Немурэ

— Ну вот, для игрушки ты подготовлен, значит можно начинать. — Любовно огладив головку ялды, Богдан улыбнулся нежно, как мясник при виде туши! Опустив игрушку вниз, ведущий двумя пальцами растянул края судорожно сжавшегося прохода, после чего поднял взгляд. — Расслабься немного, сразу ж не пролезет. Такой крупный шарик, его ж надо постепенно принимать. — И подняв голову, глядя в лицо, глаза в которых было отчаяние и страх, мягко надавил головкой на сжатое колечко мышц. Венму задергался, замычал активнее. — Тише, тише, расслабься. Сейчас оно войдет в тебя. Будет приятно. Малыш, я обещаю. Венму не верил, что ТАКОЕ может войти приятно! У него задница едва два пальца принимает! Куда там шарик размером с кулак?! Его тыл оглаживал этот самый шарик, раздвигая ягодицы, вселяя в душу страх, от которого все тело ходило ходуном. Спустя десяток движений, вид ждущего выражения лица у ведущего, Венму с всхлипом сдался, расслабляясь. — Умница. — Похвалил Богдан, нажал пальцем в углубление на девайсе и четко проследил за тем, как в тело входит вибрирующий язычок, толщиной с мизинец. Венму, когда ощутил, что в него входит, и без препятствий, был шокирован. Как так? Кулак и настолько легко?! Не может быть! Но оно было, и как бы ни пытался понять бедный ведомый, что за метаморфоза приключилась с его задницей, внутри нарастала вибрация, а язычок, длиной со стандартный член, плавно ходила взад-вперед. Массаж, извивающийся и вибрирующий палец, провел так, что спустя три минуты медведь застонал в кляп. А когда рука начала легонько массировать яички, затем ствол и головку, растекся лужицей топлива, готовой запылать от малейшей искры тока. Богдан, который наслаждался видом поплывшего ведомого, ухмыльнулся. Для этой игрушки есть подставка, так что можно освободить руки, что он и сделал. Пока плывущий от нежного массажа медведь плавно подавал задом, ведущий взял в руки хлопалку. Шлепки по ягодицам были едва заметны, затем приобрели более четкий ритм и силу. Богдан следил за тем, чтобы его игрушка не закончила слишком рано. Он шлепал ягодицы, слушая мычание, то более громкое, то тише, и смотрел на выражение лица. Сейчас Венму был еще более желанной и драгоценной игрушкой в комнате. Заметив же первые предпосылки того, что совсем скоро этот большой и кайфующий немурэ закончит, отодвинул аппарат. Почти сорвавшийся в полет ведомый застонал разочарованно. Ему не хватило каких-то нескольких движений. Судорожно поджимая живот, щурился, не в силах стереть проступивший пот, стекающий по лицу и попадающий в глаза. Богдан, зная об этой проблеме, и проявляя заботу, после выданного страха, взял салфетку. Вытерев глаза, чтобы его можно было рассмотреть, огладил щеку. — Ну вот, а ты боялся. Я же сказал, что тебе понравится. — Шагнув к столику, деактивируя язычок, поднес игрушку к лицу ведомого. —Смотри, размер точно под тебя. Большой, округлый, извивается. —Нажав на выпуклую, а не вогнутую спрятанную кнопку, показал, как ЭТО, словно червь извивается и вибрирует. Взгляд Венму порадовал Богдана. У него было охреневшее лицо, потому как он просто не мог поверить, что вот ТАКОЕ в него вошло, и было еще и приятно! Переводя взгляд с ЭТОГО на лицо, довольное произведенным эффектом, и вновь на ЭТО, глаза округлял все больше. И ведь не скажешь, что не понравилось. Еще и как понравилось! Вот только… размер… неужели такое вообще возможно?! В неверии он остановился на лице ведущего, полностью изумленный. Нет, он был просто в шоке! Богдан же наслаждался вот этим, что следовало после его маленькой хитрости. Страх, переживание, волнение, мольба, отрицание, затем попытка избежать, капитуляция, следом кайф и полное изумление, недоверие — вот что так нравилось видеть ведущему, и знать, что этому калейдоскопу чувств ты причина. — Ты такой