбнувшись в ответ на реплику и отошел в сторону, пропуская вышедшую из клуба компанию, что бодро направилась к охранникам у ворот, махая и подзывая к себе. Видимо, решили подразнить напарников, которым выпало счастье в эту смену наблюдать за безмолвной столицей. — Очевидно, ты с ним просто толком не встречался. Хан повернулся к нему, удивленный. Нечаянно надкусил фильтр зубами из-за прозвучавших громом слов, и закашлялся, выплевывая сигарету. Та быстро потухла на холодной земле, а связист так и смотрел на тлеющий пепел, пытаясь усвоить с такой легкостью брошенную Минхо фразу. — Ты аккуратнее, — Ли растянул губы в усмешке, но глаза смотрели беспристрастно, — Хан, — имя друга он произнес с непривычной для его непостоянного характера теплотой, — так и одежду себе сжечь можно. Легким жестом он сбросил пепел с пряжки его штанов, а потом зацепился пальцами за ремень и встряхнул юношу, подтягивая ближе. Связист не оказал сопротивления, но зрачки его расширились, то ли от испуга, то ли от каких-то других чувств, которые никто вслух не объявлял. — У Хвана есть одно качество, которого многим не достает, — Минхо говорил так, будто никого эти слова не касались, вот только Джисон напрягся и оскалился, отворачиваясь от неприлично приблизившихся губ, — он умеет веселиться, — толпа мурашек покрыла позвоночник связиста, когда Ли принялся шептать ему на ухо, — в его словарном запасе есть что-то помимо «работы». — Точно, — Хан резко дернулся, пытаясь вырваться и смерил возвращающихся в клуб имуги пронзительным взглядом, чтобы те не совали нос в чужие дела, — а еще он верный, словно пес. Два года ждал Отца преданным хвостиком. Тоже поразительно полезное качество, не находишь? — Точно. Так они и стояли, рассматривая посеревшие лица, наполненные тоской и заглядывая в глаза полные бессильной ярости. Мало кто ждал, что первая за несколько месяцев встреча закончится подобным образом. Хан снова толкнул Минхо в грудь, освобождаясь из властной хватки и поджал губы, нервно кивнув несколько раз головой. Он опустил наполнившиеся слезами глаза в пол, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки, но получалось криво. — Хан… — Отвали, — Джисон отшатнулся от протянутой руки и плюнул имуги под ноги, все еще стыдясь блестящих глаз. — Скажи лучше, когда Отец возвращается. Дальше они говорили о делах, сделав вид, будто ничего не случилось. Джисон обмолвился, что Августин интересуется Хенджином, рассказал, как недавно смог вывести группу имуги, ограбивших ювелирку на улицах, которые до сих пор контролировали прежние власти. Ли внимательно слушал, так вовлечено, как мог, думал, что это послужит в качестве негласных извинений. Но стоило ему начать делиться своими успехами и неудачами, включая приключения, произошедшие с ним в Нью-Йорке, как Хан превратился в холодную, безразличную суку. Минхо беспокойно мял свою шею, беспомощно улыбаясь. Он принял справедливое наказание, а потом попрощался, не глядя другу в лицо. Единственным, что он сказал, перед тем как скрыться в громкой толпе, было: — Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь меня понять. Когда тяжелые двери закрылись и лязгнул металл, Джисон зажег новую сигарету и запрокинул голову к затянутому тучами ночному небу. — Ни за что, — прохрипел он, опуская уставшие за долгий день веки.

***

— Это же глупость, — Феликс рассмеялся, касаясь светлых волос Хенджина, — оставлять такую пакость на своем теле. Зачем портить кожу? Хенджин усмехнулся, рассматривая лопасти вентилятора на потолке. Те двигались так быстро, что поспеть за ними было невозможно даже взглядом. Он наслаждался этим моментом, чуть не мурча от наслаждения, когда его головы, удобно устроившейся на стройных коленях, касались маленькие пальцы. — Татуировки единственное, что останется со мной до конца, — хоть лицо Хенджина и было расслабленным, но голос оставался серьезным и отдавал металлом, — навсегда. Может, когда-нибудь ты сможешь меня понять. Феликс пожал плечами, вдруг убирая одну из рук с хенджиновой головы. Он ослабил ей галстук и снова зарылся пальцами в мягкие волосы, в душе смеясь над глупым предположением друга. — Ни за что, — произнес он, растягивая гласные.

