Моё творчество для вас какая-то шутка?

С хмурым выражением лица Кагеяма Тобио закрыл за собой входную дверь, сбросил верхнюю одежду и ботинки, и прошёл к дивану в гостиной, бросив сумку на кофейный столик. Единственное, что он ощущал сегодня на протяжение всего рабочего дня — усталость. Преподаватель устал от бегающих сдавать долги студентов, от достающих своими тупыми вопросами стажёров и младших преподавателей, да даже смотря на радостные лица своих коллег Тобио не чувствовал ничего, кроме разочарования. Даже Ойкава не решился завязать разговор с ним. Кому как не Тоору знать, как ощущал себя Тобио каждый год двадцать второго декабря. День рождение — тот праздник, который многим приносит радость, особенно, когда ты ребёнок. Кагеяма с лёгкой тоской вспоминал свой седьмой день рождение, когда всё многочисленное семейство собралось под одной крышей. Маленького мальчика просто задарили различными игрушками и книгами, что Тобио был готов взорваться от переполнявшего его счастья. Будучи ребёнком, Кагеяма был довольно серьёзным мальчиком, да и чего таить, подростком и взрослым он тоже ветреным не выглядел. Всегда абсолютно честен и искренен со всеми знакомыми, начиная от родителей, заканчивая одноклассниками. Он без зазрения совести мог сказать всё, что думал, из-за чего многие дети сторонились его. Так, с юных лет Тобио предпочитал компанию людей старше, чем он сам. Многие взрослые выслушивали его, соглашались или оспаривали его точку зрения и не относились к нему, как к беспомощному ребёнку… многие, но не его отец. Казуми Кагеяма был человеком расчётливым и серьёзным. Мама всегда сравнивала отца и сына, говоря мальчику, что в жизни ему будет не просто. Вопрос сына «что ты имеешь в виду?» она оставляла без ответа. Тобио часто смотрел на своего отца, чтобы понять, что именно хотела сказать мама. Казуми внешне был красивым темноволосым мужчиной, лишь отдалённо напоминающим своего отца. «Холоден снаружи, но как зефир внутри» — описывали Кагеяму старшего его коллеги. Так оно и было; мужчина искренне любил свою семью, дальних родственников и близких друзей. Но главным его недостатком в общении с собственным сыном — властность. С юных лет в глазах Тобио читалось неповиновение — он делал только то, что сам считал правильным. Отец мог даже взяться за ремень, но если младший Кагеяма сказал «нет», переубедить его было невозможно. Вспоминая себя в подростковые годы, Тобио жалел, что был таким твердолобым, но глубоко внутри оправдывал себя «если свою позицию аргументировать, я всегда мог прислушаться и изменить своё решение». Но привыкший к беспрекословному повиновению и подвластный собственной гордыней, Казуми не хотел что-то объяснять сыну. Да и где это видано, чтобы отец перед сыном так расстилался? Это была одна из немногочисленных причин скандалов в семействе. Охваченный воспоминаниями, Тобио достал телефон из кармана и хотел было позвонить, но в конечном итоге положил его рядом с сумкой и, схватившись за голову, облокотился локтями на колени. Кагеяма не мог простить и не мог смириться. Возможно, он был не лучшим ребёнком, и, возможно, отец желал ему только счастья, но разве он не мог понять, что у Тобио есть своё личное мнение и свой взгляд на жизнь? Последний день рождение, который Тобио отмечал, был его пятнадцатилетием. Тогда взволнованный подросток решил поделиться с родными подозрениями и рассказать о своей гомосексуальности родителям. В тот день об его голову разбили кружку, а отец, громко хлопнув дверью, ушёл из семьи. Он давно порывался это сделать, даже любовницу завёл, но мама «вернула его в семью». Ненадолго. Понятное дело, что после случившегося, в уходе Казуми женщина обвинила сына. В свой шестнадцатый день рождения Тобио получил в подарок повесившуюся у двери в его комнату маму. Казуё Кагеяма забрал внука под своё крыло и даже водил мальчика к психотерапевту несколько месяцев, но больше своей семье Тобио ничего не говорил и поступив в университет навсегда покинул Сендай. Взбудораженный мужчина собирался пойти навести себе кофе, как со столика случайно свалил сумку, из которой показался кончик разноцветной бумаги. Аккуратно подняв рюкзак, Тобио достал оттуда тонкую, но широкую коробку, завёрнутую в зелёную бумагу с обезьянами, на которой размашистым почерком было выведено «Тобио-чану». Преподаватель разорвал упаковку и достал оттуда рамку с фотографией, где были изображены три пьяных, но весёлых, студента в уродливых новогодних свитерах с пластиковыми стаканчиками в руках. — Вечеринка четвёртого курса… У Ойкавы на фотографии были заплаканные глаза и покрасневший нос, а молодой Иваизуми (не то чтобы сейчас он старый) держал в руках носовые платки, помогая Тоору. Кагеяма, сидевшей с другой стороны дивана, громко смеялся, что даже надетые кем-то оленьи рога перекосило и на макушке остался лишь один рог. Поставив рамку возле статуэтки будды, подаренной ему в прошлом году тем же Ойкавой, Тобио полез в сумку за остальными вещами и заметил лежащий почти на самом деле пакет из магазина. Логотип показался Кагеяме знакомым, но он решил не делать выводов раньше времени. Заглянув в пакет всего одним глазком, у преподавателя сразу отпали подозрения насчёт того, от кого мог бы быть подарок. С полной уверенностью, что «это» ему подбросил его рыжий дружок, Тобио достал яркие красные трусы и изображённым на них фиолетовым кабачком на интимном месте.