послушный, — мурлыкнул на ухо Богдан, — пойдем, посмотрим, на что еще ты пригодишься. Отцепить от трансформера, который вернулся в изначальное состояние, затем снять кляп и потискать это тело, Богдан умудрился практически одновременно. Ему нравилось, что оно расслабляется под руками, что на лице блуждает немного недоверчивая улыбка, а глаза так и прилипают к странному девайсу. Он все еще не мог поверить, что подобный размер влетел в него лучше, чем средний палец ведущего. Пока еще не включился мозг, и он не подумал о том, что вполне себе возможно, странный предмет мог быть трансформирован и сжат до толщины мизинца. Сейчас мозг просто не собирался работать, оставляя картинку на суд зрителя под названием «Чувства и эмоции». Богдан повел своего мишку к клетке, откуда начинали, попутно захватив бандажи. Искусством шибари он не обладал, да и вязать узлы — долго, так что использовал уже готовые крепления. К тому же, это над клон-таяк можно практиковаться столько, сколько хочешь, без последствий пережатия кровотока, давления на внутренние органы и травмы костей, связок и суставов. Плюс, от веревок они отказались, потому как Венму терпеть их не мог. Из-за чего, сам не знал, но говорил, что ощущение такое, что они душат его. Любой другой бандаж воспринимал спокойно, даже игриво, а вот с веревками — у него все падало, ему было невыносимо. Ну, Богдан только порадовался, потому как долгий процесс креплений его утомлял. Вязать узлы, затем их развязывать — дольше времени занимает. Да, не особо он понимал процесса именно связывания. Его больше заводило наблюдать, как только что свободный немурэ, тут же ограничивался, и еще не свыкшись с мыслью, что ему некуда деться, подергивал руками или ногами. Словно примерялся к клетке. Когда идет долгая вязка, то «жертва» свыкается, а в случае с Венму, понимает, перестает быть такой же живенькой, как при быстром ограничении. Подведя его к одному из крюков, вырастающих из прута клетки, завел руки за спину, закрепил их наручами. Сразу же опутал щиколотки, соединяя между собой. Система, что одевалась со стоп, шла креплениями к коленям, бедрам, одевалась на член, протягивалась до груди, выделяя как топ с прорезанными кругами для сосков, и закреплялась на шее в виде широкого ошейника. Руки тоже спутывались креплением на запястьях, локтях, плечах и подцеплялась к ошейнику. Под мышки протягивались две ленты, которые поддерживали тело, а также на спине крепился тросик, который подтягивался через крюк и удерживал вертикальное положение ограниченного немурэ. В этом положении руки оставались сзади, но без натяжения, чтобы исключить вывих плеча. Когда все было закреплено, а ведомый поставлен на колени, тросик Богдан натянул, закрепил на одном из прутьев. Осмотрев полученную конструкцию, облизнулся. Надеть и закрепить бандаж, было делом трех минут, наловчился, если честно, а вот осознание того, что ты скован и не сможешь выпутаться — приходит постепенно. Этот момент тоже был тем, что нравилось наблюдать со стороны. Сейчас же затягивать игру в осознание не хотелось, поэтому он вышел из клетки, взял необходимые предметы и вернулся назад. Разложив их перед Венму веером, встал за ним и посмотрел на свою игрушку. — Итак, что мы первым используем? — и посмотрел на внимательно рассматривающего игрушки ведомого. Венму, который ранее опробовал все, что принес его ведущий, уже составил в голове рисунок, что и как будет происходить. Эта игра называлась «выбор младшего, рука старшего», что означало банальное — очередность игрушек определяет Венму. — Зажимы. — Чуть севшим голосом произнес название первого элемента. Богдан лишь кивнул головой, активировал перчатки белого цвета, тут же деактивируя костюм, что был на нем до этого момента. Вместо него на Богдане сразу проявился черный смокинг, белая