***

6:05 pm Джисон надеялся успеть. Он бежал по коридору, в трубку приказывая заблокировать лифты и двери. Сердце стучало бешено, юноша летел мимо удивленных имуги и буквально изнывал от бессилия. Все они стояли истуканами, удивленные странным поведением связиста, а он видел в их глазах искреннее непонимание и сердце Хана ныло, ведь они ничем не могли ему помочь. Если повезет, Хенджин сейчас только покидает комнату, а значит у юноши будет шанс перехватить его на пути в клуб, где уже ожидают несколько машин и улыбчивая Оливия. Но легкие подводили, ноги отказывались слушаться, а гордость не позволяла набрать заученный номер. — Блять, — Джисон свалился на колени, голова закружилась, он схватился рукой за лоб и застонал. Сначала тихо, все ругаясь и ругаясь про себя, потом все громче, ведь к горлу подступало отчаяние. — Да блять! 6:00 pm Хенджин повесил на плечо рюкзак, прикрывая двери и быстро прокрутив в замке ключ. Он из тщеславного любопытства заглянул в телефон, отмечая, сколько новых непрочитанных сообщений набежало у него от Феликса за последние несколько часов, и, не читая их содержания, убрал телефон в карман штанов. 6:08 pm — Хан? — Минхо издалека заметил знакомую спину, — Хан! Он выкинул из рук папку с документами по делу о краденных у сопротивления ювелирных изделий, и ринулся к связисту, хватая его за плечи, присаживаясь точно перед ним на колени и пытаясь заглянуть в лицо, что было опущено от тяжести, сковавшей организм из-за поднявшегося давления. — Останови… Хенджина, — задыхаясь, прохрипел Джисон, чуть не теряя сознания. Хрупкий связист не был создан для физических нагрузок. Он работал за компьютером всю свою жизнь и не помнил, когда ему приходилось бегать последний раз. Сейчас в его глазах потемнело, он не мог успокоить сердце и не мог заставить Минхо бежать, просто потому, что сам был, казалось, на грани смерти. — Остановить? Что он собрался сделать? — Ли взял побледневшее лицо юноши в обе руки, отбирая у него телефон и доставая из собственной поясной сумки рацию, — немедленно пришлите медбратьев на минус третий этаж. — Он… в опасности. Пак и Джису передали мне… — дикий кашель сотряс тело связиста, Минхо зарычал, оглядываясь в поисках поддержки, но среди столпившихся вокруг них имуги врачей не оказалось, — что он поедет в Эден снова… Там… 6:12 pm — Было приказано не выпускать тебя с этажа, — безразлично скривился охранник, дергая тонкой губой, различить которую из-за длинных темных усов было едва возможно. — Мне похуй, — ощерился Хван, выразительно поднимая обе брови, — кто бы не запретил пропускать меня дальше, когда вернется ваш Папочка, и я укажу на тебя пальцем, ты сдохнешь в страшных муках. Имуги вздохнул, оглядывая парня с ног до головы. Для него он был просто очередным зарвавшимся мальчишкой, даже выражение его хорошенького лица казалось немного безумным, присущим разбалованным детям. Мужчина повел носом, причмокнул, взвешивая все за и против и серьезно задумался над тем, что не нужны ему эти лишние проблемы. 6:10 pm — Он обещал мне, что останется у себя, — Ли нахмурился, на лбу проступили тревожные морщины, желваки заходили на щеках, точно над стиснутыми зубами, — наврал? — Наврал… — Хан почти обмяк в его руках, из последних сил упираясь руками в пол, — Августин заберет его к себе в Юксам-билдинг… Он хотел провернуть это так, чтобы никто не узнал… — Дыши глубже, — строго приказал Ли, осторожно поглаживая юношу по тыльной части шеи, ладошкой ощущая, как колются сбритые волоски, — ты уже приказал не выпускать его? — Моя рация была в кабинете, когда я узнал о его уходе… Успел дозвониться только до Дже Суна с мобильника, — юноша постарался нащупать пульс на собственной шее, когда ему показалось, что сердце остановилось. — Мы должны остановить Августина, он не согласовал это с Папой и не известно, что… — снова кашель, оборвавший сбивчивый рассказ. — Тише, тише, — прошептал Минхо, оглядываясь по сторонам, заглядывая в глупые глаза обступивших их имуги, в глаза стада, которым невозможно было управлять. 6:15 pm В коридоре они были одни. Лифт, по которому решил спускаться Хван был одним из самых старых и неудобных по расположению к офисам, им почти никогда не пользовались. Сон Дже Сун, старый военный, примкнувший к имуги меньше полугода назад стоял здесь скорее ради приличия. Он не особо любил суматоху, но стать частью сильного коллектива, постепенно распространяющего свое влияние, жадному до власти и коррупции старику хотелось. Он обеспечил себе спокойное и стабильное будущее, ведь оставался всегда в тылу и дело имел разве что с заблудившимися новичками, которые терялись на этаже и не знали о втором лифте, расположенном между офисами клерков. — Вали, — буркнул Сун, прикладывая свою ключ-карту к металлическим дверям, — и не болтай особо о том, что тебя выпустил именно я. — Ну что же вы, капитан, — Хенджин обворожительно улыбнулся и подмигнул, взмахнув длинными ресницами, — я могила. 