сорочка, бабочка, лакированные черные туфли. Этот вид поднял градус интереса у ограниченного члена, заставляя прочувствовать бандаж; Венму сразу затрепетал ноздрями. Это была одна из немногих игр, которые они сохранили: молчаливый дворецкий. Кто он такой, Венму так и не понял, но вид сочетания черного и белого, а также молчаливое превосходство над ситуацией, хоть и решал последовательность сам ведомый, заводила нереально. Они в этот момент не говорили, ровно до того пика, когда задается один вопрос, на который приходит один ответ: какую игрушку использовать дальше? Присев, приковывая внимание, Богдан взял зажимы. Это были не только для сосков, но и вообще по телу расставляемые, маленькие игрушки. Богдан знал, что именно этот ритуал, когда он присаживается, театрально медленно поднимает каждую игрушку, завораживает ведомого, возбуждает, заставляет погрузиться в то, что дают руки. Если потискать и эмоционально собрать картинку, это прерогатива Богдана, то вот залюбоваться и возбудиться — Венму. Подойдя к «жертве» ближе, заглянул в лицо, ждущее и с восторгом в глазах. В данный момент это был преданный раб момента, на волне поднимающегося возбуждения и ожидания. Опустив руки вниз, огладив оба соска, пощипав их, размяв, быстро прицепил оба зажима. Венму дернулся, охнул. Его пробило по нервам, заставив сосредоточиться именно на этой точке тела. Сохраняя невозмутимость, Богдан прошелся кончиками пальцев, швами перчаток, по вытянутым вперед сосочкам, которые сдавливали зажимы. Ведомый сразу отреагировал, зашипев. Оставив его в покое, «дворецкий» вернулся к лежавшим зажимам, присел рядом, выбирая какой именно следующим использовать. Выбрал для яичек. Очень похожие на прищепки, не ребристые, они идеально крепились на мошонке. Венму шипел, потом порыкивал, пока десять таких игрушек сели на свое место, делая корону, опущенную вниз. Венму в этот момент уже успел словить взрыв квазара, так ярко ощущались зажимы на нежном месте. К зажимам прилагались цепочки и грузики. Одна такая цепочка имела ободочек и крепилась за головкой. Когда все крепления были установлены, дворецкий взял в руку ту цепочку, которая натягивала соски. Потянув на себя, добиваясь того, чтобы «господин» зарычал, ослабил натяжение, когда рык был обозначен. Второй рукой, наклонившись при этом, подхватил ту цепочку, которая была прикреплена к ободочку. «Господин» замер, когда она натянулась. Дальше игра приобрела характер максимального натяжения и ослабления. Ведомый рычал, вскрикивал, стонал, всхлипывал, после чего судорожно переводил дыхание и по новому кругу выполнял все, что делал до этого. Когда из глаз полились слезы, дворецкий задал вопрос: — Следующий? — Стек. — Выдыхая, судорожно, перемежая со всхлипами, «господин» желал больше, ярче. Это так возбуждало, когда он видел его перед собой. И не важно, что именно делает, главное делает. Боль не была невыносимой, она заставляла острее ощущать напряжение в паху, желание отдать все, что можно этим рукам, и принять все, что они дадут. Игра с цепочками не прекратилась, но перемежалась со шлепками стека по бедрам, животу, плечам. Ведомый пытался уклониться, выкрикивал ругательства, когда клубок стальных нитей накалялся слишком сильно, и было ощущение, что ты сейчас взорвешься. — Следующий? — Плеть. Аргх! — зарычал он, когда ягодицы обожгло от удара плетью с кожаными полосками. Рука в перчатке тут же огладила щеку, прижав голову к своему животу. Дрожа от перенесенного, «господин» эмоционально получал поддержку, некое подбадривание тому, что выдержал, смог. Сейчас у него было право остановить все, сказав лишь слово. Сейчас во всем руководит именно он, а руки дают то, что он хочет. — Еще? — Да. — Закивал головой Венму, тут же ощутив, как теплое тело отошло, рука с лица ушла, и по телу ярко расписалась плеть. И не один раз! — Аргх! Ха-а! Сразу за этим натянулись цепочки, заставляя его выругаться, зажмуриться, выгнуть спину. Дергаясь на тросе, не в состоянии убрать от себя точки, делающие больно, постоянно ловил взглядом спокойное лицо ведущего. Это подстегивало терпеть, принимать еще больше. — Еще? — Да! А-а-аргх! Свист плети и яркая полоса на ягодицах символизировали о том, что предыдущие удары были слабее. — Еще? Закачав головой, соглашаясь, не ощутил удара. Чуть переведя дух, поднял глаза. — Еще? — спросил ведущий, четко фиксируя изменения в поведении партнера, своего ведомого. — Да. — Выдохнул тот, понимая, что без разрешения руки не дадут. Заскулив от того, что удар пришелся не по ягодицам, а по бедру, понял — был наказан. Молча кивать нельзя, это не разрешение, а откат к беспамятству. Это ложь ведущему. — Прости. — Выдохнул «господин», повинившись, что забыл о правилах этой игры. — Еще? — Да. Уа-ах! — выгнулся всем телом, когда плеть прилетела к ягодицам вдвое сильнее, чем последний раз по ним. — Следующий? Ведомый, который дышал тяжело, переводя дыхание, сфокусировал взгляд на разложенных предметах. — Воск. — Выдохнул, понимая, что его будоражит само осознание близкого нахождения огня рядом с собой. Едва сумев скрыть улыбку, «дворецкий» вернул на пол плеть, отпустив цепочки, но не убрав зажимы, прошел к выбранному предмету. Это были простые с виду свечи, но они состояли из разных видов воска, который плавился при разной температуре. На кончике свечи было приспособление плавления, поэтому ситуации, когда тугоплавкая часть останется, а мягкая вся стечет, не будет. Зато капли на тело падают с разной температурой. И угадать по цвету невозможно, какая именно сейчас упадет. Также это приспособление регулировало частоту падения капель — быстрее или медленнее. Взяв одну из свечей, белого цвета, которая будет идеально сочетаться со смуглой кожей, достал из кармана зажигалку и зажег фитиль. Чистая декорация, но зато какой эстетический эффект! Глаза у ведомого «господина» заблестели, предвкушая, а губы облизнул; замер в ожидании. Ведущий «дворецкий» прижал руку к плечу, заставляя отклониться назад, занес свечу над пахом и наклонил ее. Рука на плече, что не дает наклониться вперед, путы, что не дадут увернуться, и яркие росчерки горячего на нежном лобке — это было неописуемо. Ведомый замирая смотрел на то, как капли падают, издавая звуки, которые не смог бы описать. Просто реагировал на горячие капли, ограниченный, рукой дворецкого удерживаемый. Когда украшение из белых капель легло кружевом созвездий, была взята вторая свеча. С двух рук, игнорируя все звуки, произносимые «господином», дворецкий расписал его бедра частыми каплями, сливающимися в полосы. Эти капельки были красные, имитирующие росчерки плетки. Самая большая свеча была использована для спины. Дворецкий наклонил тело вперед, удерживая рукой за шею, и поливал лопатки, по позвоночнику, до ягодиц. Под его рукой шипели, дергались, рычали, но не могли освободиться, отстраниться или замедлить пытку теплом. Разная температура заставляла реакцию быть разной: то очень громкой, то едва слышной, как сопение. — Живот или спина? — спросил ведущий. — Живот. — Венму знал, что надо сделать, и сделал. Выгнув спину, открывая доступ к обозначенной части тела, зарычал от удара плетью. Каждый удар сопровождался ожиданием. Рука ведущего не опускала плеть с десятком кожаных полосок до тех пор, пока ведомый не принимал нужную позицию. — Приласкать? — Да. Сбоку на одно колено опустилось тело, полностью одетое. С мошонки были сняты зажимы, при этом лицо ведомого вжималось в плечо, гася вскрик. Это было больно, когда место с пережатым кровотоком вновь получало ее прибыток. Пальцы в перчатке обихаживали мошонку, перекатывали яички, нежили их. Всхлипы в плечо вскоре