6:27 pm — Он приближается, — передала Оливия, когда сидящий неподалеку имуги кивнул ей, отрываясь от экрана ноутбука, — будем у вас через час. С другой стороны трубки послышались короткие гудки, абонент отключился. Девушка перекинула ногу на ногу и откинулась на спинку мягкого кожаного сидения новенького мустанга. — Gps поистине прекрасное изобретение человечества, — она расцвела, закатывая глаза. От прежней, хрупкой и скромной девушки рядового контрактника Ли совсем ничего не осталось. 6:25 pm — Я... не успел. — Я знаю. — Что он с ним сделает? Недолгая пауза. — Ничего не посмеет. — Ты до сих пор в Пхеньяне? Тихий вздох, Джисон убрал от уха телефон, когда Отец его сбросил. Он мелко задрожал, в красках представляя последствия своей неосторожности и сглотнул, перелистывая вкладки на смартфоне. Посмотрел на последнее сообщение от Минхо и сжал телефон так, что побелели костяшки. В тесном кабинете медиков, где стены давили, будто сужая рамки сознания, Хану становилось только хуже. 6:33 pm — Мистер Хван, — Оливия растянула пухлые губы в широкой улыбке, — добрый вечер. Хенджин перекинул рюкзак на другое плечо, мимолетно окидывая вышедшую из спорткара даму. Он кивнул водителю, доставившему его от базы к Эдену и велел возвращаться ему к утру. Неловко поправил лямку и перекинул со лба волосы, двигаясь мимо, будто и не замечая девушку в дорогом офисном костюме. — Мистер Хван, погодите. Парень обернулся, не останавливаясь, кивнул ей подбородком и насмешливо выгнул бровь. — Чего тебе? Прежде, чем она ответила, он уперся в живую, весьма значительную преграду. Двое широкоплечих мужчин преградили ему путь, парень столкнулся с ними и пошатнулся. — Аккуратнее, — Оливия оказалась рядом в считаные секунды, услужливо придерживав Хвана за плечо. Хенджин дернулся от ее руки, сбитый с толку, и впился ошеломленным взглядом в знакомое лицо. У клуба они были не одни, но остальные имуги стояли в стороне. Кто курил, глядя на развернувшуюся сцену с интересом, кто просто подглядывал, старательно изображая что до всего земного им дела нет. Пьяные рожи щерились, зеваки о чем-то перешептывались между собой. Хван хотел найти поддержки, он даже видел знакомых, что соловьями пели ему прошлым вечером, но стоило ему пересечься с кем-то взглядом, как бывшие товарищи тут же теряли к нему интерес — начинали рассматривать собственные ногти, бетон под ногами и любоваться сумерками, медленно опускающимися на Сеул. — Мы знакомы? — когда Хенджин понял, что помощи ждать неоткуда, он развернулся к девушке полностью, предупредительно взглянув на ее руку с выражением. Та покорно отошла, не снимая с лица формальной улыбки. — Меня зовут Оливия. Однажды мы встречались. Хенджин замер. Он прислушался к остальным звукам, чтобы убедиться, что слуховые галлюцинации его пока не беспокоят. Заглушенная стенами и дверьми музыка едва доносилась из клуба, посторонние разговоры имуги было не разобрать, они перешли на шепот. — Не самые лучшие воспоминания, — сообразив, с кем имеет дело, парень оскалился. — У нас будет много времени, чтобы обсудить старые обиды. — И что, — Хенджин нервничал, его сильно тянуло в клуб, старое чувство скулило где-то в желудочке, тело начинало лихорадить, ему нужна была доза, — куда мы едем? — К Августину. Солдат шумно выдохнул, расхохотался, несколько раз хлопнув в ладоши, чувствуя, как к груди подбирается паника — это точно побочные действия той дряни, которой он снова начал колоться. На задворках сознания залепетали старые, знакомые голоса. Его охватывала тревога, конечности одолел тремор. — Куда угодно, милая, — еле справляясь с интонациями дрожащего голоса, процедил Хван, — только попроси своих парней принести немного эфедрина. Победная улыбка осветила лицо девушки, она кивнула и приказала двум охранникам позади выполнить прозвучавшую просьбу, а следом в пригласительном жесте указала на машину. Хенджин кивнул, чуть не споткнувшись от появившегося головокружения. — Прошу, садитесь. Девушка помогла ему дойти, и на этот раз парень не сопротивлялся. Она вела его к машине, аккуратно касаясь трясущейся руки и незаметно рассматривая черные линии татуировок, легко касаясь пальчиками тонкой бледной кожи и точно помешанная наслаждаясь каждым мимолетным контактом. Это действительно было чудом — ее зрачки расширились, когда она сама столкнулась с Хван Хенджином так близко. Именно из-за таких людей как он начинают войны и сходят с ума великие этого мира — он пробирался под кожу с каждой сказанной фразой, отравляя сознание. Пах фиалками, пах эфедрином. Пропитанный жизнью, о которой мечтает каждый. Он пах свободой и любовью, безудержной, горячей — Оливия задрожала от предвкушения момента, когда сядет с ним рядом. «Что же ты делаешь с людьми?» Он манил взглядом, который скрывал и привлекал руками, которые прятал сейчас под рюкзаком на коленях. Интересовал каждым сантиметром тела, скованного в одежду и притягивал мыслями, которые никто не слышал. Околдовывал без магии. Глаза Оливии блеснули. Он был феноменом, смелостью сражаться за который обладали только сильнейшие.