потяжелели, член встал в боевую позицию. На секунду рука перестала ласкать, передавая цепочку в свободную руку, что слегка обхватила за спину. После этого вновь возврат к ласке, но сразу же появилось тянущее ощущение от ободка под головкой. Эта пытка могла длиться долго, потому как оба партнера любили именно такой момент: один выдержал игру, награждается, а второй провел ее и награждает. В веере чувств бушует взрыв сверхновой, вал огня и полный вакуум. Стоны и всхлипы, как музыка далеких галактик, а нежность, что дарит одна рука, и небольшое волнение, что дает другая, свивают момент в нечто интимное и близкое. Ведомый не может кончить, поэтому всхлипывает, вжимается в плечо ведущего. Его ведущий продолжает ласкать и чуть натягивать цепочку, которая по коже играет, натягиваясь и заставляя напряженный член посылать мириады иголок по телу. Ощущение непередаваемое, и трудно поддается описанию. — Еще? — Да. — Выдохнул ведомый. — Что именно? — Хочу кончить. — Быстро? Или медленно? — Как хочешь. — Сильнее вжавшись лицом в плечо, ведомый всхлипывал, ожидая, что ему дадут руки. — Неправильный ответ. — Все сразу прекратилось, оставляя обескураженного, раззадоренного и дико возбужденного ведомого в одиночестве. Спустя несколько секунд, нужных лишь для того, чтобы сходить за игрушкой, на лицо легла повязка, закрывающая глаза. Быстрые манипуляции, руки освобождены, переведены вперед, перекрестив на груди, вновь ограничены так, что не вырваться. Все тело опустилось ниже, подвешивая над полом, но оставляя стоять на коленях. Ограничитель на члене наполовину расстегнут, для того, чтобы надеть какой-то странный предмет. Он полностью охватил ствол и головку, заставляя ничего не видящего ведомого занервничать. Богдан взял в руки все ту же самую плеть, с кожаными лентами, ногой включил аппарат, который присоединил к ведомому, и замахнулся. Как только игрушка произвела поступательное движение вверх-вниз, имитируя половой акт, резко опустил плеть на кожу спины, сбивая с нее прилипший воск. Вскрик, стон, выдох — Венму получил колоссальную физическую и эмоциональную зарядку. С одной стороны, он чувствовал, как его массирует игрушка, засасывая, заставляя ловить кайф, с другой по спине рассекло болью, как взрыв квазара, а с третьей стороны он был виноват в том, что нарушил правила. Эмоции, боль и наслаждение скрутили тело в тугой жгут проводов, лишив их изоляции, искря при каждом движении. Удары перемежались по силе, частоте и задержке на теле полосок, протаскивая их, словно лаская кожу, которую только что секли, как комета вакуум. Тело трясло, потому как наращиваемый аппаратом вибрирующий эффект, вместе с ограничителем, доводили до полу воя. Ведомый не мог кончить, его било дрожью, он охал и ахал, всхлипывал, дергался между ощущениями, и ничего не мог поделать. Рыча, иногда поскуливая, ощериваясь, как дикий зверь, выпуская из себя все напряжение, какое вообще было, показывал ведомому, насколько тот хорошо играет с этим телом. Богдан остановил всю экзекуцию только тогда, когда ведомый взмолился, причитая, что понял свою ошибку, что больше не может, что ему уже дурно. Все сразу прекратилось, но ограничитель с тела снят не был. Вися над полом, упираясь в него коленями, Венму дрожал и всхлипывал. Его почти сорвало в сухой оргазм, но это чувство всегда пугало, оно было слишком острым, слишком для него. Именно перед ним он пасовал, молил о снисхождении. — На этом закончим. Фраза прозвучала и еще не дошла до сознания полноценным пониманием, как путы стали пропадать с тела. Кроме члена ушло все, а его самого уложили на пол, перевести дыхание. Богдан, который внимательно смотрел на своего партнера по играм, ждал, когда он очнется настолько, чтобы осознавать реальность. После подобных наказаний, медведь сразу встать не может. Богдан не торопит, ждет, ищет в нем намеки на то, что пора звать помощь в лице сомат. Несколько раз такое происходило, когда оба заигрывались, так что сейчас ведущий следит, не спешит, безропотно ждет. — Закончим? — тихо спросил Венму. — Да. Вставай. Маску не трогай. — Богдан заулыбался, когда увидел, что его медведь сначала расстроился сильно, а затем испытал облегчение. Встав вместе с ним, взял за руку и повел из клетки, опустил на колени перед ней, заставив расставить ноги упереться ягодицами в пятки. Руки отвел чуть назад, фиксируя положение полностью открытого ведомого, с остатками воска на теле, росчерками красных меток от плети. Вспотевший, все еще возбужденный, ограниченный черным кожаным ремнем на члене, с повязкой на глазах… м-м-м, картинка! Богдан налюбовался им, огладил грудные мышцы, шею, щеки, губы, открыл рот, погладил язык. Затем отступил, сел на стул, повесил ногу на ногу и, уложив руки на подлокотники, произнес: — Сними ограничитель. Венму подчинился. Его будоражило то, что он ничего не видит, и действует согласно руководству. Совершенно не знает, что делает ведомый: стоит, сидит, смотрит или нет. Голосом его направляли, как ласкать, где касаться, что ущипнуть, пережать или оттянуть. Кончил он бурно, зарычав, уперев в итоге руку в пол, добирая до полного кайфа, пачка пол семенем. Ему не запрещалось и в клубок свернуться, если от этого все будет острее чувствоваться. Нет, ведущий не запрещал. Он им просто любовался, завершая свое моральное удовлетворение от проделанной работы. Ведомый кончил, на лице расцвела счастливая улыбка. Не стесняясь лег на пол, на бок, переводя дыхание. Богдан подошел, присел со спины, деактивируя костюм дворецкого и формируя домашние штаны и футболку. Медленно расцепил зажимы повязки, снял с головы супруга. Прилипшие волосы убрал со лба. — Понравилось? — мягко спросил он у распластавшегося по полу ленивого медведя, сытого, улыбающегося. — Очень. — Встать можешь? — Не хочу. — Хм. — Богдан сел на задницу, скрестив ноги. — Итак, вопросы есть? — Да. — Венму посмотрел на супруга заинтересованно. — Ты в меня реально такой агрегат засунул? — Ага. — Что?! — он резко поднялся на руках, округлив глаза. — А ты думал? Вот какой есть, — сжав пальцы в кулак, поднял руку и другой рукой сымитировал отверстие, — такой и зашел. —Отогнув средний палец, ввел его через дырочку между двумя пальцами, формирующими букву О. Венму немного подзавис, перебирая данные. — Не понял. — Честно признался он. Богдан посмотрел на него, затем рассмеялся. Было легко, свободно. В руках побывала плеть, кто-то от этой плети получил все, что она могла дать, помимо боли, и на душе стало воздушно. Словно не давит ответственность за будущее, и нет напряженных дней решения глобальных вопросов. Просто сейчас, словно потрахавшись, ему было хорошо. — Венму, если бы я в тебя кулак засунул, ты бы разодрался в кровь. А она у тебя есть? Супруг быстро ощупал «пострадавшее» место, после чего осмотрел руку, где поблескивала смазка, прозрачная, без запаха. Никаких розовых выделений, только прозрачная смазка. — Нет, все нормально. Даже дискомфорта не ощущаю. — Поерзав задом, он удивленно посмотрел на супруга. — Ты меня обманул! —догадался немурэ, дернув хвостом. Богдан рассмеялся, быстро встал и прошел к столику, где был девайс. Взяв его, вернулся назад, и, усевшись, наглядно продемонстрировал работу. Когда Венму увидел, что в действительности ему вошло в тело, выдохнул. — Испугался, да? — мурлыкнул довольный собой Богдан. — Еще бы! — в сердцах воскликнул супруг. — Ты себе не представляешь, что я там надумал! Уже и про больничный корпус, вместе с больничной палатой содрогнулся. А когда ЭТО вошло, да так легко, — он понизил голос, доверительно сообщая, — я думал у меня что-то не так с телом. Спустя секунду они оба смеялись.